Моему деду Василию и моему деду Владимиру

       Берлин пах дымом и сиренью. Но больше дымом. То и дело потрескивали где-то в стороне "шмайсеры", сразу же заглушаемые мерным стуком родных ППШ. Всё заканчивалось. Наконец-то...
       
       Почти два года войны. Они казались мне бесконечными, с того жаркого лета под Курском, когда, наконец-то, после стольких мытарств попал я на фронт. Дёрнул же меня чёрт стать классным слесарем прямо перед войной! Эта проклятая "бронь", я с ума сходил, всё пытался вырваться с завода. И вот удалось.
       
       Мне было очень страшно, когда я увидел это море из горящего железа в то лето. Самолёты задирали облезлые хвосты в теперь им недоступное небо, танки, искорёженные неведомой силой, наши и немецкие, топорщились тут и там.
       
       И были вокруг дым, железо и кровь. Но для страха не оставил времени мой командир взвода, погиб потом в Польше, когда мы уже знали - всё, скоро Победа! Я мял в руках пилотку, стоя над холмиком его могилы и плакал.
       
       Плакал, а мне было уже почти двадцать два. Война тянулась для меня очень долго. Писем из дома не получал,сам не писал почти. В деревню, где мама с сестрёнками и не дошло бы поди треугольничка этого. Воевал как мог, не прятался. Не раз стоял перед строем, прикалывали к груди, слова говорили офицеры наши. А я всегда думал об одном - о доме. Как рвался на фронт, так теперь хотелось домой.
       
       И вот - Берлин. Мы вошли в этот город трудно, потеряли многих. А я стал уже легендой, ни пуля ни осколок не брали. Кое-кто старался держаться поближе ко мне. Смешно, я не верю в заговоры, молитвы. Не пристало комсомольцу верить в эту чушь. Боялся, как и другие, и нервы скручивало и не спал ночами, всякое бывало. Война.
       
       Но теперь конец ей. Всё. Май. Победа. Берлин пах дымом и сиренью. Но больше сиренью.
       
       Мы победили эту проклятую войну.
       
       Теперь домой...