Он

Всё было кристально ясно, прозрачно до безобразия. Проблема заключалась в том, что это понимал только Он. Рядом не было никого, кто бы мог ощутить это. Рядом вообще никого не было… по крайней мере со стабильным пульсом. Давно пора было что то предпринять, но как мог он, обычная серая мышка, в этой огромной фирме, что то сделать? На секунду в голову пришла смутная мысль, что будущего уже не будет, но она тут же растворилась в глубинах Его сознания, как растворилась бы ложка сахара в бочке солидола. Это не играло роли, но Он ещё этого не знал. Он находился в том непонятном состояние, когда всё становиться как будто в тумане, но, тем не менее, приобретает пугающую четкость.
Он достал сигарету и закурил её. Золотая Ява. Несколько последних месяцев он не мог позволить себе ничего больше, но большего и не требовалось. Сигареты давно перестали быть удовольствием, теперь они приносили только облегчение. Ровно 12 дней и 4 часа назад ему сказали, что у него рак лёгких, так что терять Ему уже было нечего.
Он сел на корточки возле неё. Вика Миронова. Для некоторых просто Вика. Но не для Него. Он бы продал душу Люциферу и отдал бы сердце коршунам на съедение только за один её поцелуй.
- А ведь всё могло сложиться по-другому, как ты думаешь?
Но она уже не могла думать. Её слегка полноватые, нежные и некогда налитые жизнью губы теперь приобрели синеватый оттенок. Они уже не смогут ни целовать, ни делать что-либо ещё.
- Шлюха! Ты даже представить себе не можешь, как я тебя любил!
Его голос, превратившийся в крик, раздался эхом по всему офису, но никто уже не мог его слышать. Их было много, и Он хотел увидеть глаза каждого. Глаза, в которых застыл ужас и страх. Они испугались этого некогда незаметного, ничем не примечательного парня. Никто даже не знал Его полного имени. Но порой люди меняться.
Ему показалось, что кто-то поднимается по лестнице.
- Давно пора. Я уже заждался.
Даже он сам толком не расслышал, что только что произнёс. В ушах стучала кровь, и понемногу начинала болеть голова. Осталось совсем немного. Минута, может две, а потом всё кончиться.
Он подошёл к подоконнику. Единственный низкий подоконник в их офисе. Огромное окно, как раз напротив двери. То, что нужно.
Он встал на подоконник, открыл окно и повернулся лицом к двери. В руке Он всё ещё сжимал оружие, только что оборвавшее жизни почти дюжины человек. Он не знал, как называется этот пистолет. Он случайно вышел на парня, продающего эти, как он выразился, «игрушки». Хотя это уже не играло роли. Теперь ничего не играло роли.
Он ждал их. Тех, кто работал на соседних этажах. Прошло около 10 минут после первого выстрела, но в комнату ещё никто не зашёл. Возможно, они вызвали милицию, спецназ или ещё какой-нибудь орган, который должен отвечать за их безопасность, а вот их появление уже могло всё испортить. Пора было кончать это дело.
Он бросил пистолет около подоконника, и прикрыл глаза. По нему не будет плакать ни мать, ни отец – они умерли, когда ему было 13 лет. На похоронах, вероятно, не будет никого. И не факт что похороны состояться.… Быть может, Его кремируют, и пепел развеют по ветру бескрайних степей Кавказа? Романтично, но совсем не похоже на правду. Он упёрся руками в раму и встал на карниз окна. Снизу послышались чьи то крики – его увидели.
 Мелкие люди, прожигающие свои жизни, в то время когда их время утекает как песок сквозь пальцы. Толпа. Продукт системы. Он слишком ясно осознавал это что бы жить спокойно, но был слишком слаб, что бы попытаться что–то изменить.
 Он резко поднял голову, которая успела слегка наклониться во время Его нехитрого передвижения, и открыл глаза. Чуть–чуть прогнулся назад, что бы основная тяжесть тела приходилась на руки, всё ещё упёртые в раму. В голове опять мелькнула мысль, что будущего нет, но на этот раз она прозвучала не тихим шёпотом, а громким криком в темноте. Но и на этот раз она угасла, даже толком не разгоревшись. А потом Он отпустил руки.


       2005 г.