Один вечер

       

       Маленькая комната на первом этаже. Низкий потолок и широкое окно во двор. Темнеет. Свет не включали. На столе у окна только одна бутылочка-четвертушка с коньяком, низенькие гранёные стопки и пара яблок, нарезанных, на блюдечке. Двое молчат. Наконец, женщина воздрогнула и подняла глаза. Мужчина взялся за бутылочку с золотой этикеткой, похожей на погон в звёздочках.
       –Она как солдатик, – сказала женщина.
       –Нет, офицер, – поправил он, улыбнувшись.
       –Маленький офицер, офицерик, –уточнила она, и лицо её посветлело.
       Разлив тем временем понемногу в стопки, он коротко и как-то вопросительно сказал:
       –На счастье, – выпил, но тут же вскочил со словами: –ну, нельзя же так, я этого не могу. Мужайся! Выше голову. Не надо плакать. Я тебя прошу, – он стал вытирать ей глаза, а заодно и нос своим платком, и женщина рассмеялась.
       –Ну, что ты вытираешь мне слёзки, как маленькой. Отойди, ради бога.
       –Вот так ты действительно маленькая и хорошая, – он повернулся к окну и добавил с грустью, – будет ещё и на нашей улице праздник. – Посмотрел на неё,– не веришь? Не веришь…
       –Я всё понимаю, – ответила она, – но, кажется, нам пора.
       Женщина встала, машинально понесла стопки в сторону кухни, потом потянулась за своей кофтой, ей стало холодно оттого, что противное слово «конец» застучало в сознании. «Конец, это – конец».
       Он тоже оглядывался, и ныло сердце оттого, что нельзя было унести с собой и эту комнату, и окно, и её, совсем ещё девочку, такую бледную и перепуганную сейчас.
       На улице тихо. До центра не дошли, а идут они рядом как просто знакомые. Но, если бы этот душный вечер разразился грозой!
       В центре – яркие огни. Прохожие со свёртками, мыслями и делами текут мимо. Молодая зелень деревьев кажется неестественно яркой от огней реклам.
       –Хорошо бы грозу, душно, – повернул к ней голову. Она кивнула.
       –Да, хорошо бы. А мне холодно почему-то.
       –Это нервы.
       На вокзале молчали. Ждали минут пятнадцать. Вот и поезд, и чемодан уже в купе. Ему всё кажется, что слышно, как стучит сердце, что ещё немного и он не выдержит этого бесконечного ожидания.
       А она всё смотрела на него и, казалось, ни о чём не думала. Только голос диктора заставил её вздохнуть… Вот он целует её, сжимает руки, опять целует. Вот уже на подножке, а проводница оттесняет его плечом, заслоняет, кричит:
       –Пройдите в вагон!
Она ещё видит его ноги, серые туфли, длинные пальцы руки, взмахнувшей откуда-то сбоку, слышит голос:
       –Выше голову, мужайся!
       Поезд идёт, а он – за закрытым окном. И тут она вновь услыхала это слово: «конец». Конец, конец, конец!
       –Нет, нет, нет, – и назло этому слову она вдруг побежала за поездом, легко и ловко лавируя между провожающими. Всё быстрее и быстрее, легче ветра, стремительнее лани… Люди, ветер и его лицо. Быстрее же, быстрее!
       –Стой! – закричал он так громко, что она услыхала, и остановилась…
       Край платформы. Всё исчезло в грохоте. Тяжело дыша, со стучащими висками она пошла назад. Больше не оборачивалась, не думала, не видела ничего. Незаметно пришла домой, ощупью пробралась в комнату и села на край кровати, положила рядом ключ от двери, сумочку. Потом скомандовала себе: «Включи свет! Так нельзя!»
       Послушно щёлкнула включателем и вдруг бросилась к столу. Там стройно стоял недопитый маленький офицерик. Взяла его в руки, поставила, присела рядом и тихо-тихо заплакала. Никто не вытирал её слёз, она плакала, а это холодное противное слово уже не стучало, а вползало в неё: «конец, конец всему».
       А на дворе вдруг блеснуло, дрогнуло стекло в окне, прокатился гром, и тут же зашумели растревоженные ветром деревья. И полилось, и застучало в окно, и запахло мокрой землёй.
       Она подняла влажное от слёз лицо, и вдруг за мутным, размыленным стеклом её привиделось его лицо, не такое, как сегодня, а счастливое и весёлое, кричащее ей что-то радостное, как май. Она сидела, потом ей послышалось:
       –Пошли спать, пора уже. Пошли…
       Она быстро разделась, погасила свет, укрылась, а он наклонился над ней с улыбкой.
       Гремело за окном, а ей казалось, что она целует его руки. Шумел чистый весенний дождь, а маленький офицерик, вытянувшись, стоял на столе, сияя погоном. Он охранял её сон и грёзы.
       И вот растаяло в мягкой улыбке сна несуществующее больше слово «конец». И так будет ещё и в другой вечер, потом – в третий. Много-много раз…
       
       11.05.1963г.