По делам и признание

Умирал старый Султан. Когда-то он был могущественным правителем. Долгие годы его имя звучало повсюду: его портреты висели в кабинетах чиновников, его речи печатали во всех газетах, его статуи возвышались на площадях, а придворные поэты сочиняли о нем такие хвалебные песни, будто сам небесный ветер шептал его имя.
Султан привык к славе. Он привык, что при его появлении люди кланяются, что министры соревнуются в придумывании красивых титулов, а чиновники докладывают только хорошие новости.
Он считал себя великим строителем будущего. Правда, почему-то это будущее постоянно откладывалось, а настоящее становилось все тяжелее.
Теперь же старость пришла за ним. Лежал Султан на роскошном ложе, окруженный подушками, дорогими тканями и своими верными слугами. Лицо его стало бледным, руки ослабли, но гордость еще не покидала его.
Вокруг стояли министры — те самые люди, которые много лет рассказывали ему о народной любви, исторической миссии и вечной благодарности.

Султан медленно открыл глаза и спросил:
— Что сейчас творится в моей стране?
Вперед вышел визирь по делам печати. Это был худой человек с аккуратно подстриженной бородой, всегда серьезным выражением лица и огромной папкой документов под мышкой. Всю жизнь он занимался тем, что объяснял народу, как правильно понимать события, и умел превращать любую новость в победный отчет.
Он поклонился:
— Ваше величество... переименовываются улицы, которые когда-то носили ваше имя.
Султан нахмурился.
— Мое имя? Но почему?
Визирь опустил глаза:
— Люди считают, что улицы, площади и кварталы больше не достойны носить ваше божественное имя.

Султан тяжело вздохнул. Когда-то он мечтал, что его имя будет жить веками. Теперь оно исчезало с табличек. Через час он снова открыл глаза.
— А что сейчас делает народ?
На этот раз вперед вышел визирь внутренних дел. Это был человек с суровым лицом, тяжелым взглядом и привычкой говорить так, будто каждый его ответ был официальным приказом. Он много лет отвечал за порядок и безопасность и считал, что лучший способ избежать проблем — заранее запретить все, что может их вызвать.
Он поклонился.
— Ваше величество... народ переименовывает парки и сады, которые носили ваше имя.
Султан закрыл глаза.
— И что же возвращают вместо них?
— Старые названия, господин.
Старый Султан отвернулся. Еще недавно он думал, что достаточно назвать что-то своим именем — и оно навсегда станет частью истории. Оказалось, история думает иначе.

Прошел еще час. Султан с трудом приподнялся на подушках.
— А сейчас... что переименовывают?
В комнате стало тихо. Вышел визирь иностранных дел. Это был самый изысканный министр: в дорогом костюме, с идеальными манерами и привычкой говорить дипломатично даже тогда, когда все было предельно ясно. Он умел улыбаться в любой ситуации и находить красивые слова для самых неприятных известий.
Он поклонился.
— Ваше величество... теперь переименовывают фабрики, заводы, школы, университеты, животных и птиц, а также месяц и праздник, которые когда-то были названы в вашу честь.
Султан широко открыл глаза.
— Даже животных и птиц?
— Да, мой господин.
— Но почему?
Визирь осторожно ответил:
— Видимо, люди решили, что даже природа не должна нести такую ответственность.

Султан долго молчал. Потом тихо спросил:
— А что же останется в память обо мне?
Он посмотрел на министров.
— Ведь что-то должно сохраниться. Что-то, по чему народ сможет узнать о моей великой деятельности! Я столько сделал для людей! Столько лет показывал им путь к великому будущему!
Министры опустили головы. Никто не хотел говорить правду. Но наконец вперед вышел визирь благоустройства и социальной сферы. Это был человек с доброй улыбкой и спокойным голосом. Он всегда умел представить любую проблему как достижение и даже самые печальные события назвать важным государственным успехом.
Он низко поклонился.
— Хочу порадовать вас, мой господин.

Султан оживился.
— Неужели осталось что-то, что будут помнить?
— Да, ваше величество.
Визирь сделал паузу.
— В вашу честь люди называют крематории, тюрьмы, кладбища, колонии, а также бюро ритуальных услуг.
В комнате повисла тишина. Султан смотрел на него, не понимая.
— В мою честь?
— Да, господин.
Визирь вздохнул.
— Они считают, что именно эта сфера лучше всего отражает вашу политику и вашу жизнь.
Старый Султан медленно опустил голову. Впервые за много лет ему нечего было сказать. Он понял простую вещь: можно заставить людей называть своим именем улицы. Можно поставить свои статуи на площадях. Можно приказать писать о себе книги и сочинять песни. Но нельзя приказать памяти.
Потому что память народа выбирает не то, что написано на табличках. Она выбирает то, что осталось после правления. И иногда самое большое наследие правителя — это вовсе не то, чем он хотел прославиться.
(27 июня 2008 года, Элгг)