тригонометрическое тождество бытия

       Иссякли красноречия венцы и вновь взят за идеал потрепанный старый халат и тапочки, хоть и оба до невозможности протертые и дырявые, но до безумия приятные телу, а так же и душе. Чувство деградационной беспомощности уже не покинет совсем, во веки веков. Сквозь приторно-сладкую конфету стильных розовых очков не проникает ни фота; черной от безумия действительность. Романтика – очки иллюзии деградации – возвращение к беспомощности детства, наигранной и вульгарной наивности, которая склизкой лапшей в тарелке стоит перед нами.
       Слюни, сопли, слезы, надвигающиеся псевдореальности, где мозг вырубился (просто закоротило). И овладеют слабой душой, связанной металлическим шнуром, солнышко, травка и качели, но окончательные 220 Вт окончательно возвращают к старым потрепанным тапочкам сознания. «ХАЧУУУУ леденец!!!!!!», - слюняво пищит малыш разбалованного детства и иллюзий стариков.
       И где найдешь, этот леденец, среди промозглой ночи-то??? Малыш злится и озлобленно грызет простыню сознания – сожрав ее, принимается за подушку… Перья воспоминаний быстро набиваются у него во рту – давится… давится гаденыш, но жрет безнадежно, как айсберг надвигающийся на последний «Титаник» побитого древностью разума.
       Раскатистый громовой смех молитвы среди ясного, без единого облачка всепоглощающего безумия неба, заставляет выть до тошноты, неистово и полно восторженного торжественного действа. Замученная Мысль в петле уже как неделю болтается под потолком грязной тараканистой кухни, источая святое зловоние великой правды леденца розовых стильных очков, которые, падая с трупа, дали трещину. И сквозь нее просочилась неизбежная тьма черной краски акварели и попала прямо в спину дожевывающего перья малыша стрелой полоумного, вырвавшегося из психушки, Амура. Малыша стошнило, как тошнило Мысль перед тем, как она повесилась. Бесплодные попытки покончить жизнь безудержной самотравлей, завершилось успехом одной прочной, как вечность петли.
       Теперь она мотается из стороны в сторону, над сопливым детищем, блюющем перьями. Оно топорщит свои маленькие лапки с черными остренькими коготками и вопит, контрастно окружающей тишине: «ХАЧУУУУ леденец!!!! Дай, ДАЙ, Дай!!!»
       Осмысленная полуулыбка качающейся под потолком, пенящегося потолка, Мысли отвечает иррациональным молчанием тригонометрического тождества бытия. Малыш бесится во вселенской ярости бессмыслия, разрывая лучистые тела беззвучных звезд сознанья. Он ухитряется вытащить из спины стрелу, пропитанную его, зараженной проказой, кровью. Он метнул ее в мать и попал в синюю, как голубое небо наркомана, шею… Амур ликовал, хотя давно сидел в камере, в смирительной рубашке небытия с вечным всепоглощающим покоем.
       Шея хрустнула и обломилась. Веревка хоть и напряглась, но осталась столь же непоколебимо прочной. Взмыв вверх, к потолку, она столкнулась беззубой улыбкой на лице Мысли, тело же с утробным урчанием послеобеденного желудка, упало на пол, где покоились треснутые розовые очки невыносимого детства с тапочками и халатом – олицетворявшие деградационную суть псевдореальности. Малыш взвыл. Его мир, заключавшийся игле Кощея (детского сказочного старичка) розовых стильных очков, был раздавлен Мыслью породившей его.
       Убью, УБЬЮ, убью – значилось в голубоглазом взгляде головы Мысли под потолком, сжимаемой петлей вечности. Малыш кусал, бил ногами, всячески надругался над телом на полу, но месть была, неосознающим нереальность пьяным мудрецом.
       Малыш умирал… умирал от нехватки питания извне. Перья и простыня рвались наружу, разрывая его молодую плоть.
       Иссякли красноречия венцы и умер где-то там, в гулкой безумной души, идеал потрепанного старого халата и тапочек. И гадливое раболепство перед стильными розовыми очками и воспоминаниями тяжелого сурового детства, где до сих пор висит в петле, под пенящимся потолком, голова великой Мысли, отделенной от тела пространством безысходности.
И осмысленная полуулыбка отвечает иррациональным молчанием тригонометрического тождества бытия.
----------------
 Фот; - физическая величина характеризующая освещенность.