Этюд молчания

Она сидела одна на остановке. Начал моросить мелкий дождь. В ее молчании он уловил немое согласие. Они были люди разных судеб и разных условностей, но невидимая струна определила их к одному инструменту и в умелых руках божественного мастера, были безоговорочно обречены на душевное звучание. Он слышал шелест ее волос , колыхаемых бунтующим осенним ветром, и боялся неосторожным движением спугнуть эту непокорную негу. Кутаясь в оранжевый шарф, она автоматически посмотрела на часы: «Как много времени. Почему все опаздывают?».Он понимал, что она не ждала ответа на этот вопрос и продолжал отсчитывать такты ее дыхания. Ему очень хотелось сказать ей что–нибудь приятное, но, неуклюже переминаясь, лишь промычал что-то неопределенное, уткнувшись взглядом в стертые мысы своих стоптанных ботинок. Но прекрасный ангел не удостоил его своим вниманием, вопреки опасениям быть застигнутым врасплох и обвиненным в навязчивости. Дождь усиливался. Холодные капли, словно надоедливые пчелы, жужжа и обжигая, пытались изгнать их из - под укрывающего навеса. Пару капель попало ей на небрежно прикрытые краем юбки колени. Встрепенувшись от навязанного погодой оцепенения, она снова посмотрела на часы: «Осталось совсем мало времени». Вдруг она решительно встала и, порывисто вскинув зонтик, сделала шаг навстречу непогоде. Ярость внезапной молнией растеклась по всему его телу, неужели она хочет снова заставить его испытать это омерзительное чувство страха – остаться опусташенным и не иметь возможности реанимировать жизнь, задыхающуюся в предсмертной агонии. Ангел тут же превратился в отвратительное существо, шипя уползающее в своем трусливом бегстве. Сжав кулаки, он вскочил и стремительно зашагал за ней увлекаемый животными порывами. Еще секунда и капкан захлопнется. Она должна объяснить в чем на этот раз его вина и чем вызван столь несправедливый гнев. Преодолено разделявшее их расстояние, давно подготовленная речь уже готова сорваться с губ, но вдруг, словно знамение звучит приветственный вскрик. Точеное фарфоровое божество устремляет на него взляд глаз цвета ясного небосвода. Но он понимал, что это всего лишь его потаенные и несмелые желания. И льстя себе в своем заблуждении, возрождал зерно счастья, смутного и скоротечного, но все-таки счастья. Он стоял изрешеченный холодными каплями стихии капризной природы. Отчетливые черты его идола с каждой минутой становились бледнее, размываемые струящимися потоками воды. Он взмахнул руками и почувствовал как внутренняя сила, вновь обретенная, толчками поднимает вверх. Мгновенье и пальцы коснуться мягкой пены облаков. Спустя столько лет изгнаний и лишений вернулась возможность парить, как давно он не чувствовал этого сладостно плена. Нервный, срывающийся автомобильный гудок и скрежет тормозов грубо столкнули его с реальностью. Сильный толчок сбил его с ног. Острая боль пронзила тело. Единственная мысль промелькнула у него в голове: «Крылья… крылья … неужели я снова не смогу летать….?». Бессознательная пустота поглотила его, как одного из многих, пренебрегших условностями и правилами, дарованными сейчас и перечеркнувшими грань невозможного. Оказавшись в изоляции на земле, его душа, обрела искомый свет, неясно дребезжащий в начале пути и ласкающий своими теплыми лучами в приближении. А она? Она все также появляется в непогоду на остановках во сне направляя свои координаты обреченным , продолжает истреблять души, ища новых фаворитов, обманывать надежды, сдерживаемые неблагоприятными обстоятельствами и, скрываясь от правды за стеной дождя дает почувствовать безнадежно больному счастливые минуты полета.