Глава 2. Картх, работорговец

Ее звали Галиара. Правда, иногда она словно не слышала своего имени и потому не откликалась, а потом вздрагивала, как от удара, и исподлобья смотрела на меня.
Обычная девчонка. Тысячи таких продавал. Естественно, не девственница. Ох, в наше время это такая редкость! Да… Вот мой дед продавал девственниц, причем достаточно взрослых! Были времена…
Почему я ее запомнил? Скажем так: ее никто не хотел покупать. Сперва мне это казалось даже странным: смазливая такая девчонка, глаза зеленые, родинка, длинные ноги… Ну, худовата. Рыжая. Но в остальном – самая обыкновенная.
Правда, было в ней и нечто странное. В первый же день, когда я повел новую партию Гиндора мыться, она не визжала от холодной воды, как другие, а, наоборот, долго обливалась, несколько раз вымыла волосы, лицо, руки и вообще все тело. В результате ее чуть не пинками пришлось отгонять от кадушки.
Потом, она много и без разбора ела. Наложишь каши – съест. Плеснешь похлебки – тоже съест. Протянешь старый сухарь – и его съест, не побрезгует. Но добавки никогда не просила, после еды всегда споласкивала свою миску и ложку. Аккуратная была.
Еще она мало разговаривала. На вопросы отвечала коротко и односложно, причем не только на мои. Среди остальных рабов она тоже не больно-то болтала. Держалась всегда особняком, отворачивалась, если кто-то смотрел на нее. Как будто она не любила или даже презирала людей.
На утро я собрал товар, посадил всех в телегу и повез на рынок. Как на заказ, погода стояла теплая и солнечная, грязная дорога за ночь подсохла, и мы приехали одни из первых. Это было хорошо, так как давало возможность занять место получше, а, значит, и шанс продать товар подороже.
Девки направо, парни налево – все как всегда. Я слегка ослабил веревки, чтобы рабы могли двигаться и даже поворачиваться, если придирчивый покупатель решит получше рассмотреть приглянувшегося. Глотнул вина, крякнув от удовольствия, набрал в легкие побольше воздуха и начал свой долгий трудовой день.
– Почтенные граждане! Жители славного Чен-Амона! Морская вода, грязь на дорогах, дожди, льющие практически не переставая – все это несомненно омрачает вашу жизнь. С утра нужно бежать по раскисшей дороге на базар, потом коптиться на кухне, прибирать дом, таскать воду и дрова для печи, стирать белье детишкам… Почтенные хозяйки знают, о чем я говорю. А как порою не хватает рабочих рук уважаемому кузнецу, сапожнику, гончару и скорняку?.. Решить ваши проблемы, досточтимые граждане, поможет вам дешевая рабочая сила. Посмотрите! Крепкие, выносливые, неутомимые, не требуют много еды, вина и хороших кроватей в отличие от дорогих наемников, только и мечтающих, как бы ухватить побольше да сделать поменьше! Подходите! Выбирайте! Вы останетесь довольны!
Народ подходил и выбирал. До полудня удалось продать двоих парней и трех девчонок. Я был рад удачно начавшемуся дню. Уже сейчас можно было сворачиваться и ехать домой, но все же хотелось заработать еще.
Вскоре подошел тощий как жердь и весь кривой от шрамов хахаль. Седые усы – все, что я запомнил. Знаю таких: солдатик на заслуженном отдыхе, как правило, холостой. Покупает себе девку для утех, потом душит ее через месяц-два на сеновале, когда та уже и на девку-то не похожа от его побоев, и бежит за новой. Не уважаю таких, но… Платят эти засранцы неплохо, чтоб их…
– Чего изволит уважаемый ветеран? – вежливо осведомился я, натягивая на лицо улыбку.
– Дай выберу, – надменно просипел тот.
Выбирал он основательно, со знанием дела. Заглядывал в рот, ворошил волосы, щипал бедра и грудь, пока очередь не дошла до Галиары. Только он потянул к ней руки, девчонка подняла глаза и полоснула его своим изумрудным взглядом. Даже я вздрогнул, что же говорить о ветеране – тот резко отшатнулся, чуть не отлетел от нее. Ничего не понимаю: она ни слова не сказала и не сделала ни единого движения, просто взглянула, но сразу куда-то подевалась армейская выправка, осанка и надменность усача; он весь съежился, стал похож на старика, промямлил что-то и пошел прочь.
Я удивленно посмотрел ему вслед, а после взглянул на Галиару. Девочка стояла, опустив глаза, и теребила пальцами конец веревки – все, как обычно. Постояв еще пару секунд, я тряхнул головой, проговорил тихо: «Сумасшедший», – и стал сворачиваться.
Этому эпизоду я не придал значения. Я бы и вовсе о нем забыл, если бы все это не повторилось через три дня. На этот раз к Галиаре подошел лавочник с сынишкой, лет шестнадцати от роду прыщавым детинушкой, явно не пользующимся у девок особой популярностью. Похоже, заботливый папаша решил помочь сынуле наконец-то стать мужчиной. Подошла, значит, эта парочка к Галиаре, желая посмотреть поближе, а та снова так на них взглянула, что их почти отбросило от нее, а сынок – тот от страха чуть штаны не обмочил.
Потом провинциальный купчишка почесал от нее через весь рынок, потом какой-то древний дед сел в лужу под ее взглядом. Еще был кто-то; сейчас уж и не упомню. Одним словом, мне удалось продать всех из той партии и из двух последующих, а фокусам с Галиарой не было конца.
Я прикинул и понял, что содержать ее становится накладно. Вот уже месяц изо дня в день я таскал ее на рынок, а покупатель так и не находился. В моей практике такое было впервые. Обычно никто не задерживался у меня больше недели, а девчонок и подавно сразу раскупали. Надо было что-то делать.
И тогда я позвал старую Шемгу, свою тещу. После смерти жены Шемга перебралась в Чен-Амон, кормиться за мой счет. Уж и гнал я ее, и денег не давал – бесполезно: осела в городе, стерва, да еще и лавку с приворотными зельями открыла. Теперь сам черт ее не выгонит, ну и я тоже плюнул. А потом она стала советом помогать, причем как скажет, так оно и сбудется. Ну, я и решил ей тогда подсобить: парнишку выделил, чтоб за домом следил, деньжат стал подкидывать. Короче, ужились мы, и ладно.
Шемга долго смотрела на Галиару, трогала ее кожу и волосы, а когда я сказал, что Гиндор привез ее из Нескайларда, пожевала беззубым ртом и вдруг попросила оставить их вдвоем.
Я сидел на лавке за дверью и силился понять: о чем можно калякать почти час с какой-то грязной рабынькой? Из-за двери не доносилось ни звука; если они и говорили, то шепотом, чтоб я не слышал. Ох, и стервы же эти бабы!
Наконец Шемга вышла и вывела за собой девчонку. Я взял Галиару, отвел к остальным и уже было собрался уходить, как она вдруг окликнула меня.
– Твоя теща – мудрая женщина, Картх, – негромко сказала Галиара. – Она дурного не посоветует.
Я оглянулся и аж присел под ее взглядом. В ее изумрудных глазах полыхал немой огонь – злой, ненасытный, всепожирающий, способный убить на месте. Это могло сравниться разве что со смертью.
Вот что видели и чувствовали все те мужики, которые приближались к ней на рынке. Я не понимал этого раньше, так как раньше и она на меня ТАК не смотрела. А сейчас, раз она взглянула своим особым, дурным взглядом, значит, все кончено, и я должен буду от нее избавиться.
Я знал, когда возвращался в дом, что Шемга мне скажет именно это.
Так и случилось.
– Картх, сынок, – прошамкала старуха, отмачивая в вине пресную лепешку. – Эта девочка принесет тебе несчастье. Она разорит тебя, если останется здесь. Сам знаешь, дурная слава быстро расходится. Глядя на нее, народ начнет думать, что весь твой товар плох.
– Что мне делать? – спросил я, опрокидывая в рот кружку вина. – Убить ее? Подарить кому-нибудь? Или отпустить?
Шемга закусила губами лепешку, помяла, снова опустила в вино.
– Гораздо лучше, сынок, если ты отправишь ее на север, в Конт-Амон. Может быть, там ее кто-нибудь купит. Отправь Зендра, пусть парень съездит. И тебе польза, и ему наука.
Я смотрел на старуху и шкурой чуял, что та чего-то недоговаривает. Зендр, мой тупой от рождения брат, не то что в Конт-Амон, а в сортир дороги не найдет, если раньше не хаживал. Я вздохнул и налил бабке полную кружку вина.
– Что же ты, мать, хлеб-то мнешь? Грех ведь. Лучше давай выпьем за твое здоровье, чтоб жить тебе жить, и меня еще пережить.
Шемга взяла кружку обеими руками и стала пить небольшими глотками, словно горячий чай, смачно причмокивая. Я тоже осушил свою кружку, дождался, пока бабка поставит свою, и сказал:
– А теперь скажи, что мне на самом деле придется сделать. Не бойся, мать, я не начну хохотать и кричать, что ты окончательно выжила из ума. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы не делать этого. Ну?
Шемга сгорбилась над столом еще больше обычного.
– Отвези ее в Сет-Амон и предложи ее подрядчику Хордронского дворца, – словно эхо прошелестела старуха. – Постарайся всеми правдами и неправдами пристроить ее во дворец. Только так мы сможем избежать.
Шемга не договорила, чего избежать. Но я догадался.
Молчали мы долго. Потом я снова налил себе и тихо произнес:
– А твой первый совет? Если Зендр отведет эту чертовку в Конт-Амон, мы тоже… избежим?
Старуха не ответила.

Через месяц недоумок Зендр вернулся в Чен-Амон. Естественно, без денег, но и без Галиары.
В тот же день умерла старая Шемга.

Если бы я знал! Если бы я тогда знал, кто она на самом деле! Конечно, я бы сразу же отвез ее в Сет-Амон, даже не думая о затратах. Я бы на коленях умолял Хордрона забрать ее!

Мы встретились, спустя пять с лишним лет. Трое всадников въехали на рынок и сразу направились ко мне. Я, предвкушая большие деньги, заорал громче обычного:
– Прошу вас, почтенные господа! Купите себе девочек, недорого! Зато они будут подавать вам завтрак, готовить обед, убирать дом, услаждать ваш слух пением по вечерам и тело по ночам. Прошу, выбирайте!
Всадники подъехали ко мне вплотную и остановились. Только тогда я различил под черными плащами с капюшонами до глаз, что это двое мужчин и женщина.
– А не боишься, уважаемый, – произнесла женщина, – что неудачно продашь свой товар? Я слышала, однажды ты так и сделал.
Она откинула капюшон. Ее улыбка заставила мои колени задрожать. Движение ее бровей заставило задрожать и руки. Голос ее загнал мое сердце к самому горлу. А изумрудный взгляд…
Я не успел даже крикнуть, когда ударился головой о землю и ощутил невидимые ледяные пальцы, сдавившие мне горло.
Галиара хищно оскалилась и потянулась за мечом, висевшим у нее за спиной. В глазах у меня потемнело, в висках застучали кузнечные молоты, я уже начинал задыхаться. В страхе я закрыл глаза и приготовился встретить смерть.
– Виоланта, – вдруг услышал я. – Оставь его.
И все прекратилось. Я приоткрыл глаза и потому на миг увидел его лицо и огненно-белые волосы. Этого мига мне было достаточно.
Она освободила рабов, перерубив веревки одним коротким движением меча, которое трудно было уследить. А потом они развернулись и поехали прочь. Через секунду их уже не было, а я все сидел в грязи и снова и снова повторял ее настоящее имя.
Я знал, кому оно принадлежало, и холодный пот градом катился с моего лица.
А имени своего спасителя я так и не смог произнести, хотя тоже знал его.
Отлично знал.