1. Телефон доверия

 Эдик звонил на телефон доверия. Это всегда вызывало в нем некоторую настороженность и опасение быть уличенным в каком-то особенно непривлекательном способе ухода от реальности. Он старался показать анонимной собеседнице, какой Он на самом деле многогранный и замечательный, себя он тешил мыслью, что это всего лишь игра и она лишь для разминки ума, но странность суррогатного общения даже в его скованной аутизмом натуре вызывала обеспокоенность и неуверенность в целесообразности сего действа. Ночью 18 сентября он в очередной раз общался с Мариной, он знал, что это ненастоящее имя, а лишь псевдоним "псевдопсихолога". Марина обычно молча и равнодушно выслушивала красноречивые рассказы Эдика о тайнах экзистенциальной психологии и практиках самосознания о любовных драмах и их причинах, о сложных отношениях на работе и многожанровой литературе... Знание предмета было неглубоким, но монолог Эдик вел каким-то свойственным лишь ему витиеватым тайносказом. У него действительно было не мало проблем, тяжелый нервный срыв, который потряс его только начинающую взрослеть психику, нисколько не снизил его интеллект, но злые сплетни сделали свое черное дело, он оказался совершенно одинок. Эдик полулежал в кресле и нараспев рассказывал Марине, то о разбитой судьбе, то о том, что коллеги его оценить не могут лишь от крайнего скудоумия и зависти к его гениальности:
"Марина, они не понимают меня, я не могу общаться с людьми, которые ничего не могут рассказать о жизни, кроме, как пересказать услышанное и увиденное ими и поглумится над этим", - говорил он с некоторым надрывом и хрипотцой в голосе, стараясь придать тембру голоса оттенок искренности. Конечно, сам он прекрасно знал, что в ряде случаев именно он способствовал конфликтам, так как часто вел себя вызывающе дерзко. Но все же это лишь в ряде случаев, в основном же, его сетования были искренни, он действительно был "не как все". "Марин, понимаешь, я слишком свободен, раскрепощен внутренне и слишком сложен и непредсказуем внешне, эту загадку не в силах были разрешить мои коллеги, им проще было признать во мне недостаточность, чем состоятельность, тем самым они обеспечивали себе спокойствие и непоколебимость их значимых "Я", которых вдруг покоробила неведомая художественная логика этого идиота..."
Он понимал, что Марина "не его человек" и сразу понял, что не стоило бы с ней завязывать отношения. Кроме, "все ваших руках, Эдуард", за все время общения, от нее не прозвучало ни одной более и менее стоящей реплики. Ну да, в руках у него может, что-то и было, но не знаю можно ли это назвать "всем". Женщины всегда ими остаются и любят они, как всем известно, "ушами"
Поэтому можно было понять одинокую и болезненную Марину, довольно полную со странной внешностью инфантильную особу из семьи не простых и не совсем чистых на руку людей, что в процессе общения c Эдиком в ней стал пробуждаться к нему женский интерес... Мама ее работала в широко известной в регионе организации, прославленной многочисленными случаями мошенничества. Что-то было в ее облике от спящей львицы, Эдик это чувствовал интуитивно, ему всегда были интересны крайности. "Что же скрывается за ее положительным спокойствием и ласковыми поддакиваниями"!? - он чувствовал опасность и любил риск...
 

 

Продолжение следует...