Штрих Мартеле

        Папа музыкантом не был и поэтому музыку любил. В отличие от Никколо Паганини, папина шестилетняя ученица музыкальной школы, как и все нормальные дети в свои юные годы, не испытывала особой страсти к самостоятельным занятиям на каникулах за счёт детских забав во дворе. 

        После каникул папа привел дочку в музыкальную школу на контрольный урок. Педагог, престарелый скрипач-виртуоз, и, одновременно, тонкий знаток детской психологии, как бы  между прочим, вежливо интересуется:

— Расскажи-ка, детка, как ты работала на каникулах?

— По три часа в день! — опередил ответ папа, стараясь избежать упреков педагога за не подготовленные должным образом самостоятельные уроки.

— Таак-с, значит, по три часа? А может часа по три? — сомневается учитель, давая понять, что не очень-то доверяет родительским показаниям.

— На каникулах дети если и играют по три часа в день, то только в куклы! — намекает учитель.

— Ну, что ж, давайте, поиграем, — предложил он, предварительно настроив скрипку. Юная ученица взяла скрипку в руки, проверила правильность постановки ног, туловища, плеч, подбородка, кистей рук. Потом уверенно воспроизвела контрольное "ля" и начала бодро играть что-то очень веселое. Но не домашнее задание "Штрих мартеле", а детскую песенку "Мишка с куклой", которую когда-то разучила самостоятельно потому, что эта веселая песенка ей понравилась.

  Педагог, словно задумавшись о чем-то, слушал молча. Казалось, что он и не слушал вовсе, а только смотрел. Потом внезапно почему-то нахмурился и откинувшись на спинку кресла уставился в потолок поглаживая небритый подбородок. Словно там, на потолке, искал ответ на главный вопрос всей своей жизни. Взволнованный папа тоже на всякий случай посмотрел в потолок, но ничего особенного там не обнаружил. Прослушав фрагмент, учитель, не отрывая глаз от скрипки, тихо прошептал папе:

— Вы только посмотрите на её указательный палец! Он как бы сам по себе отрывается от смычка!

— Ну, вот! - подумал папа.— Я так и знал! Опять что-то не так!

— А что за кисть пррравой руки — это пррросто неверрроятно! — от волнения начиная картавить, распалился маэстро.

— Ещё бы! — с досадой подумал папа. Это всё мама виновата. Не надо было совать ребёнку конфетку в руку, занятую смычком. И охать, что ребенку давно пора обедать, а не пиликать весь день на скрипке.

— А подбородок как поставлен! — продолжал докучать замечаниями педагог. — А этот не по-детски величавый, уверенный в себе взгляд? Где такое увидишь?!

— Понятно, "какое" — продолжал отчаиваться папа. Вот результаты того, что мама с дочкой мультики во время домашних занятий смотрели.

— А может "Штрих мартеле" попробуем ? — попытался спасти положение папа.

— Какой там ещё «Мартеле», тут и без всяких там легато, деташе, стаккато, спиккато и сотийе такая трель, вибрато, сальтандо и тремоло получается, что с ума сойти можно! — продолжил эмоциональный террор "наставник".

— Нет, решено! Вернемся домой, накажу непослушное дитя, заставлю гаммы перед сном играть, вместо сказок про Бармалея. Красней тут от стыда за невыученные уроки...Нечего сказать, мамина работа, — рассуждал про себя огорченный папаша.

Тем временем учитель поднялся из кресла, отошёл к окну и, сложив руки на груди, оценивающим взглядом эксперта вынес свой окончательный вердикт:

— А что за осанка — вы только поглядите!

— Бес меня попутал с этой скрипкой! — совсем скис от отчаяния папа, едва сдерживаясь от смущения и неловкости. Уйдя в глухую оборону, он уже был готов на все — даже взять в руки не то что скрипичный, а разводной ключ...

— Вот бы нашу мамочку сюда, пусть бы посмотрела на свою работу. Поиграй, доченька, стоя на стульчике. Пока папа не видит. Вот осанка и вышла боком.

— Нет, ну каково, однако! — продолжал допекать бедного папу старый зануда. Не исключено, что в прошлой жизни, в эпоху средневековья, он работал не преподавателем музыки, а инквизитором.

— Ишь, как струнами души на нервах играет! — обиделся папа. Нервы у него окончательно сдали, и он, понимая, что за добровольное признание меньше дадут, решил во всем сознаться. И подробно рассказал "инквизитору", как оно было на самом деле: и про мамины конфеты, и про мультики, и про «художественную самодеятельность», и про странные упражнения игры на скрипке: то стоя на стуле как на подиуме, то сидя на нем вразвалку. И пообещал принять строгие меры.

— Только попробуйте! — воскликнул учитель, приняв агрессивную позу Пушкина в момент вызова Дантеса на дуэль. И с восторгом добавил, что о такой ученице ему не приходилось даже мечтать! Девочка — просто клад, подарок судьбы педагогу на склоне лет! Я буду её рекомендовать в спецшколу для особо одарённых детей! — торжественно заявил он. При этом скупая мужская слеза предательски выскользнула из левого глаза маэстро. Правый глаз, как и положено в таких случаях, продолжал соблюдать педагогическую бдительность. 

— Ну и ну! — изумился папа. То критикует почём зря, то рыдает от умиления. Сложное, все-таки, это дело — искусство! 

    Пережив эмоциональное потрясение, папа задумался о высоком. Муштра, оказывается, — добрейшая подруга гениальности. Распрощавшись после урока с растроганным в чувствах маэстро, папа почему-то вспомнил о том, что энергетическое единство ауры матери и дочки неразделимо. Это - на всю жизнь. Причем, это - единство особого, женского рода.

    Мама и дочка, скрипка и гармония души, музыка и любовь к прекрасному — слова исключительно женского рода. А такие несовместные слова — гений и злодейство почему-то мужского рода. Может, это и не случайно. Но в обучении детей свой нравственный урок получают оба родителя: звуки музыки в мелодии детской души не должны звучать из-под палки.