Анна Ивановна

Давно прошли те времена, когда родственники приходили к Анне Ивановне, больше из желания откушать колбасы, нежели увидеть её и поговорить. Мясокомбинат, на котором она работала, давно закрыли, окончательно перед этим разорив, и Анна Ивановна устроилась работать в одну из маленьких забегаловок миллионного города, на место мойщицы посуды. Хотя, уже лет как тридцать, в подобных местах использовались автоматические машины для мытья посуды.
У Анны Ивановны было двое сыновей. Один, правда, как сел в тюрьму в двадцать лет, так уж и сидел до сего дня. Выходил, конечно, периодически, но только, по всей видимости, затем, чтобы совершить снова какое преступление или правонарушение. Алексей – так звали этого преступного элемента, ещё со школы проявлял свои таланты правонарушителя и преступника: то деньги отберет у ученика какого-нибудь, то учинит драку на уроке, то обольет учителя в столовой горячим чаем, и покойный муж Анны Ивановны постоянно отпрашивался с работы – дабы выслушать в очередной раз от директора школы краткую лекцию о воспитании детей.
Надо отметить, что ныне покойный муж Анны Ивановны, был в свое время весьма значимой фигурой городского масштаба, и связано это было прежде всего с тем, что трудился он в городской Администрации по линии снабжения. Что угодно мог достать и доставить. Хоть даже снег в Африку летом доставить с Гималаев мог. Вот горожане к нему и обращались, когда что-нибудь надобно становилось. Непременно доставал, выбивал, выпрашивал. А потом люди ему приятность какую-нибудь делали, вот как Ерофей Петрович, который устроил Алексея на должность в своей конторе. Только надо отметить, что Алексей на первый же день вынес все канцелярские принадлежности, а на второй - просто не вышел на работу. Ну и естественно, что Ерофей Петрович вынужден был не взять к себе на работу такого повесу, а то ещё чего доброго и сейф с бухгалтерии вынесет.
Второй же сын Анны Ивановны, звали его Егор, жил с женщиной, на несколько лет старше него. Он так же не отличался примерными манерами, постоянно употреблял алкоголь, в чем его поддерживала спутница жизни, ругался с соседями, и частенько видели его жители города прогуливающегося с подбитым, например, левым глазом. Конечно, никто не спрашивал, за что, и при каких обстоятельствах это произошло, потому как знали буйный характер Егора.
Общих детей у Егора и его сожительницы не было, а был только один сын сожительницы, которого они даже не пытались наставлять и воспитывать.
Анна Ивановна иногда ездила к Егору за город. Правда заставала она его всё время либо подпившим, либо уже сильно пьяным. Понятное дело, что общаться с выпившим человеком не имело смысла, и посидев час-другой, Анна Ивановна уезжала к себе домой.
Часто, придя домой после работы, а работала она до полуночи, Анна Ивановна, открыв холодильник, узнавала о том, что у неё таки побывали Егор с подругой, потому как большинство продуктов становились невидимыми. Как не пыталась найти Анна Ивановна, к примеру, вчера купленные яйца – ничего у неё не выходило. Или сосисок захочет отварить – глядь – а они тоже стали невидимыми.
И вот придет, бывает так, пенсионерка Анна Ивановна домой, переоденется в халат и тапочки, сядет у пустого холодильника, надев очки с толстыми линзами, подкурит «Беломор», и читает письма от Алексея. Думает о чем-то. Не говорит никому, конечно, о чем думает – по причине что некому, но думает – это точно известно, поскольку человек без мысли обойтись никак не может. Иногда даже чая себе заварит.
А недавно к Анне Ивановне приходили сантехники. Пришли вдвоем, осмотрели трубы, постучали по батареям – и ушли. А несколько позже обнаружилось, что ушли не одни, а с сумкой Анны Ивановны, в которой и документы, и деньги лежали. Денег было там ровно столько, сколько бы хватило Анне Ивановне на новое платье, да на свадебный подарок внучке – дочери Алексея. Документы, конечно, как часто бывает – в ящик почтовый сбросили, их там милиция нашла, а вот деньги не сбросили, побоялись, наверное, что на деньгах отпечатки остались, и по ним сантехников можно будет найти.
Прогулки, с недавних пор, Анна Ивановна не любила. Вот ровно с тех пор, как в одну из многих зим выхватили у неё сумочку – и бежать. Понятное дело, что престарелой даме не то, чтобы не удобно, бегать за малолетними хулиганами, сколько возможности её физически ограничены. С тех пор она и не любит прогулки. Вот если бы она была двухметровым спортсменом – то тут ясно, никто бы и слова не мог ей сказать, не то, чтобы с сумочками бегать по закоулкам. Но она - грустная, одинокая женщина, в порядочном возрасте, и не умеет бегать за хулиганами.
Любила Анна Ивановна, когда к ней приезжали сестры, или их возмужавшие племянники. Одна из сестер жила в том же городе, что и Анна Ивановна, но на противоположном конце, потому виделись они редко. Зато каждая встреча была для них маленьким праздником.
Вторая сестра ещё в молодости уехала жить куда-то в другую страну, но могла себе позволить посещать с визитом Анну Ивановну, по меньшей мере, раз в год. Иногда к Анне Ивановне приезжали сыновья второй сестры – и тогда жизнь становилась более радостной. Ей не приходилось скучать вечерами, а можно было поговорить о чем-нибудь, попить чаю или кофе, съездить на пикник за город. Сыновья останавливались на проживание у Анны Ивановны, и то и дело, к ней приходили с утра до вечера различные посетители, являющиеся общими родственниками Анны Ивановны и гостей из-за границы.
Вот ранее, когда Анна Ивановна ещё работала водителем трамвая – столько родственников у неё не было. Это они все позже появились, лет через десять с того момента, когда она ещё могла управлять трамваями, а кто и совсем недавно. А вот внучка у Анны Ивановны была одна.
Вот так иногда сидит и теперь, по вечерам, у пустого холодильника, курит «Беломор», вспоминая прожитые годы, и вглядывается в будущее, престарелая и грустная, Анна Ивановна.


Конец.