Фарингейт

Он выходит из вагона на перон. Коридоры, люди, очереди, голоса. На улицу. Вот он вдыхает воздух нового города. Глубоко, наполняет им грудь. И лишний раз убеждается в том, что на этот воздух, на этот город ему насрать. Плевал он на это все с другой галактики ядерными сгустками. Он сюда не за этим. Не за городом. Насрать на город.
- Как у вас там в центре? Все те же заборы?
Жители заборов рано или поздно перестают замечать их… свои заборы. Мы просто ходим мимо, они вписываются в общий антураж… это как… супермаркет, баннер, запах собственного одеколона, запах уже-давно-близкого тебе человека, его глаза, выбоина в асфальте… мы просто ходим мимо. Яфи. Ему не повезло по трем причинам. Первое: с некоторых пор заборы начали постоянно появляться у него под носом. На каждой улице по которой он шел, в каждом дверном проеме, за каждым окном… он просыпался под забором и на заборе… заборная жизнь. Второе: он ни как не мог их забыть. Да и… тяжело забыть то, с чем ты просыпаешься… иногда хочется… когда это забор… но он, сука, постоянно о себе напоминает… Третье: Яфи каждую секунду помнил этот запах и эти глаза. Он просто не мог не помнить. Он этим живет.
Так Яфи – любовник заборов – понял, что нужно через них перелазить… ломать их, блять, сносить к чертовой матери. Яфи настроен был решительно. Яфи был выбрит, свеж, выглажен и даже выспался специально перед боем… Яфи чувствовал в себе силы быть супергероем. Ох… нужно признаться, на фоне всей этой немытой, пьяной вокзальной грязи он был оплотом изысканности. Взгляды оставленные на нем должны были придавать ему уверенности в успехе задуманного… но Яфи жопой чувствовал, что там, за заборами эти все взгляды… ни один из них не стоит и… ни хрена не стоит… но то, что находится за этими заборами… ради этого он готов быть кем угодно.
Яфи столкнулся с тем, чего так боялся всегда. Яфи столкнулся не просто с неопределенностью. Он столкнулся с неопределенностью отказаться от которой невозможно… и если перепрыгнув он разобьется – он готов разбиться…
- Знаешь, я понял такую штуку – если тебе дали возможность понюхать свою мечту, ты будешь за это платить… не просто так это…
- Понятное дело. Яфи, за что-то полученное нужно что-то отдавать.
Эти мелкие неприятности. Изза них Яфи в какой-то момент начал себя чувствовать неудачником из тупого комедийного фильма. В поезде стало очень четко понятно, что от всей его выглажености ни черта не останется уже завтра утром. Яфи было душно. Яфи не знал куда деться. Жара убивает. Он снял с себя весь верх. Голый по пояс он пытался лежать. Лежать не выходило. Хотелось курить. Хотелось ветра. Хотелось мертвых или хотя бы немых соседей. Он вышел в тамбур, глубоко вдохнул. Сейчас его кровь состоит из:
4. «Этилфенол — снижает артериальное давление, угнетает нервную систему, нарушает двигательную активность. Расслабляет;
3. Пирен — хорошо растворяется в крови, вызывает судороги и спазм дыхательной системы, понижает уровень гемоглобина, угнетает функции печени;
2. Антрацен — если постоянно дышать пылью или парами этой дряни развиваются отеки носоглотки, глазных впадин, развиваются фибромные заболевания. Тоже хреновая вещь, тоже не так заметна;»
Первое место разделили Нитробензол (при вдыхании пара высокой концентрации – потеря сознания, смерть) и Нитрометан (в больших дозах – наркотическая зависимость и необратимые патологические изменения в мозге).
 Ну, еще конечно синильная кислота, аммиак, пиридиновые основания, и еще ***ва гора веществ общей численностью около четырех тысяч наименований.
И все это любезно предоставлено со всеми удобствами – немного весит, компактно, недорого.
Справа от Яфи стоял настоящий герой нашего времени. Парень лет 25 разговаривал со своей женой. «сало дома есть?.. А чеснок?.. А черный хлеб?..». Даже сквозь густую оболочку дыма можно было почувствовать запах, дающий понять, что каждое ее «да» в ответ на его вопрос давало новый импульс его эрекции… он покрывался соками… «настоящий мужик. И не стесняется этого» - ухмыльнулся Яфи, и в его сухие губы влилось грамм 50 проспиртованного воздуха. Повернул голову и увидел прямо перед своим носом женское лицо. Она попросила прикурить. Потом спросила как его зовут. Потом спросила сколько ему лет. «21» сказал Яфи. Она улыбнулась и просипела «вы счастливы». Женщине было лет тридцать. Она была маленькой, хрупкой, страшненькой молью с комплексом бабочки. Очень пьяной молью. И очень «голодной» молью. Из людей по которым сразу видно, что они уже очень долгое время (если не всю их гребаную жизнь) страдают от отсутствия понимания своей нужности кому-то. Им очень нужно это понимание. Хотя бы один раз в день. Да хотя бы один раз. Она ехала к своему мужу, одна, пьяная в… Она смотрела на него долго, а потом говорила тихо «а кудряшки – это стиль?» Яфи остро захотелось еще раз попытаться уснуть. Он вернулся на свою койку. Его сосед, живущий в каком-то засраном селе, громко рассказывал кому-то о ценах в городе Яфи. Нужно быть абсолютом тупости и средоточием самоуверенности, чтобы нести такую чушь. Желание съесть язык соседа пульсировало в глотке наполняя ее цементом, который не давал нормально глотнуть слюну… но это не страшно, так как слюны во рту не было. Пустыня. Песок. Солнце в зените. Два часа ночи. Какой-то пьяный старик пошел ссать в тамбур. Советский Союз оставил после себя только лучшее в наследство. Но старый хрен был прав. Если бы он нассал себе в штаны, то, учитывая температуру в вагоне, мы бы просто здохли от этих ядовитых испарений.
В любое другое время Яфи источал бы яд, желчь, выбрасывал зараженные атомы. Но сейчас он на это не был способен. В нем таился блаженный трепет перед завтрашним днем. Особым днем. Днем когда та самая неопределенность, от которой он не может отказаться, которой он пленен, станет еще более плотной. Примет четкие очертания. Покроет его полностью. Яфи знал… что начиная с завтрашнего дня, его жизнь в любом случае станет еще сложнее, и все, что когда-то было ему понятно будет сыпаться еще быстрее… необратимый процесс саморазрушения наберет обороты… и темпы будут угрожающе быстрыми… но… но он не мог от этого отказаться… это то, чего всегда так боялся… он готов разбиться. Потому, что ни где больше для него нет счастья. Только там. За заборами. Яфи уснул в пять. Проснулся в полседьмого.
- Да, заборы в центре по прежнему стоят. И новые появляются. Пройти негде.
Он выходит из вагона на перон. Коридоры, люди, очереди, голоса. На улицу. Вот он вдыхает воздух нового города. Глубоко, наполняет им грудь. И снова убеждается в том, что на этот воздух, на этот город ему насрать. Плевал он на это все. Он сюда не за этим. Не за городом. «Я сюда не за этим, понял? Сука! ****ый мудак! Жри свое дерьмо, только закрой рот! Мне это все нахрен не нужно, сука! Ни ты, ни твой воздух, ни твой ебучий, ***вый, при****еный город! При****еный ты, при****еный город, при****еный воздух! Нахрен! Все вы! И ваши, суки, города!» Перестав терзать в своем воображении бедного прохожего, Яфи двинулся.
Яфи наступает.
Яфи неумолим.
Яфи нужно поесть.
Первый завтрак за год…или…больше…в бистро…похрен…
- А чай с молоком вы делаете?
- э… пробачте?
- уф… черный чай, пожалуйста.
Приближается Время. Он это чувствует. Он как всегда маскируется. Вдавливает страх в себя – это техника. Из себя вытравить его намного сложнее. Можно вдавить его в себя но очень глубоко… и он вдавливал его… страх… он как бы огромная женщина (одна из тех, которым на их свиные рыла любят одевать розовые заячьи ушки) – Яфи давил с одной стороны и тут же с противным шлепком вываливалась другая… топтал ногами… в ответ ему только хрюкали…
Яфи сидит на террасе второго этажа и смотрит на вокзальную площадь… его задача – взрастить в себе симптом Наполеона. Маленькому человечку срочно нужно почувствовать себя большим. Он смотрит на маленьких мошек бегающих по улице с сумками, большими сумками и очень большими сумками. Он решительно уверен, что если поднимет правую руку и большим пальцем надавит на площадь, все они – мошки – с чавканьем и писком размажутся по картинке. Яфи делать этого не пытался. Чтобы уверенность не пропадала.
Часы тикают, Яфи… часы тикают… и рано или поздно наступит то, чего ты с таким нетерпением ждешь и чего так боишься… ты так боишься за свою шкуру, Яфи… ты такой самовлюбленный… ты такой эгоист… ты такой трус… слабый. Слабый Яфи.
 - Знаешь, я понял такую штуку – если тебе дали возможность понюхать свою мечту, ты будешь за это платить… не просто так это…
- Понятное дело. Яфи, за что-то полученное нужно что-то отдавать. Так а что случилось-то?
- Ну…эм… короче: в поезде жара. Приехал мятый. Желудок - сука. Уронил. Потом чуть не пришиб дверью. Потом чуть не пришиб собой. Потом сломался зонтик.
Да кто бы знал… кто бы знал, что в погоне за мечтой ты не всегда как супер герой супер синематографа. А скорее хрен когда ты будешь супер героем… так, по крайней мере, сейчас утешает себя Яфи… а ему хотелось… ну а как еще? Это же мечта. Он ведь за мечтой… Яфи верит в сказки. Яфи наивный осел , но все таки… если ты не будешь верить в сказки у тебя и не будет никаких сказок… пусть кто-то думает о нем, что он дурак… наивный болван. Но он так верит… Как долго он сидел на окнах или стоял на крышах самых высоких зданий и ждал. Как долго он ждал, но ни как не мог увидеть. Там снизу мелькали маршруты систем, а вокруг черным смогом дымили трубы заводов и ему не было видно. Не было видно…
- Так ты зачем поехал-то?
- я знаю - у вас светит Солнце.
Прямо перед террасой бистро здание с часами на стене. «вот. Должно быть пора». Посмотрел на небо – да… и вправду пора… начинается… слегка с опозданием, но начинается.
Яфи вышел на улицу. Вокруг метались, толпились, суетились, пихались.
Ты стоишь. Ты статичная картинка. Ты – один кадр. Вокруг тебя черные, серые кольца маршрутов. Если нажать кнопку «стоп» - увидишь – это кривые лица окружающие тебя, грязные руки, пухлые багажи, мятая одежда. А ты – врезан в действительность. Ты даже не дышишь. И вот – у тебя начинают прорезаться крылья сквозь одежду. Ты заворожено смотришь вверх. На твоих ногах золотые сандалии, над твоей головой маленький вихрь чувств. Потому, что из-за домов, из-за серых стен поднимается оно. Поднимается Солнце, покрывая тонкими нитками света все вокруг… над твоей головой Солнце, оно озаряет твое лицо, ты расправляешь свои огромные крылья… ты дождался… из твоих рук выпадает пачка сигарет и еще одна сигарета уже приготовленная для жертвоприношения. Ты медленно поднимаешь руки распахнув их в стороны… вокруг твоих пальцев заряжен воздух, ток бьет по их кончикам, игриво пробираясь дальше до середины кистей. Ты понимаешь для чего родился. Ты для Солнца. Земное его начало. Ты чувствуешь себя всем и везде. Ты око с раскаленным ядром. Твои ноги отрываются от земли, совсем чуть-чуть… первый взмах крыльев. Ты повис в воздухе, твое тело ждет когда крылья начнут второй мах. Вот они поднимаются грузно вверх, большие широкие крылья. Пара перьев не выдержали воздушного потока, слетели с оперения и легли на чьи-то лица… ты немного опускаешься к земле. А потом резко вспархиваешь выше, - твои крылья сделали рывок.
Яфи почти у цели. Еще немножко… и он увидит что там – что за этими заборами… он будет там… по ту сторону… он будет там… где их нет… и ему плевать на высоту… ему все равно… это то, чего всегда так боялся… он готов разбиться. Потому, что ни где больше для него нет счастья. Только там.
Ты летишь вверх. К Солнцу. Так долго стоял на своих крышах тщетно пытаясь высмотреть его сквозь густой дым. Ты тратил себя на это. И теперь ты смотришь в бесконечные глаза своей мечте. По твоей щеке пробежала бы слеза если бы ты не разучился плакать. Но твое тело пропитано эфиром чистой энергии. Ты нашел Солнце. Нашел Солнце. Нашел Солнце. Встретился с ним лицом к лицу… летишь к нему, а оно не убегает, не прячется. Твои крылья набирают скорость. Под ногами остается город с его спешкой, грязью, вонью. Все туда – лож, злость, страхи – все вниз… тут наверху так чисто, ты дышишь полной грудью, ты дышишь счастьем. Твое Солнце совсем рядом. Летишь к нему. Ближе… Ближе… становиться теплее. Потом слегка жарко. Ты улыбаешься, твои глаза открыты. В груди печет, ритм – шаманская пляска бессмертия. Вот оно. Совсем близко. Твое палящее Солнце. Ты чувствуешь воздух вокруг него. Чувствуешь его дыхание, его запах. Ты уже маленькая точка на его фоне. На головы тех кто внизу сыпется пепел от твоих крыльев – ты готов жертвовать ими. Зачем тебе крылья когда… когда твое Солнце – оно рядом, оно ближе… ближе…
- Нееет… у вас заборы низкие, то есть видно – будут строить… а у нас знают же заведомо, что это надолго и сразу ставят метра под три... высокие…
 У жаб весенняя миграция… они двигаются куда-то, они любят друг друга… Вот они – две маленькие жабки… забрели так далеко. Туда не едут машины, редко ходят люди. Священный беспорядок природы. Живые запахи. Они близко друг к другу. Одна сидит чуть ниже. Они изучают друг друга.
Яфи настроен был решительно. Яфи был выбрит, свеж, выглажен и даже выспался специально перед боем… Яфи чувствовал в себе силы быть супергероем. Ох… нужно признаться, на фоне всей этой немытой, пьяной вокзальной грязи он был оплотом изысканности.
Та что ниже медленно поднимает лапку, расправляя пальцы, перепонки натягиваются. Она тихо квакнула и аккуратно провела лапкой по мордочке той жабки которая сидела рядом. Она в ответ пикнула и попыталась положить голову на спину соседке. Но та приподнялась всем своим телом и жабки столкнулись лоб в лоб, почувствовав дыхание друг друга.
 В поезде стало очень четко понятно, что от выглажености ни черта не останется уже завтра утром. Яфи было душно. Яфи не знал куда деться. Жара убивает. Он снял с себя весь верх. Голый по пояс он пытался лежать. Лежать не выходило. Хотелось курить. Хотелось ветра.
Лес молчал. Наблюдал. Казалось каждый цветок приподнял бутон млея, чуть-чуть дрожа от ожидания… жабки застыли, недвижимые, упершись друг в друга мордочками, смотря друг другу в круглые, немного испуганные глаза.
В нем таился блаженный трепет перед завтрашним днем. Особым днем. Когда неопределенность, от которой он не может отказаться станет еще более плотной. Примет четкие очертания. Покроет его полностью. Яфи знал, что начиная с завтрашнего дня, его жизнь в любом случае станет еще сложнее, и все, что когда-то было ему понятно будет сыпаться еще быстрее… необратимый процесс саморазрушения наберет обороты.
Та жабка которая сидела чуть ниже медленно повернула голову. Лапки подкашивались. Она закрыла глаза и припала ртом ко рту второй жабки.
Он готов разбиться. Потому, что ни где больше для него нет счастья. Поезд стучал о дороге. Яфи уснул в пять. И не проснулся.
Ты лежишь на мокром асфальте усыпанном твоими черными перьями, тебя никто не замечает, ты чувствуешь как осколки твоих костей плывут в разбитом теле. Сквозь полузакрытые глаза видишь, как через тебя перешагивает город, роняя на твое красное лицо капли грязи с подошв. Ты видишь как вдалеке, высоко в небе светит Солнце. Кто-то наступил на твою руку и пальцы разжались. В твоей ладони лежит билет домой, слегка помятый, с обугленным уголком.
«Эти дни наполняли меня… страстью, спокойствием мира, глубокой грустью одновременно. Как будто разноцветный сахар, я таял во рту мечты разливаясь на белый, красный, зеленый цвета… я видел как формы во мне исчезают. Я чувствовал как душа перестает меня слушаться. Как сердце рвет ребра, когда я делаю шаг в сторону. Я шел за счастьем. Я держал его в руках. Гладил его мягкие контуры. Чувствовал его запах. Я был укутан его ярким, теплым светом. И сгорал… У жителей заборов все просто – не мы ставим заборы и потому не знаем, хочет ли нас то, что находится за ними. Разве ты думаешь, что Солнце не для тебя, когда оно светит так ярко? Я жадно впитывал счастье отказываясь понимать, что эта доза размером в мгновение, а все незаполненное им место, вся оставшаяся пустота, она сожрет меня. Мечта молчит. И ты не знаешь нужен ты ей или нет. А ты упорно идешь вперед. Ты готов на саморазрушение. И виноват в этом только ты. Теперь я – точка под знаком вопроса. Но. Это мой путь. Я встал на него. И я буду идти вперед. И остановить меня может только то, что впереди меня. А пока этого не случилось, я иду. Я могу только надеяться, что меня там ждут. Но если есть надежда… значит я иду не просто так. Ведь мужчина должен победить от начала и до конца. Я держу в руке билет на вчерашний поезд, который должен был меня вернуть домой, в город заборов. Меня там больше нет. И не будет. В том мире я больше не проснусь. Прощайте.
С уважением.
Яфи.»

09.04.2008