Отец Густав

Глава VIII.

1564 год, Новая Испания, бассейн неизвестной реки

Отдача от выстрела небольшой корабельной пушки едва не перевернула плот. Вспорхнули всполошившиеся птицы, на землю посыпались сбитые ядром ветки. И снова за стеной тропического леса, вплотную подступавшей к берегам, ни единого постороннего звука.
-Diabolo! - выругался один из солдат. –Эти дикари перестреляют нас, как куропаток!
 Его товарищ лежал рядом и смотрел внезапно остекленевшими глазами в безоблачное южное небо. Из горла испанца торчала стрела. Он был третьим, кого настигла играющая в прятки смерть. Вчера погибли Хосе и Родригес. Первый склонился к реке, чтобы омыть лицо, да так и упал в расступившуюся алым цветком воду. Второй, поражённый в сердце, повалился навзничь, зажав в охладевшей руке обломок стрелы с экзотическим опереньем.
Через четыре дня от рук невидимых индейцев погибло ещё шестеро. К отцу Густаву потянулись желающие исповедаться. Скрепя сердце, святой отец отпускал грехи и понимал: готовятся умереть. Ему хотелось снять печать обречённости с лиц, подбодрить прошедших нелёгкий путь конкистадоров. Но слова бессильны перед сложившимися обстоятельствами. На открытом пространстве реки люди оказались беззащитны, несмотря на панцири, кирасы, арбалеты, мечи и пушку. Иной раз ему самому хотелось облачиться в доспехи и встретить противника лицом к лицу в открытом бою. Только вот не будет этого открытого боя. Духи леса охраняют свой дом и мстят незваным пришельцам. И ни к чему им свет истинной веры и заповеди Христовы, ибо живут эти чада Господни по неведомым пришлецам законам. И, кажется, всё здесь первозданно, светло и свято. Но это только на первый взгляд. А приглядеться: племена враждуют друг с другом, и так же брат убивает брата, и сильный попирает слабого. Однако, не так откровенно, как это происходит в Старом Свете. И есть чему поучиться у аборигенов, так же, впрочем, как и им у нас.
-Падре– прервал вошедший в палатку размышления священника. -Там., впереди., небольшая поляна. Мы попробуем выбраться на берег, пополнить запасы пресной воды и продовольствия. Вам надлежит оставаться здесь до нашего возвращения.
-Похоже, мне остаётся только подчиниться – промолвил отец Густав.
Он не стал говорить о свих предчувствиях. В конце-концов, всё в руках Всевышнего. Запасы еды и питья на исходе. И против этого возразить нечего. Конечно, Алонсо не поднимет его на смех. Алонсо, может быть, и самому не по себе. Он просто скажет, что последние два дня на реке прошли спокойно, и выразит надежду, что Господь не оставит их.
Отец Густав ждал. Медленно минуты слагались в часы. Упала с ветки жёлтая змея и, извиваясь, заскользила к берегу. Прятались в ряске кайманы. Туканы и ещё какие-то незнакомые птицы издавали скрипяще-щёлкающие звуки и посвисты. В воздухе стоял сладковато-гнилостный запах водорослей и водяных орхидей.
Неожиданно на поляне показались воины существенно поредевшего отряда. Они передвигались бегом, и четверо на скрещенных руках несли капитана. Едва они погрузились и оттолкнули шестом плот, в след им посыпались стрелы, никого, однако, на этот раз не зацепив.
Через несколько дней солдаты попытались сойти на противоположном берегу, но в причаливший плот вновь ударили стрелы, насмерть поразив двоих и ещё четверых ранив. Выстрел из пушки лишь распугал птиц и поломал ствол нависавшего над водой деревца. На преданные воде тела набросились кайманы. Одиннадцать пар глаз виновато смотрели, не в силах отвести взгляд, пока течение реки не унесло их за поворот. Каждый находился в плену собственных невесёлых мыслей. Священник творил молитвы об упокоении душ.
Четыре раза солнце уходило за горизонт и возвращалось снова. Голод и жажда притупили воспоминания. Всё произошедшее казалось кошмарным сном. Впереди в ореоле сверкающих брызг с высоты в три человеческих роста обрушивалась стена воды. После недолгих споров, оставив раненных на попечение пастыря, небольшой вооружённый отряд ступил на влажные камни, разбросанные в беспорядке в окрестностях водопада. Шестеро воинов наполнили бурдюки и один из них, Даниель, скинув пропахшую потом одежду, ступил в обжигающе-прохладные струи. Остальные последовали его примеру. Даже издали отец Густав, казалось, различал их сияющие блаженством лица. Там, на мелководье, возле водопада, все шестеро и приняли смерть.
Ночью разразился ливень. Святой отец вымок до нитки, собирая дождевую воду в пустые бочки, свободную посуду и даже в перевёрнутые кирасы. Утром он промыл страждущим раны и утолил мучавшую их жажду. Потом он сменил повязки, к ужасу своему обнаружив, что раны воспалились и снова кровоточат. Раны давно следовало дезинфицировать ромом (запасы которого, впрочем, иссякли в самом начале плавания), либо прижечь, что тоже было проблематично. Оставалось только уповать на Господа и надеяться, что в раны не попала инфекция.
Двое суток отец Густав не отходил от больных. К полудню третьего дня его свалила усталость.
Воспалённое алое солнце медленно садилось за скрытый джунглями горизонт, когда священник распахнул глаза. Он огляделся, не понимая, где находится. Плот почти прибило к берегу. Затаившиеся в воде кайманы внимательно вглядывались в спящих. Отец Густав вывел плот на середину реки и перекрестился. То ли от пережитого потрясения, то ли от начинающейся лихорадки его бросило в озноб. Небо вновь затянуло тучами.
Всю ночь священник не смыкал глаз, а под утро его вновь сморил сон. Снились ему штурмующие замок скелеты, верховодил которыми длинноволосый горбатый карлик. Отец Густав проснулся в холодном поту. Он обошёл раненных, скорбно покачал головой и сотворил молитву «О болящих».
Мануэль, лёгкие которого пробила стрела, отходил в мир иной. Капитан Алонсо тоже, похоже долго не протянет. Санчес ранен в живот, у Балтасара под сердцем остался наконечник стрелы, который в любой момент мог разорвать аорту. Габриэля стрелы поразили в бедро и в плечо, и, видимо, задет нерв, потому что левая рука не слушалась своего хозяина, а попытка встать пронзала ногу острой болью.
Течение реки уносило плот в неизвестность. Приближается сезон дождей.