Посторонимся мы

Вот белорус, наш брат по крови,
без ссоры двери затворил
и Минск теперь нам, что Каир.
Ужель и он не помнит, кто мы
и почему границы нашего отечества
так далеко лежат от дома?
Что ж, память угасает над подсвечником.
Но не всегда горели наши свечи.
Еще вчера не зажигали их совсем,
но тот обычай оказался вечным.
И вновь мы достаем свои иконы,
хоть наш святой от пыли поседел,
но, может быть, он знает, кто мы?
Он помнит, что Казань мы брали,
как пала Астрахань, как Крым
стал чудною окраиной державы
и флоту нашему к проливам путь открыл.
Так, кто же мы? Захватчики земли
иль просто странники чужие?
Не умираем там, где родились,
и в мир являемся не там, где предки жили.
Да, помнит рати наши кто-то,
и наша правда не всегда права,
но ведь и с Запада и с древнего Востока,
как часто недруг путь наш прерывал.
Да, не ржавел и наш клинок каленый,
точить не утомлялись мы его,
и мир мы принимали без поклона,
но и лежали, смятые врагом.
Но чаще, рук не окровавив,
под длань державную и скипетр
мы неустанно царства собирали
и путь наш мирным был и для других открытым.
Была нам сверху предназначена тропа.
Для этого судьбою избраны и были.
Там смяла нас истории тропа
и вот теперь изранены, но живы.
Был взлет наш в помыслах высок,
но срок пришел- мы опустились наземь.
Не прозвучали выстрелы в висок,
Но, как нам дальше жить, еще узнаем.
Да, мы пресытились и кровью и враждой.
Хоть ненависть на рубежах, как прежде, крушит
людские судьбы пусть уже тупым ножом,
мы не возьмем оружье сразу в руки.
Но мы останемся, где встали. Нас оставьте!
Мы помним, что разорваны на части,
и помним, кто там жизни положил,
но не отвергнем ваши рубежи.
Мы приняли всю меру униженья,
и мы несем его с безмолвьем на губах.
Посторонимся мы. Посмотрим, неужели
от нас все беды и горька судьба?
Посторонимся мы. Сомкнем уста.
Наш дух надломлен в смутах многоликих,
но быть не может, чтобы мертвым стал
язык наш русский мощный и великий.
Посторонимся мы. А вы решайте сами.
Расстанемся без ссор, упреков, брани.
Залечим кровоточащие раны.
И пусть хранит союз наш память.
       Л. Шевченко. Март 1992 г.


Мудрость в бедах мы познали.

Свободный варвар, сын огня,
встал над ареной Колизея.
Еще тревожил храп коня,
но Рим уже был на коленях.
Мечом рассек гот связь времен
и не вложил меч снова в ножны,
отверг он вражеский закон,
но принял веру побежденных .
А пашни их, их сервы, рала,
их живность, стойла и жилища,
их ремесло, угодья храмы-
его законная добыча.
Их травы, воды и дороги
отмерит каждый род и племя,
а добрый готский меч не дрогнет
в руках идущих поколений.

Путь дальний за день наверстав,
среди лесов, сырых от рос,
у зачадившего костра
ночь коротал усталый росс.
Его товарищи в степи
от тяжких ран до тьмы ослабли
и каждый боль до дна испил,
приняв последний посвист сабли.
Он был средь них, но кровь варяга
заговорила горячо,
ломая копья, шлемы, стяги,
дорогу проложил мечом.
Теперь, как плач, рассказ не добрый
услышат степи и полесья:
тут некому идти за гробом,
там только ветер с пеплом весел.
Пройдет погибель по Руси
и на ковыль падет ребенок,
и устыдит немой ясырь
и княжью спесь и княжий гонор.
Поедет князь, коня взнуздав,
В дорогу, завистью влеком,
иль грузом своего креста
в Орду за ханским ярлыком.
И, хоть Орда не сладкий сок,
кочевник груб, свиреп и гадок,
дары он темнику несет,
а из шатра выходит задом.
Но тот кочевник терпеливый
и темник с саблей наголо
в Русь изнуренную вкрапили
степную волю, удаль, зло.
И возродится мысль и слово
о правде Божьего суда,
и будет поле Куликово
и будет сметена Орда.
Но, становясь на брань, как воин,
в палатах княжеских - рабом,
люд русский с обреченным воем
шел и на бунт и на разбой.
И потому поэт России,
чьи строки щедро оросили
полей желтеющие пятна,
любил ее так непонятно.
Провидел он, Русь не оплачет
убитых царственных особ.
Убийство, скрытное, как пакость,
не огласит скорбящий стон.
Русь ослепила боль и злоба
и стал ей бес поводырем.
Он, похваляясь, вел от Бога
И был тот путь не проторен.

На том пути, у зева смерти,
наследники суровых готов
подвигнулись свой путь отметить
разгромом красного востока.
Народ, изодранный шипами
зловещих лагерных оград,
хоть падал, где они ступали,
разбил могучего врага.
Да, не ареной Колизея,
Не древним Римом на коленях,
осталась славою полна
непокоренная страна.

В сраженьях недруга осилив,
сынов рассыпав на полях,
пошла незрячая Россия
за светлой далью дальше в даль.
И увлекла с собой полмира
на той дороге в никуда,
державной поступью в годах,
оставив вмятины и дыры.
Чужой пророк ей день прозренья
с глубин столетий предсказал,
но был тот день темнее тени,
и боль была в больших глазах.

Да, горе нам! Уж в наших храмах,
что там, в заброшенных долинах,
вороньи стаи поселились
и грай их нудный и корявый
малиновые звуки заменил
колоколов, отлитых мастерами.
Нам неуютно на родной земле,
но мудрость в бедах мы познали:
нам плодородие чужих полей
не будет больше наказаньем.
Простим друг друга. И простите нас
все, перед кем мы виноваты.
Мы,неумело помолясь,
пойдемте в сторону заката.
       Л. Шевченко март 1992 г.