Приторность самообмана...

Я наблюдал за ней и глаза мои пели от счастья, хотя все тело кричало от злобы, ведь оно было скованно сотней цепей с живыми шипами. Ее танец завораживал, она была столь нежна и скромна в своих движениях, что ее ярко-желтое платье лишь самую малость колыхалось на восхитительном теле, которое влекло и манило столь же сильно, как солнце манит бутоны приземленных цветов. Ее смуглая кожа дарила ей особое очарование, подчеркивая белоснежную кроткую улыбку, которая украдкой появлялась на ее лице, отхватывая от моей воли все новые и новые куски самообладания и разума... И стол служил ей сценой, согревая нежные ступни своей вековой мудростью и явным влечением к этим великолепным ножкам, что так умело оттанцовывали на нем. Сквозь ее руки росли бардово-красные маки, своим дурманящим ароматом, унося столь далеко, сколь позволяли грани обессилевшего и растерянного сознания, а аккуратная и упругая грудь тяжело вздымала под весом воздуха, который с каждой секундой становился все более и более вязким...

 

За всем этим делом наблюдал мужчина с огромным, старым фотоаппаратом, пряча свою голову под бархатной накидкой, которая была продолжением его лопаток, а штатив являлся его третей опорой, снимавшей груз неподъемного аппарата. Брюки, сросшиеся с ослепительно начищенными ботинками поражали рисунком и кричащими цветами, пыльная жилетка с дырой на месте сердца, старила фотографа на тысячелетия, а разбитые очки скрывали пустые глазницы, избавившиеся от самообманывающихся глаз... Его движения были отточены и резки, он кричал столь громко, что мелодии вырывавшиеся из его горла в разы ускоряли танец девушки в ярко-желтом платье и дурманящими маками на руках. Снимки, сотнями вылетавшие из фотоаппарата пугали сценами насилия и истязания над девушкой в те моменты, когда танец расходился с мелодией и ослепляли завораживающими и захватывающими душу пейзажами, в которые идеально вписывались бесконечные поля маков, разгоряченная девушка с бесконечно чарующим взглядом и мое бездыханное тело, становящееся сырой и рыхлой почвой засаженное дурманящими маками...

 

Все казалось гармонично-хаотичным: его острые крики, оставлявшие на вечном столе огромные шрамы, ее безудержный танец, похищавший остатки сознания и агония моего возбужденного тела, требовавшего все новые и новые снимки от безглазого фотографа - этому не было конца, пока в какой-то период ключ не выпал из моего кармана, стремительно возвращая взбудораженный разум в пустую кухню с огромным окном, выходившее на безграничную снежную пустыню... Каждому самообману приходил конец и мне не оставалось ничего иного, кроме как вступать в очередной спор с настойчивыми голосами, звучащими из удушающей пустоты, который изредка прерывался наглым смешком из коридора, заставлявший ключ в очередной раз тянуться в двери...