Встреча

Дм. Шибанов

ВСТРЕЧА

- 1 -
Вопреки всему, Пашка Дымов всё-таки знал о проекте «Мустанг». Хотя даже о существовании этого проекта знать ему не полагалось.. Тем не менее, он был в курсе всех дел и почти в открытую восхищался гениальностью задумки, смелостью и размаху эксперимента.
Длинный, худой, всегда в выцветшими под южным солнцем футболке и шортах, Дымов скорее, походил на выпускника среднего лицея, чем на младшего учёного Института проблем времени. Упорно не признавая деловые костюмы, он однажды ославился на весь институт, явившись на встречу с какой - то важной делегацией в своём знаменитом наряде.
- Внешность - не главное - заявил он тогда, - Главное - что у человека в голове.
Правда, дирекция посчитала иначе, и, не долго думая, влепила ему выговор.
Но за внешней расхлябанностью паренька скрывался весьма незаурядный ум. Пашка цепко всё схватывал, а поразительная работоспособность и талант разбираться в самых сложных материях, служили надёжным алиби в его безумных проделках.
И ещё. Пашку отличала невероятная скромность. Шутка ли - разработать в 23 года теорию, которая (ни много, ни мало) совершенно иначе объясняет эволюцию всего живого, и 2 года продержать её в столе, считая неправильной, ненужной, достойной только для осмеяния на Учёной коллегии.
Почему? А поди спроси!
Он молчал. Молчал не только из-за природной скромности. Он мечтал проверить свою теорию на практике, и уже потом объявить её людям. Но прекрасно понимал всю невозможность этого. Пашке нужна была машина с невероятным потенциалом, а её пока нет, и появится нескоро. Ничего, иногда думал он, когда-нибудь, когда создадут такие машины, потомки увидят, что я был абсолютно прав. Жаль только, я об этом не узнаю.
Но такая мощная машина появилась гораздо раньше. Едва Дымов услышал о «Мустанге», молодого учёного словно подменили. В миг куда - то исчезла Пашкина скромность. А на свет явилась толстая пыльная папка с грифом «Товарищам потомкам». И осознал вдруг её автор себя, стоящим с замирающим сердцем перед кабинетом директора. Трижды просил аудиенции, и трижды не решался открыть заветную дверь. Наконец, на четвёртый раз, младший учёный, затаив дыхание, с закрытыми глазами шагнул через порог.
Весьма занятный разговор прошёл не совсем так, как ожидал Дымов. Он с пулемётной скоростью выдал огромное количество математики, исторических исследований, логических обобщений, даже астрономии, боялся замолчать даже на минутку; и с тревогой думал о моменте, когда его доводы иссякнут. И когда этот миг настал, повисла напряжённая тишина. Дымов с ужасом наблюдал, как начинают сбываться самые худшие его опасения. Залп кончился, а директор молчал! Конечно, Пашка не ждал блеска в глазах, но хоть какая-то ответная реакция должна же быть! А вот её-то и не было. Ничего! Непроницаемое лицо сфинкса не выдавало ни малейшего признака работы мысли.
Пашкина теория с самого начала не вызывала энтузиазма у Семёна Семёновича. Уже ни в первый раз ему приходилось выслушивать очередную великую гипотезу молодого непонятого гения, но такой откровенный бред ещё не попадался. Нет же, сиди, терпеливо слушай, теряй драгоценное время. Дымов… Павел Демьянович, кажется. Сколько же он у нас работает? Без году неделю, а туда же, понесло! Видимо, эта детская болезнь не минует никого. - Сам-то ты понял, Пал Демьяныч, что тут нагородил? – со вздохом проговорил директор.
Пашка кивнул.
- Ну допустим, – директор откинулся в кресле, – допустим даже, ты прав. Тогда какова будет практическая ценность твоей теории? Что она может дать людям?
- Ну… я не знаю… Просто сам факт довольно интересен, достоверно станет известно, что мы не одни во Вселенной, и есть смысл попытаться их найти, - Пашкина уверенность резко пошла на спад.
- Да они давно бы нас сами нашли, если уж обнаружили планету населённую. Ты не думал об этом? Ладно, Дымов, иди, мне сейчас некогда, всего хорошего. За творческую мысль спасибо.
Пашка долго переминался, потом робко попросил разрешения на полёт в Мезозой.
- Куда? – удивился Шнейдер – В Мезозой? И зачем же, позвольте спросить.
- Хочу поискать другие следы пребывания пришельцев… По моей теории…
Директор закивал плешивой головой:
- Угу! Уик-энд такой небольшой устроим, да? В Мезозое. Может, туристов туда возить начнём? Прибыльное дело, гарантирую! Или романтики захотелось? В наше-то время с романтикой напряжённо. Нет, ну чему только вас учат в вашей так сказать, академии? Его теория, вы только посмотрите! Его! Теория! О чём говорит первый постулат? Ты это хоть помнишь? Что путешественник во времени одним своим присутствием там может изменить настоящую реальность здесь. И чем дальше в прошлое, тем сильнее и необратимее изменения! – директор всё больше входил в раж – Так? А мы можем допустить изменение реальности?
- Нет. Изменения реальности категорически запрещены, – почти автоматически парировал вчерашний студент.
- Так то! Нет, я не ругаю тебя. И даже не думай ничего такого! Ты пытаешься мыслить творчески, и это похвально. Я говорю совершенно серьезно. Мало у меня в институте таких как ты. Ну и ограничься теоретическими выкладками. Если хочешь, делай статейку, помогу напечатать. Это уже неплохо. Нет же, у него хватает наглости просить полёт. Я бы сгорел со стыда на твоём месте. Тебе вероятники просчитали исходы?
- Нет. – Пашка явно хотел соврать, но не стал - Они и слышать не хотят о таких сроках - 130 миллионов лет.
- Ещё бы! К вашему сведению, молодой человек, они даже не работают с такими времянными промежутками. Да, кстати. На какой машине ты собрался лететь? Для особо одарённых: наши самые лучшие аппараты работают на глубину 5000 лет. Не более. Намёк понял? Думать надо хоть немного, - директор расплылся в довольной улыбке. - Превратил мой кабинет в лекционный зал. Не думал я, что придётся разъяснять тебе, Пал Демьяныч, азы науки. Ведь не дурак же, отлично окончил академию, и здесь на тебя не жалуются... Эх, молодость! Мне бы ваши заботы! – вздохнул Шнейдер - Ладно, иди, - закончил он вполне миролюбиво, - Математику свою оставь, полюбопытствую как-нибудь на досуге.
Дымов долго переминался с ноги на ногу, наконец, выложил свой главный козырь:
- Семён Семёнович, а «Мустанг»?
- Какой мустанг? Лошадь? - спросил Шнейдер, не отрываясь от монитора.
- Ну, та новая машина, её должны скоро испытывать. Я слышал, будто её возможности практически безграничны.
Если Шнейдер до этого момента каким-то чудом ещё держал себя в руках, то сейчас он окончательно взъярился. Темп разговора резко увеличился. Пашка сжался в комок, а директор сжал кулаки:
- Это институт проблем времени, или балаган? Серьёзное научное заведение, или детская площадка? Где секретность, я вас спрашиваю! Проект имеет высшую степень секретности, наивысшую, а о нём знают все, кому не лень! Любой сопляк знает всё!!! Даже больше меня!!! Откуда? Вот тебе кто сказал?
- Не скажу, хоть режьте!
- В заговор решил поиграть?
- Я уже вырос из шпионских игр. А источника информации не выдам. И баста!
- Молодец! Замечательно! Так держать! – вдруг спокойно заговорил директор. – Потом не удивляйся, когда кое-кто пострадает. Не думай, если ты молчишь, то я не узнаю ничего!
Пашка не шутку испугался:
- Семён Семёныч, прошу вас, не надо! Она… Тот человек ни в чём не виноват, это всё я! Я заставлял его! Я заварил всю эту кашу, а он не при чём! Мне расхлёбывать!
- Достанется и тебе!
Шнейдер закатил длинную речь на темы морали, которую Дымов старательно пропустил мимо ушей. Он почти успокоился, решив, что худшее позади. Шнейдер пошумит, пошумит, но полёт всё же разрешит. Он же мужик хороший!
Но закончилось всё неожиданным и полным провалом. После нескольких слов Шнейдера, недостойных для употребления в серьёзных научных кругах, Пашка, как ни крепился, всё же позволил себе высказаться:
- Я два года ждал появления такой машины, я не думал вообще, что она появится, я даже не мечтал проверить мою теорию! Не нужна мне романтика ваша, уик-энды! Вы же губите меня, все мои надежды, теорию губите, губите всё, понятно? Вы! И это останется на вашей совести!
- Это вот теория? Вот это вот всё ты называешь теорией? Россказни шизофреника, стукнутого по голове пустым мешком, вот что это такое! Если хочешь откровенно, грош цена этому бреду. На уровне дешёвой фантастики, - директор швырнул магнитные записи на пол. – Разгромить тебя – раз плюнуть, некогда только мне. Ты ни черта не понимаешь во времянных науках.
У Дымова потемнело в глазах:
- Тогда грош цена тебе как директору, ты сам бездарь полнейший во времянных науках, и не место тебе в институте, если не понимаешь простых вещей!!!
Побелевший Шнейдер, задыхаясь, прошипел:
- Что? Ты… Я… Я освобождаю тебя от работы. Немедленно!
- Ещё чего! А «Мустанга» я испытывать буду. Буду! А потом, идите вы все! И ты и весь твой институт!!! Можете увольнять! - выдавил Дымов и выскочил из кабинета.
Пашка ждал совсем другого. Хотелось большего понимания, помощи хотелось. Ведь Шнейдер сам же когда-то говорил, что нужны новые, смелые решения, нестандартное мышление. Я, мол, всегда рад помочь творчески мыслящей молодёжи. Помог, весьма помог. Благодарю вас, Семён Семёнович!
Пашка заставил себя вернуться в кабинет:
- Семён Семёныч, простите меня! Я погорячился, хватанул лишнего…Я сам не ожидал от себя такого, вырвалось как-то…
И услышал вполне ожидаемое:
- Вон!!! Чтоб я тебя здесь больше не видел!!! Мальчишка!!! Покинь здание!!!
- Вот так и гибнут молодые птенцы, не успев даже опробовать крылья…
- Ещё слово, и я…
Обессиленный Пашка выскочил в приёмную:
- Я погиб!
На него удивлённо посмотрела секретарь своими бездонными глазами. Он долго глядел на неё глазами невидящими:
- Погиб!
Пожалуй, никогда ещё стены на 167 этаже не слышали столь грандиозного скандала, никто не решался так грубо разговаривать со Шнейдером. Он слыл человеком мягким и покладистым, но его побаивались. И есть за что. Тихо и вежливо он мог так расчихвостить человека, что тот долго будет помнить этот разговор.
Дымов же не принадлежал к анархистам, его выходка стала полной неожиданностью для директора. Да и для самого молодого человека – тоже.
А Шнейдер почему-то не стал увольнять Пашку. Наоборот, снова и снова возвращался к его расчётам. И чем дальше, тем с большим уважением смотрел на молодого учёного. Всё обосновано, доказано. Пашка пошёл совсем другим путём в вычислениях, мало того, сам его открыл. Однажды на одном солидном международном конгрессе этот путь заклеймили, как неперспективный, и учёный люд дружно забыл о его существовании. Дымов на том конгрессе не был, докладов не читал, и потому мог позволить себе подумать несколько иначе.
Шнейдер отменил все встречи, не отвечал на звонки, даже кофе не просил, а вскоре вызвал к себе начальника отдела вероятностей.
- Вот что Геночка, рассчитай мне это - директор вывел на экран условия полёта.
Вероятник удивлённо поднял брови:
- Это невозможно, Семён Семёнович. Он был у нас, мы отказали. 130 миллионов лет всё-таки. Не шутка. Мы же никогда так не работали.
- Учитесь. Если этот прыжок пройдёт успешно, вам придётся так работать. Надо же когда-то начинать. Значит, как всегда - целесообразность пребывания, степень опасности для будущего, для наблюдателя, советы поведения, и как можно подробнее. Жду ответа через 2 часа.
- Но помнится, речь велась о беспилотном режиме, если я не ошибаюсь…
- Предположим, там будет человек, - директорский тон не допускал возражений. Прохоренко ушёл, недовольно бурча, а часа через четыре связался со Шнейдером по визифону и потребовал себе главный институтский компьютер.
- Это вообще невероятно! Невозможно! – кричал он с экрана - Или наш компьютер взбесился, или я чокнулся!
А почти ночью долго выдавал неопределённые звуки, потрясая над головой “магниткой” с расчётами у директора. И только после трёх стаканов тоника обрёл дар речи. Но молча показал на экран.
Шнейдер глянул и тоже заметно взволновался:
- Вот это да! Здесь ошибка, я уверен! Или здесь. Проверь.
- Исключено! Никакой ошибки. В этом-то и фокус! Я проверял наверно миллион раз. И главный компьютер подтвердил. С таким выводом сталкиваюсь впервые, но машине всё же верю. Или же я вообще не вероятник. Что делаем? – Гена ввинтил свой пронзительный взгляд в директора.
- Действуем по этому сценарию. И никому ни слова! – Шнейдер кивнул на экран. – И ещё. Фактическое время там - неделя. Запомнил? Точнее – 174 часа.
Прохоренко выронил стакан:
- Но ведь 5 часов, и это вы говорили, много будет…
- 174 часа, и не минуты меньше.


- 2 -
На следующий день, после бессонной ночи, Пашка подходил к институту с дрожью в коленках. Ожидал самого худшего. «Мустанг» - уникальный и секретный проект, поэтому реакция Шнейдера совсем не удивляла его. Работы такого размаха и сложности впервые велись в институте. И секретность тоже поражала воображение. Похоже, большая часть сотрудников работала на проект, не зная этого.
Пашка в их число не входил, поэтому и ждал всего после вчерашнего. Но, как ни странно, день прошёл как обычно, и следующий – тоже, и ещё, и ещё. Но Дымов не успокоился, наоборот, всё больше заводился.
Лишь четверо в институте знали всё о проекте. Они часто собирались в маленькой комнате на 167 этаже, спорили до хрипоты, ругались, бывало, нецензурно, пили литрами кофе, бесконечно курили, снова спорили, порой до самого утра.
Но ещё один человек, тоже многое мог рассказать о загадочном проекте. Клавдия Максимовна Трофимова, или просто Клавочка, секретарь Шнейдера. Живой секретарь считался анахронизмом, но директор резко отметал любые кривотолки в её адрес. Конечно, можно поставить робота, возможность есть, но разве робот сможет встретить человека такой очаровательной улыбкой, как это получалось у Клавочки. Пашка увидел её в первый же день, поднявшись представиться директору, и вскоре обнаружил непонятное волнение, когда она проходила мимо, обнаружил вдруг, что ищет малейший повод, пробыть как можно дольше на начальственном этаже.
Раньше подобного уважения к начальству за ним не наблюдалось.
Пашкино состояние быстро заметили, и местные остряки развернулись на полную катушку. Молва сразу же затрезвонила о скорой свадьбе. На что однажды Гена Прохоренко (тогда ещё простой вероятник) известный острослов и сердцеед, популярно пояснил Дымову в укромном уголке:
-У, брат, широко роток разеваешь, смотри, как бы потом не раскаялся. Даю бесплатный совет: не твоего поля ягодка, не советую брать. Не получится. Гарантирую. Тебе же потом хуже будет.
Пашка оторопел:
- Да я и не…Что ты тут мелешь? Откуда такие новости?
- Телепатия, брат, особая линия связи. Сведения достоверные. К ней, наверно, все наши мужики подкатывали - бесполезно. Всех отшила, даже меня, - обиженно шмыгнул носом Прохоренко. – Я-то чем не угодил? - И прежде чем Дымов успел что-то сказать, хлопнул его по плечу, исчезая: - Короче, я тебя предупредил.
Потом Пашка даже задумал слетать в недалёкое будущее, чтоб посмотреть, что и как у них с Клавой там будет. Впервые решил воспользоваться служебным положением. Он в институтет времени работает, всё-таки, или где?
Но в будущее машины почти не летали, это раз. Второе – слишком много бюрократии надо пройти, прежде чем сядешь в заветное кресло. И каждый спрашивает о цели полёта и допытывает с пристрастием – а так ли нужен тебе этот полёт? Особенно когда заявишь, что хочешь в будущее. Тут же пойдут разговоры на темы морали, на темы этичности таких поступков, и всё такое прочее. После такого думаешь – а действительно, так ли нужен этот несчастный полёт и это несчастное будущее. Ну а третье... Дымов просто пустил всё на самотёк, решив не форсировать события.
Но события потекли совсем не так, как предсказывал Прохоренко. Клава, едва заметив этого молодого нескладного учёного в футболке, недолго оставалась равнодушной к его выходкам. Подруги искренне удивлялись, что, мол, она в нём нашла, а она только молча и загадочно улыбалась. Не признаешься же, что сама не знаешь ответа.
Пашка же просто боготворил её, особенно когда вместе со Шнейдером она начала работать над проектом.
Пожалуй, слишком громко сказано “работать над проектом” Просто, Клава хранила чертежи и научные разработки, могла копировать их почти свободно. Что она и делала весьма охотно, для Пашки, не задавая себе лишних вопросов. А когда вдруг спросила и разобралась в его уклончивых ответах, сердце её остановилось. Ясно увидела – он просто может не вернуться, а она не проживёт и дня без этого вихрастого ершистого юного Эйнштейна.
И Клавочка развернула борьбу. В ход пошёл весь арсенал женского оружия, вплоть до запрещённых приёмов: и слёзы, и заискивающие взгляды глаза в глаза, и заявления типа “если полетишь, меня больше не увидишь”, и бесконечные ласковые уговоры, и многое, многое другое, на что идёт женщина ради достижения своей цели. Летела и посуда на пол, не без этого. Которая по идее должна биться вдребезги, это произвело бы гораздо большее впечатление; но её, словно специально, делали из небьющейся пластмассы.
Пашка смущался всё больше. С одной стороны, он тоже переживал предстоящую разлуку. Он давно уже понял, что значит для него эта немного полноватая, с мальчишеской стрижкой и невозможным характером, особа.
А на другой чаше весов оказалась его гипотеза. Она манила, звала, требовала! В нём вдруг проснулся дух авантюриста. Тот неутомимый дух, который гонит людей из уютных домов на высочайшие горные вершины, или в морскую пучину. За право уйти в неведомое можно пожертвовать многим, тем более – за право уйти первым. Иногда Дымов словно останавливался ошарашено, откуда это всё? Да ещё в наше время… Сем Сем всё-таки прав – не так много романтики у нас осталось.
Но ощущения эти молодому учёному нравились.
Он долго, очень долго колебался и, всё же сказал - лечу!
Решение далось с большим трудом…
В ночь перед экспериментом в холостяцкой пристани Дымова не спали. Пришла Клава и предприняла последнюю отчаянную попытку остановить Пашку. А тот сосредоточенно в сотый раз наверно проверял содержимое сумки - аппаратура, провизия, одежда.
- Ну, всё вроде бы! – осмотрел он комнату хозяйским глазом, будто не замечая вздохов девушки, - Всё. Кажись, ничего не забыл. Присядем, Клавчик, на дорожку, как предки наши делали.
Сели. Девушка немедля крепко обняла его.
- Пашенька, милый, родной мой, может, ты всё-таки останешься?
- Ты опять?
- Да, опять! – Клава упрямо замотала головой. – И не перебивай меня! Всё равно буду! Потом, когда «Мустанга» испытают, можешь спокойно поехать куда угодно. И не один, с экспедицией, если захочешь. Я подскажу Шнейдеру.
- С Сем Семом мы очень мило побеседовали. Если он не понял, кто тогда поймёт? Как, по-твоему, я должен объяснять людям цель полёта? Засмеют, особенно Прохоренко. Тот уж постарается от души. Или ты тоже смеёшься со всеми?
- Я никогда не смеюсь над тобой. И они тоже не засмеют.
- Но «Мустанга» не дадут, это точно. Вот ты скажи, когда в последний раз младший учёный уходил в самостоятельный полёт? Да ещё без жёсткого задания? Не помнишь? Я - тоже. Хочу, чтобы мне никто не мешал. Это моё дело, и отвечать за него, если что случится, буду только я. Понятно?
- Ты не слышал, что они там говорят про всю эту затею. Страшные вещи, поверь. Медконс готов из кожи выпрыгнуть, но зарубить проект. Или проектировщиков зарубить, если не выйдет с проектом. С пеной у рта доказывает, что человек не сможет перенести такой бросок. Последствия, мол, будут непредсказуемы. А если он каким-то чудом и выживет, то будет совершенно неспособен к полезной деятельности. И ещё предстоит такой же путь домой. И неизвестно, каким он вернётся, может, вообще, полным идиотом. Времянисты…
- Это его работа. Ему везде мерещится опасность. Дай ему волю, он бы всех тут зарубил. Времянисты вообще проклинают всех. Не они придумали «Мустанг», а должны были. А идея, кстати, их, только никто не мог довести её до ума - И уже мягче Пашка добавил - Ну не кисни ты! Всё будет хорошо, вот увидишь. Я хорошо подготовился, продумал всё, до мелочей. И машина прекрасна! Если бы ты только знала, что это за машина! Сказка просто! Я верю в неё. Будет лёгкая прогулочка на недельку до Москвы.
- Хороша Москва! – Клава ещё крепче обняла его.
- Слушай, ты не знаешь, почему Сем Сем продлил срок экспедиции? Сначала вещал, что и 5 часов будет много. Или я ошибаюсь?
- Не знаю, ничего не знаю… - Клава, как ни старалась, но не выдержала, разрыдалась. Пашка, как обычно, потерялся при виде её слез.
- Пошли, опаздываем - буркнул он. – Или остаёшься?

Институт проблем времени и научный городок при нём расположился в живописном местечке южного берега Крыма, вдали от шумных городов, на диком заброшенном берегу. Причиной такой самоизоляции стала очень чувствительная времянная техника. На её работу влияло буквально всё - и магнитные линии Земли, и радиационный фон, и перепад температур, и многое многое другое. Долго искали, наконец удалось найти почти идеальное местечко, где, помимо всего прочего, влияние человека на природу менее всего заметно. Тоже важная вещь. Как ни странно, место нашлось в давно обжитом районе.
Правда, острословы тут же объявляли, будто на полюсе холода это влияние ещё меньше. Предлагали рвануть туда А как-то перед первым апреля появилось распоряжение якобы директора о срочном переселении всего института вглубь Антарктиды. Распоряжение поняли всерьёз, не посмотрели на число. Кое-кто даже начал сворачиваться. Потом было шумное разбирательство, но виновных не нашли, дело замяли.
В городке почти не найдёшь достижений цивилизации последнего времени. Въезд любых авто запретили, кроме солнцемобилей, которых сразу окрестили “подсолнечниками”. Электричество давала большая солнечная электростанция. Никакого асфальта, только чистая земля, да булыжники.
Человеку со стороны нормальная жизнь здесь покажется невозможной. Но учёные не жаловались. Наоборот, с удовольствием освоили велосипеды и ролики и готовили обеды на простейших электроплитках.
Городок спал глубоким сном, когда к огромной тёмной башне института направлялись двое. Один шёл быстро и решительно, другой, прыгая, едва поспевал за ним.
Их провожали нескончаемые накаты больших волн, пугающая темень, и какая-то всепроникающая промозглость, неожиданная для майской крымской ночи. При безветрии эти просто огромные волны, неизвестно откуда заблудшие, выглядели особо неуютно и зловеще. Они словно бы стремились остановить неосторожных путников, не дать им сделать ни шагу.
Клаве хотелось, чтобы всё это оказалось дурным сном, чтобы она проснулась, а рядом мирно сопит её любимый, чтобы они, как обычно, утром пошли в свой милый институт, той же дорогой, только светлой и мирной.
У неё оставалась слабая надежда на барьер-пост у входа, в столь ранний час их обязательно задержат. А в лабораторию они не попадут никогда, это точно. Там барьер-пост настроен на радужку глаза и голос. Пашка не внесён в компьютер, она, как секретарь, хорошо это знает. К тому же там нужен пароль, а она его не скажет ни за что, никогда...
А Пашка всё идёт и идёт, и не остановится даже, не обернётся...
К большому удивлению Клавочки, они спокойно прошли в здание. Совершенно спокойно спустились по гулкой лестнице в подвал. Только у двери в хронолабораторию Пашка остолбенел, вспомнил про пароль.
- Ты спроси сначала, впустят ли тебя туда. Я-то точно пройду, а как ты? – улыбнулась Клава.
- Пронесёшь на себе!
- Ну конечно! – курносый нгосик презрительно вздёрнулся вверх.
Пашка нажал кнопку, и автомат сказал довольно приятным голосом:
- Пожалуйста, представьтесь.
- Трофимова Клавдия Максимовна, директорский отдел, - усмехаясь, представилась Клава.
- Дымов Павел Демьянович, младший учёный, отдел физики времени.
- Спасибо. Трофимова Клавдия Максимовна и Дымов Павел Демьянович, вам разрешено посещение хронолаборатории. Желаем успешной работы, - прошелестел автомат.
Клава перестала смеяться.
Пашка торжествовал.
Они оказались в большом круглом зале, куда выходили пять дверей. За каждой – своя Машина. Дверь, за которой прятался «Мустанг», ничем не выделялась среди других. Но Пашка уверенно направился к ней.
Вот здесь и нужен пароль, которого Пашка не знал. Автомат требовательно заскрежетал:
- Пароль, пожалуйста, пароль, пожалуйста…
- Всё! - выдохнул Пашка - приплыли! Можно поворачивать домой, досыпать. Или ждать всех, может, повезёт. Всё, Клавчик, радуйся, твоя взяла, – но особой радости на Пашкином лице не замечалось.
Клаве тоже радоваться не хотелось. Она выдала:
- Крокодилы в Чёрном море!
- Что? Крокодилы в Чёрном море?
- Крокодилы в Чёрном море.
И дверь открылась! Красный свет глазка вменился зелёным, противный голос умолк, им пожелали приятного полёта и доброго возвращения.
Пашка с Клавой стояли на пороге секретнейшей лаборатории, святая святых института.
- Прошу, - буднично сказала она, как приглашают домой в гости.
- Крокодилы в Чёрном море, гм… Так значит, это и есть пароль, да? Интересно. Никогда бы не догадался. А ты откуда знаешь?
Клава так посмотрела на Пашку, что тот стукнул себя по лбу:
- И я ещё о чём-то спрашиваю, идиот! - он усмехнулся - Ты у меня просто чудо! Молодчага! - а потом пристально посмотрел на свою суженую. – Так значит, отпускаешь, да? Я могу лететь? Да? Могу?
- Отпускаю, что ж с тобой поделаешь! Костьми не лягу перед тобой, переступишь ведь. Только береги себя, ладно? Не рискуй без надобности. Помни - ты будешь там совсем один, никто не придёт к тебе на помощь. Никто не придёт…
Она в который раз поправляла воротничок Пашкиной рубашки, и без того сидевший идеально. Не выдержала, разрыдалась у него на плече:
- Да что же я делаю, господи! Куда отпускаю этого юного гения? Не он, а я с ума сойду…
Отвернёмся от них. У нас есть время для ещё одного отступления, на этот раз – технического. Вот он, «Мустанг», вершина инженерной мысли в хрононавтике. Снаружи - серый шар в диаметре около 5 метров, дверца, окна. Два круглых окна побольше и повыше – кабина хрононавтов, между ними - круглая панель - всевозможные датчики. Внешне всё это ужасно напоминало чью-то отъевшуюся рожицу. Особенно когда обе двери открыты в сторону. “Шнейдер” – сразу же подумалось Пашке. Действительно, просматривалось какое-то неуловимое сходство.
Конструкторы предусмотрели буквально всё. Машину надёжно защитили от непрошеных гостей, она выдержат землетрясение и ураган, небывалую жару и жуткий мороз. При необходимости можно вести наблюдение, не выходя наружу.
Самая главная часть - гордость конструкторов – новые мощные хрономоторы и энергатор, дающий энергию для прыжка. Впервые использовали установку, накапливающую в себя энергию хроноволн, в существование которых верили не все учёные. Но те, кто верил, обещал революцию в хрононавтике. Первые опыты обнадёживали.
Пашка и Клава вытащили тяжёлый манекен в скафандре, которому уже не придётся стать первооткрывателем. Дымов надел скафандр, сделал дезинфекцию, сел в кресло. Клава закрыла за ним дверь, быстро спряталась.
И вовремя. Вдали послышались шаги, зажёгся свет. Лаборатория оживала. Лаборанты включили электропитание. Со словами “Какой мудрец додумался назначить старт в такую рань” появился Прохоренко. Начальник проекта тут же заметил, что некоторым следовало бы заниматься испытаниями, а не только прогулками по пирсу при луне в интересной компании. Прохоренко не остался в долгу, заявив, что если у руководства проекта бессонница, то это их проблемы, а остальные работники вовсе не должны страдать. Тёплый обмен мнениями пришлось прекратить, началась предстартовая проверка машины. Но, несомненно, эти двое продолжат разговор при первом же удобном случае.
Сидя в тесном тайнике, Клава только сейчас подумала: а не слишком ли лёгкое начало? Почему они так спокойно прошли через барьер – посты. И почему сейчас автоматика молчит, не выдаёт посторонних. Дез-система оказалась включена ночью. Что за тупость небывало надёжной техники? Такого не наблюдалось ранее. Или их с Пашкой ждали?
Её размышления прервало появление Шнейдера. Он уже успел разобраться в обстановке, пошуметь на кого-то, поправить что-то, и теперь полез внутрь шара. И чего ему там понадобилось? У Клавы сердце остановилось, Дымов вообще перестал дышать. А директор пристально посмотрел в лицо “манекену”, промурлыкал “чудненько”, бросил что-то в ящик для мелких вещей, похлопал “манекен” по плечу. Следом двое из дезотдела окурили всё внутри едким дымом, быстро ушли. Шнейдер собственноручно закрыл дверь и объявил готовность 5 минут.
Завыла серена. Между испытателями и машиной опустился дополнительный защитный занавес. Всё. Программа старта запущена, отсчёт времени начался, и теперь ничто не сможет остановить команду “пуск”. В полной тишине гулко раздавались слова оператора РСУ - радарной следящей установки:
- Энергаторы запущены. Конденсаторы подключены. Обратный счёт начинаю. 10, 9, 8…3, 2, 1.
И:
- Старт!!!
Только через три минуты раздался неприятный звук; он поднялся от баса до пронзительного свистка. Потом - хлопок, неяркая вспышка, и в лаборатории погас свет. При аварийном освещении показались обгорелые стены хронокамеры, покорёженный металлопластик защиты, а на месте «Мустанга» - большое ярко - красное медленно остывающее пятно.
Первым нарушил молчание оператор:
- «Мустанг» прошёл зону 2000, ход устойчивый. Связь потеряна в установленное время. Начат автономный полёт.
Потом раздался торжественный голос Шнейдера. Директор был на удивление краток:
- Ну что, мои дорогие! Поздравляю. От всей души. Птенчик вылетел в мир. В какой - скоро узнаем. А пока – всем спасибо!

- 3 -
Медленно, очень медленно Дымов приходил в себя, буквально по крупицам собирал сознание. Совсем разбитый, открыл один глаз и ощутил тело, распластавшимся медузой в странной позе. Да, медконс чертяга, прав, такие прыжки даются нелегко.
Пашка пожалел, что не путешествовал раньше на машине, хотя свободно мог себе позволить. Теперь расплачивался. В первый раз, да такой большой прыжок, это, извините, не шутки. Все клеточки, все мышцы немыслимо болели. Голова тоже болела. Второй глаз никак не желал открываться, похоже, разбита бровь. Да, Пашку хорошо побросало, и, кажется, не только во времени, но и в пространстве - тоже.
Раз он способен так каламбурить, значит, не всё потеряно. Он с трудом смог встать и достать восстановительные таблетки. Клава дала, чуть ли не в последнюю минуту. Не хотел брать, а теперь, вот, пригодились. Проглотил пару штук, и через 20 минут Дымов стал прежним бодрым Пашкой.
Первым делом он снял ужасно надоевший скафандр. Глаз основательно опух, бровь разбита на совесть. Хорошо, нет рядом никого, а то испугались бы. Перевязавшись, как умел, Дымов открыл окна, включил наружные микрофоны, и опешил - на него обрушился поток света, красок, звуков. Машина удачно пристроилась на пригорке, а внизу шумел лес, не наш лес! Гигантские папоротники и хвощи стояли плотной стеной. А когда Пашка заметил летящего птеродактиля, то с диким криком запрыгал вокруг машины. (Птеродактиль почему-то сразу исчез.) Пашка тут же сделал первую запись на рекодере:
- Ура, ура, я в Мезозое!!! Переход дался тяжело, но терпимо, всё дело в тренировке. Я быстро пришёл в себя. Главное - я на месте и я жив! В Мезозое! Ну, или где-то в далёком прошлом. «Мустанг» молодец, прекрасная машина!
Пашка поел немного. Он решил не охотиться, только для обороны. Поэтому целую неделю предстояло питаться синтетикой, но синтетикой высококачественной. Ничего, недельку прожить можно, в студенчестве едали и хуже. Поедим, а потом, когда стемнеет, приступим к делу.
Занятый всякими бытовыми проблемами, он не сразу заметил - до чего же хорошо! Рай настоящий! Тишина, безлюдье. Оказывается, этого так не хватает там! А воздух-то какой! Непередаваемо!
Солнце клонилось к закату. От деревьев потянулись длинные тени. Утих гулявший весь день ветерок. Прояснилось небо, явив миру все оттенки синего – от нежно-голубого до густо-фиолетового. Дневных летающих ящеров и насекомых стало меньше. Показались первые звёзды.
Звёзды, ещё невиданные человеком...
Дымов быстро смонтировал стереотелескоп с фотовидеоприставкой - его главный инструмент, и усевшись на землю, стал терпеливо ждать. Не задумывался даже, что увидит. Казалось, главная трудность позади, и сейчас стоит только взглянуть на небо, и все загадки мироздания в момент окажутся разгаданными у его ног.
Темнота наступила неожиданно и сразу, почти без сумерек. Потянувшиеся с запада лёгкие облака посерьёзнили и закрыли всё небо. Стал накрапывать мелкий дождик. Взошедшая луна выглядела большим расплывчатым пятном. Пашка ругался, от бессилия, но ничего не мог сделать. Неужели он проделал такой путь, чтобы любоваться ночными облаками? Обидно, обидно! Как он не догадался взять хоть какую-нибудь леталку!
Он прилёг, да и уснул сморённый усталостью, прямо у треноги телескопа.
Учёный спал, а фотокамера регулярно снимала луну.
Утром Пашка отругал себя. Совсем забыл о безопасности. Да ещё и замёрз, промок под дождём. Вот что значит большой переход! Совершенно выключился ночью! Но на рекодере первый промах не появился.
Посмотрел снимки. Почти на всех - сплошная облачность. Значит, немного потерял, хоть это радует. Но пара кадров заставили его призадуматься. В просвете облаков виднелись три луны. Три! Три белых блина, размерами побольше нынешней луны, расположились треугольником.
- Ничего не понимаю – пробормотал вслух молодой учёный - Чьи шуточки? Учёный называется! Таких учёных гнать надо в шею! Так можно всё проспать!
В тот же день Пашка сделал ещё одно открытие - огромную круглую площадку. Неподалеку кто-то вырвал все деревья, именно вырвал, с корнями, не оставив пней, утрамбовал землю до каменной твёрдости, выровнял площадку, сделав её горизонтальной на пригорке.
А вокруг - нетронутый густой лес.
- Эти фокусы проделаны с воздуха, - диктовал Дымов на рекодер – Голову даю на отсечение, но это похоже на пробы грунта. Или площадка для приземления кого-нибудь небольшого. Дела! А три луны? Их просто некому сделать здесь и сейчас. Но они есть! Вокруг первобытный лес, даже допервобытный, и пробы грунта тут же. И три луны. Пришельцы? Не думаю. Древние исчезнувшие цивилизации? Тоже с трудом верится. Но тогда кто?
Хотя Дымов и ждал феноменальных открытий, ему вдруг захотелось вернуться, и не подтверждать свою теорию. Она снова показалась совершенно ерундовой.
Холодный ветер принёс непонятный страх. Пашка никогда не боялся прихода ночи, а тут вдруг сильно захотелось спрятаться. Опасность навалилась всей массой, поджидала его повсюду, а он один, беззащитен. И на «Мустанга» слабая надежда, очень хрупкая конструкция. Но немного продержится, незачем обижать добрую машину, его единственную связь с родным миром.
Дымов наглухо закрылся. Хотел отключить программу полёта и вернуться в ручном режиме, прямо сейчас, и шут с ним, с позором, которым сразу же заклеймят его в институте. Но удержался. Привычная обстановка внутри машины подействовала успокаивающе.
- Пока ничего страшного не случилось - пробормотал он - Пришельцы давно взяли бы меня в оборот, если бы были тут. Это шуточки кого-то из наших, чтобы отбить у меня охоту к путешествиям. Закинули подальше от города и издеваются, как хотят. А сами, небось, наблюдают и смеются, мол, какой Дымов дурак, не отличит декораций от настоящего.
Да и вообще, вся моя идея с экспериментом – полнейший бред с самого начала – неожиданно закричал он, забыв про запись, – Наша Земля находится на окраине галактики, затеряна среди кучи планет. Даже если они обнаружат её, какой интерес им? Абсолютно никакого! Разума своего нет, живности, растений, ресурсов полно и на их родной планете. Ну, изучат, возьмут образцы. И всё, до свидания! Мы им не интересны!
Ну даже если и приземлились они, допустим, как они смогут встретиться со мной? Узнать обо мне? Эти круги в лесу – искусственный след, но они могли быть оставлены месяц назад, и год назад, и тысячу лет назад. И смысл тогда мне торчать тут? Решено, я возвращаюсь. И не потому что испугался, просто делать мне здесь больше нечего. Теорию мою считаю проверенной и неправильной. Отрицательный результат – тоже результат.

Обрадовавшись, Пашка полез по всем ящикам. Вдруг сильно захотелось курить, хотя он никогда не курил. Курева, конечно же, не оказалось, зато нашолся аудиодиск.
Милый, до мельчайшей интонации, знакомый голос раздался как раз вовремя, добавил лишний довод в сторону возвращения. Клава впервые за всё время их отношений говорила о своих чувствах, нежно шептала, что не хочет потерять его, что она отчаянная трусиха, иначе полетела бы вместе с ним… «Я и сказать «Люблю» побоялась вслух, хотя столько раз собиралась с силами… Ты, конечно, и сам догадался, милый, но догадки – это одно, а слова – совсем другое, согласись? Ты ещё не уехал, а я уже скучаю по тебе, мой хороший! Как жаль, что этого не услышал живьём… Но я соберусь с силами и всё скажу тебе, как приедешь. Всё – всё! Жду тебя очень-очень!»
- Что ж ты, девонька, раньше-то… Может, я бы и не … Завтра же домой!

Ночью Пашка всё-таки решил продолжить наблюдения. Открыл дверь, прислушался. Тишина. Где-то внизу возились, рычали, фыркали так, что кровь стыла в венах. Молодому человеку почему-то не захотелось встретиться с тем, кто издавал такие звуки. Даже днём, тем более - ночью.
Но возле «Мустанга» всё тихо и спокойно. Пашка вытащил треногу, начал наблюдать, не отходя далеко от двери.
Ему повезло. Ночь выдалась безоблачная, звёздная. Загадочный треугольник не думал исчезать. Три луны освещали косогор так ярко, что можно читать. Чёткие, правильные круги. При сильном увеличении видна матовая немного ребристая поверхность. Между кругами двигались похожие на людей создания, и нечто, напоминавшее бочки с колёсами. Они свободно гуляли по космосу! И не разбредались, а как-то знали свой путь! Шли точно из шара в шар.
Исследователь, сидевший внутри Дымова, сделал стойку и помчался в галоп. Пашка начал двигать треногу, в поисках лучшей картинки. Заработавшись, не сразу услышал приближающиеся шорохи. А когда поднял голову, чуть не вскрикнул: на него не мигая, уставились два больших жёлтых глаза. Вокруг них чёрным силуэтом вырисовывалась громадная лохматая туша, слышалось глухое рычание, разносился жутткий смрад. Дымов не знал, что это за зверь, но чем он питается, - догадаться не трудно. Пашка смотрел, не мигая в эти голодные глаза, а сам пятился назад, к двери. Та отчего-то не находилась. Дымов запнулся, вскрикнул, упал, зверь рявкнул, кинулся на учёного, но вдруг остолбенел, тоненько завизжал, и кубарем кинулся с горы.
Долго ещё снизу доносилось его обиженное скуление.
Дымов, даже когда успокоился, не стал задавать себе вопрос – чего испугался пещерный медведь. Тот самый учёный снова встал в стойку, и, не смотря на опасность, Дымов продолжил наблюдение. Но теперь он каждые 2-3 минуты смотрел по сторонам. И не зря. В какой-то миг ему показалось, будто внизу двигаются огоньки. Бесшумно и быстро несколько светящихся точек направлялись к нему.
Потом он не вспомнит точно, были ли они на самом деле, или это только плод его разыгравшегося воображения. Он моргал, протирал глаза, больно щипал себя, но светлячки не исчезали. Три огненных шара крутились возле него, то приближаясь, то удаляясь. Он чувствовал, что они опасны, что с ними лучше не встречаться, что надо бежать и спрятаться где-нибудь, хотя бы в «Мустанге», но не мог пошевелиться, не мог даже закричать, под напором навалившейся тяжести. И не тяжело, вроде, но с места не двинешься. Ноги – руки совсем не слушались.
Оставалось молча ждать дальнейшего.
Шары покрутились и улетели в лес. Пашка тут же собрал приборы и закрылся в машине. Хорош! Впечатлений за сегодня более чем достаточно.
А утром с трудом вспомнилось ночное происшествие. На рекодере появилась запись:
- Ума не приложу, кто посетил меня ночью. Огромные светлячки? Хотелось бы верить. По правде, я не уверен, были ли они вообще. Какой-то тип, похожий на медведя, приходил, это помню точно. Даже следы остались на земле. Жуткие когти! Его что-то напугало, тоже помню. А эти светлячки то ли были, то ли нет. Утром от них никаких следов, ясное дело. Скорей всего привиделись. Да, так и решим. Уф, ребята, я так за год наверно не уставал, как за эти дни. Но 3 луны мне не привиделись, что хотите со мной делайте! На орбите - мощная внеземная космическая станция. Другого объяснения не нахожу. Разумной жизни на Земле нет. Или встреча с землянами у меня впереди? Может, я попал в заповедник. - Пашка вспомнил о молчащем радиоприёмнике, но останавливаться не стал. - Надо подняться над лесом, – продолжил он позже. - Сегодня лазил на дерево, но ничего толком не увидел. А потом полдня дёргал из себя колючки. Весь в смоле. Нужен летательный аппарат, а его нет. Хотя в описи вещей что-то летающее было - Пашка выключил запись, потом сделал дополнение - Весь день из головы не выходит медведь. Кто или что его напугало?
  И новая запись, через пару часов:
- Ура, нашёл! В багажнике «Мустанга» я нашёл штуку, которая должна летать. Кажется, она называется дельтаплан, как-то так. Название неважно, лишь бы летало. И ещё нашёл микрофильм о «Мустанге». Не его ли положил Шнейдер перед самым стартом? Пригодится. – Ночные страхи прошли, и Дымов бодро закончил очередную запись в свой звуковой дневник - Вот полетаю над лесом, а вечером отчалю. Я не забываю своих обещаний.
Пашка быстро смонтировал лёгкий летательный аппарат с маленьким двигателем на химическом топливе. Каркас, крылья, мотор, колёса, пропеллер - всё. Кабины нет, пилот открыт всем ветрам. Да, это не трансзвуковой лайнер, но часовой полёт выдержит.
- Ну, птичка, полетели!
Пашка завёл двигатель и сразу оглох. Дома он не заметил бы вообще шума этого маломощного мотора, а здесь же его окружала тишина до звона. И потому звук мотора, не такой и громкий, походил сейчас на рёв тысячи труб. Правда, то был единственный недостаток у машины, если не замечать ещё противный запах топлива. Она прекрасно слушалась руля, мотор работал как часы, топлива полные баки. Сверху - синее небо, яркое солнце, снизу - буйство зелени, красота!
Пашка подставил ладони упругому ветру, закрыл глаза и заорал какую-то дикую песню. Дух захватило от восхищения - от горизонта до горизонта стоял густой лес. Казалось, верхушки деревьев свободно удержат лёгкий самолётик. Гордый, уверенный в себе великан расположился на всей земле, он был всегда, он будет вечно. Ничто не способно поколебать его покой. Он спокойно дышит полной грудью и даёт жизнь миллионам мелких созданий в своих прохладных чащах. Просто не верилось, что ему суждено будет стать полезным ископаемым, обычным каменным углём.
Лес и лес сплошной стеной. Пашка не переставал думать о загадочных кругах. Откуда, откуда они? Ни одно из населявших Землю живых существ не может их нарезать. До ближайшего разума миллионы лет. Но они, эти круги, существуют. Вот ещё один проплывает мимо. А чуть в стороне - плотина! Солидная плита перегородила довольно шумную реку. Дымов заложил крутой вираж и сел. Он не удивлялся, давно уже потерял способность удивляться.
К сооружению плотины подошли со знанием дела. Лес по берегам вырвали с корнем, реку углубили. Водохранилище уже переполнилось, получился настоящий водопад. Значит, плотину поставили давно. Вокруг - непроходимые дебри. Опять, получается - прилетели, легко воткнули многотонную пластину в песок и улетели. Кто? Зачем?
Дымов устал от загадок. Он почувствовал, что влез туда, куда человек не должен проникать вообще. От такого аж засосало под ложечкой, прошиб холодный пот. Он увидел себя со стороны – таким маленьким, одиноким, беззащитным, весящим между небом и землёй. Почему-то расхотелось встречаться с созданиями, сделавшими эту плотину.
Всё, домой, домой! Тем более что до отправления «Мустанга» осталось 18 часов. Домой! Я и так много сделал, экспедиция более чем успешна. Ответ на главный вопрос получен.
Ну и что вы, господа хорошие, скажите? Или я не прав? Тогда как объясните вы хотя бы один самый маленький фактик? Что бы вы там не говорили, а я буду защищать свою теорию до последнего. Материала уже более чем остаточно.
Чёрт возьми, а может остаться? Отправить «Мустанг» с запиской, мол, извините, но я не хочу возвращаться, зов предков потянул. Цивилизация надоела, первобытные гены заработали. Буду бегать за пещерными медведями, сделаю себе каменный топор, огонь научусь добывать из деревяшки. Заживу настоящим царём…Царицу привезу, Клавдию первую!
С такими мыслями Пашка летел назад полным ходом. Вот уже виден пригорок, ставший родным, вот и «Мустанг», пока ещё маленькая точка. Всё, считаю экспедицию законченной!
Рёв двигателей не нравился не только Пашке, но и местному населению тоже. Всю дорогу самолёт сопровождали летающие твари всех размеров, цветов и конструкций. Они угрожающе шипели, опасно сближались с машиной, норовили укусить пилота. Тому приходилось выделывать чудеса воздушной акробатики. Парочка ненормальных птеродактилей умудрилась попасть под винт, и теперь оба летели вниз, отвратительно вереща. Им вторили остальные. Пострадала и машина, - мотор стал давать сбои. Но чихнул и заработал в прежнем режиме. Пашка выправил полёт. Тут же четыре огромных ящера словно сговорившись, пошли в атаку с разных сторон. Только сейчас пилот вспомнил - он не взял ни парашюта, ни бластера.
Счёт времени пошёл на доли секунды. Дымов увернулся от одного, второго ящера, но тут опять упрямо полезли под винт, мотор снова чихнул, остановился во второй раз, и уже не завёлся, птеродактиль мощным ударом выбил младшего учёного отдела физики времени из кресла.

- 4 -
“Жив ?! Не может быть! Нет, вправду жив! Невозможно!” - крутилось в голове у Дымова. После падения с высоты метров в 400 он спокойно лежит на лесной подстилке и смотрит в высокое небо. И при этом ничего у него не болит!
Пашка сел, осмотрелся. Н-да, не позавидуешь тебе, Пал Демьяныч, хоть ты и выжил. Один в первобытном лесу, оружия нет, компас разбит, огня нет, провизии нет, куда идти - неизвестно. И нет никаких навыков робинзоновской жизни. И желания жить такой жизнью - тоже. И ещё маленький пустячок на закуску: неизвестно, сколько времени в запасе, не уйдёт ли «Мустанг» назад без тебя. Сейчас светло, но может, ты провалялся без сознания сутки, а то и больше! Уж лучше разбиться, чем оказаться в таком положении, честное слово.
Дымов побрёл к реке, решил выйти к плотине. Те, кто её поставил, вернутся и обязательно ему помогут. Теперь он ужасно хотел встретиться.
Пашка тяжело пробирался через непроходимые джунгли. Ни раз и ни два прощался с жизнью. То попал в топкую болотину, прикрытую мирными маленькими растениями, то пришлось пережидать на дереве нападение какой-то мелкой и наглой твари. Пашка уже не чаял остаться в живых. К вечеру он промок, проголодался, но так и не вышел к реке. Понял, что заблудился, но продолжал упорно идти. Знал - если остановится, потом не встанет.
Ох уж эти мне «цари природы», думал он, не замечая, что говорит вслух. Окружили себя мощными машинами, и счастливы по уши! Бравады больше крыши. А помести-ка этого царя вот сюда, в лес, на моё место, сколько он продержится без благ цивилизации? Нет, что ни говори, наши далёкие предки гораздо лучше были приспособлены к природе. А мы считаем их тёмными. А они ещё сто очков форы нам дадут!
Вот и я. Умнее всех тварей здесь, вместе взятых, а без машин, оружия совершенно беспомощен. Любой проглотит и не поперхнётся. И чего это взбрело мне в голову остаться тут, ещё и Клаву потащить с собой? Рехнулся я, что ли тут от одиночества и напряжения?
Всё время ему казалось, будто за ним наблюдают. Он и раньше замечал такое, а сейчас оно особо сильно обострилось. Несколько раз он резко оборачивался - никого. Но ощущение, что он не один, не проходило.
Быстро стемнело. Установилась кромешная тьма вперемешку с густым туманом. Пашка давно уже шагал наугад с тупой настойчивостью робота. По его расчётам он уже два часа как должен был увидеть реку, но её всё не было.
Наконец, в темноте он набрёл на круг и немного приободрился. Значит, речка где-то близко. Пошёл быстрее - круг должен быть пустым.
Да, так и есть, пустая ровная поверхность. Вот только что-то уж слишком большая. Пашка всё бредёт, а к лесу не выходит. Усталость окончательно свалила его.
Всё, ребята! Что бы дальше не произошло, я никуда отсюда не двинусь до рассвета.
А вокруг что-то происходило, но Дымов не замечал уже ничего. Чёрные массы клубились, перемешивались, сформировывались в неясные фигуры. Они то разрастались до невиданных размеров, то уменьшались. Вскоре перед учёным словно бы из неоткуда возникли двое - мужчина и женщина. В полной темноте они освещались непонятным прожектором. Когда нечёткие лица прояснились, Пашка вскочил. Перед ним стояли Шнейдер и Клава! Он хотел убежать, но «Шнейдер» поднял ладонь, и Пашка остановился. Ослушаться такого жеста он не посмел.
- Здравствуй, Павел! Мира тебе и Солнца! Мы приветствуем тебя, человече! - голос, похожий на мужской, возник сразу в голове, минуя слух.
Пашка выдавил:
- Здрасте…
До него сразу дошло - перед ним не Шнейдер и Трофимова, а кто-то другой, и понятно – кто. Ты влип, парень, подумалось ему.
- Не паникуй, Павел. Для твоей жизни и здоровья нет никакой опасности. Мы не враги тебе. Мы не должны были встречаться, но уж если наши пути пересеклись, то мы не можем пройти мимо, и не поговорить с тобой.
- Прежде всего, прости нас, человече! - подхватила женщина. - Мы приняли тебя за новый, невиданный вид животного. Мы искали тебе подобных по всей пленете, но не нашли. Пока мы всё поняли, прошло много драгоценного времени.
- В твоих мыслях мы слышим волнение, страх, много вопросов. Попробуем ответить. Да, мы наблюдали за тобой почти всё время. Иногда ты догадывался о чьём-то присутствии, но нас ты не видел. Ты просто не мог нас видеть, пока мы этого не захотели. Как ты чувствовал нас – нам непонятно. Органов чувств, которые сказали бы тебе о нашем присутствии, мы у тебя не нашли. И чем дальше мы наблюдали, тем всё более непонятными становились твои поступки. Порой ты делал такое, что не поддаётся никакому объяснению. Только когда мы предположили, что тобой движет разум, а не инстинкт, многое стало понятным, Многое, но не всё. Я понятно изъясняюсь? – вдруг остановился он.
- Да, вполне…
- Вполне. Продолжаю. Мы уловили у тебя страх, беспомощность. И огромное желание вернуться в свой мир. Но ты остался. Почему? Ты совершил рискованное путешествие по воздуху. Почему? Ты не мог не знать об опасности такого вида перемещений в пространстве, но всё-таки полетел. На тебя напал хищник, ты сильно испугался, но потом продолжил наблюдение, хотя не мог не знать, что зверь может вернуться. Почему? – в третий раз спросил мужчина.
Пашка молчал, а голос продолжал:
- Мы успели спасти тебя два раза. Не в наших правилах вмешиваться в дела других планет, но тут мы нарушили закон. Можешь не говорить - кто ты и откуда. Мы знаем. И потому приняли вид самых дорогих для тебя людей.
Тут Дымов не удержался, фыркнул:
- Это Шнейдер-то дорог для меня? Спасибо, ребята, уважили. Я и не знал. Могли бы получше человека выбрать, коли копались в моей башке. Вот за Клаву спасибо.
Размеренная речь прервалась. Казалось, они не знали, как продолжать дальше.
- Ты вспоминал о них чаще всего - нашёлся женский голос – Почти постоянно.
- Больше мне думать не о ком, как о Шнейдере, - буркнул Пашка. - А вы не сказали…
Мужской голос:
- Мы прилетели с далёкой планеты. Название её тебе ничего не скажет, расположение – тоже. Да и не так это и важно. Важно, что мы в большой беде…
- Мы сказали тебе всё, что должны были сказать – остановил его женский голос - Даже больше, чем следует. Теперь добро пожаловать к нам в гости. Мы поднимаемся на наш корабль. Круг, в который ты вошёл - это лифт, связывающий Землю с кораблями. Это большая честь для тебя – побывать на нашем корабле.
- НА КО-РАБЛЬ!!! - в ужасе крикнул Пашка. – А вы спросили, хочу ли я туда. Мне там нечего делать! Совершено! Сейчас же опустите меня! Поговорили, и до свидания! Приятно было познакомиться!
Пришелец ответил так же ровно:
- Так велено. Тебя хочет видеть Светлейший, - голос сказал о нём с величайшим почтением, так говорят о высшем существе. - Ты должен идти!
Дымов медленно нагнулся и нащупал ребристую подошву сапог. Земли не было! Ничего вокруг не было. Только серый липкий туман!
Пашка взорвался:
- Да вы что, ребята! С ума спрыгнули?! Я совершенно не хочу видеть вашего светлейшего - важнейшего, или как его там! На кой он мне? И без него дел по горло. Поставьте меня на место,… ой, нет! Возле «Мустанга», и немедленно! Не можете разобраться со своими делами, а я тут при чём? Всю жизнь мечтал расхлёбывать проблемы чужой планеты!
Женский голос:
- Так надо, Павел!
- Верните меня сейчас же! Вы не представляете, что будет, если вы меня задержите! Мне дорога каждая минута! Я погибну из-за вас! И не только я! Слышите? Я сразу же вернусь к себе и никому ничего не скажу. Договорились? Я хочу домой, слышите! «Мустанг» уйдёт без меня, и тогда я погиб!
К своему стыду, Пашка заметил у себя слезливые нотки. Этого ещё не хватало! Он остановился перевести дыхание, и услышал по-прежнему спокойный голос мужчины:
- Ты вернёшься домой целым и невредимым. Но мимо этой встречи ты не должен пройти. Иди же, человече! ОН ждёт!
Пашка помолчал, потом вдруг залихватски крикнул:
- А была, не была. Где наша не пропадала! Подавайте сюда вашего светлейшего - наиважнейшего. Хоть увижу такое, чего никто не видывал.
Двое переглянулись:
- Ты согласен? - в мужском голосе слышалась неуверенность. Нет, всё-таки с ним говорят живые существа, не роботы.
-А вы разве оставили мне выбор?
- Выбор есть всегда.
- Если бы…
Туман стал быстро редеть. Дымов почувствовал под собой твёрдую поверхность, даже увидел её - как бы зеркально отполированный металл.
- Вы хоть кислородом дышите? И дышите ли вообще? – простонал он.
- Дышим - заверила женщина - И даже кислородом. Приехали.
Они стояли внутри прозрачного многогранника, от которой в разные стороны отходили узкие светящиеся дорожки. Сквозь стекло (назовём его так) Дымов видел множество тонких и толстых стержней, направленных на них. “Сейчас бабахнет!” - решил Пашка и невольно пригнулся. Но почему-то бабахнули не стволы, а многогранник. Прочное на вид стекло лопнуло, как мыльный пузырь. “Шнейдер” пошёл к одной дорожке, Пашка направился за ним, но “Клава” его остановила:
- Нам в другую сторону. И нечего тут не бабахнет. Тут просто нечему бабахать.
Дорожка повезла их по тёмному и наверно большому залу. Пашка глазел по сторонам, но ничего толком не увидел. Стены вроде полукругом, как будто шершавые. Запаха никакого. Дышалось легко. Кажется, они немного переборщили с кислородом в газовой смеси.
Пока землянин вертелся, дорожка не снижая скорости, понеслась прямо в стену.
-Тормози! Ошалела!? - Пашка закрыл лицо руками, но “Клава” спокойно стояла рядом. В стене резко открылся круглый проём.ю куда и нырнулв дорожка. У Пашки вырвался огромный вздох облегчения.
- Ну и шуточки у вас тут, - пробормотал он - Ещё что-нибудь похожее будет?
- Тебе многое у нас покажется необычным. Кое-что даже опасно. Но я веду тебя безопасным путём. Так что бежать не рекомендую, - холодно ответила “Клава”.
- Какой побег! Я весь твой. Только предупреждай, что сейчас допустим, мы полетим в тартарары, или пройдём через космос, прямо так, без скафандров.
“Клава” промолчала, видимо, у них там (или тут) с чувством юмора напряжённо.
Они оказались в широком коридоре, в центре которого навстречу друг другу бежали две дорожки. Пашка снова завертел головой. Ярко освещённый коридор казался бесконечным. Стены плавно переходили в полукруглый потолок. Дымов долго подбирал подходящее слово, и, наконец, нашёл - пещера. Туристическая пещера с магниторельсовой дорогой.


По дороге двигались люди, и не люди в то же время. Вроде бы всё как у нас - две руки, две ноги, голова на месте. Может, росту в них чуть побольше будет. Кожа зеленоватая, руки длиннее, верх ушной раковины заострён и у некоторых заканчивался кисточкой. Неземное лицо. Глаза круглые, напоминают птичье, надбровные дуги сильно нависают над ними, отчего лицо имеет очень суровый вид. Волосы у всех длинные, всякого разного цвета. Пашка не заметил различий между мужчинами и женщинами. Под одеждой угадывались сильные мышцы на руках, крепкий торс. К одежде, скорее всего, подошло бы слово “туника”. Длинная туника до самых пят из плотного тёмного материала. Непонятно - ткань это или что-то другое. Под туникой незаметно движение ног, создания словно плыли, а не шагали. У многих был тёмно-зелёный плотно облегающий комбинезон, его материал не отличался по цвету от кожи хозяина.
Они не разговаривали, но никто не мешал друг другу.
Внешний вид инопланетян, в общем-то, понравился землянину. Непривычно, но, присмотревшись, можно найти даже какую-то своеобразную красоту. Пашка ожидал чего-то более ужасного.
- Мне ваш вид тоже странен, хотя что-то общее есть, - сказала “Клава” - Учёным и компьютеру пришлось много потрудиться, прежде чем мы получили оболочку, похожую на Клаву. Похоже получилось, правда?
Пашка резко обернулся, чуть не потеряв равновесия.
- Мы создали компьютерную матрицу Клавы, основываясь на твоей памяти, - продолжила она, словно бы не замечая Пашкиной реакции, - Потом получили материальную оболочку, и я хожу в ней.
- А внутри ты такая? - Пашка указал на проплывающие мимо фигуры.
- Да.
- Так сними этот маскарадный костюм.
- Нельзя - последовал короткий ответ.
- Как знаешь. А кисточки на ушах у тебя тоже есть?
- Кисточки? Эти что ли? Это орган ментального общения. Мы почти не пользуемся голосовой речью, она медленная и неудобная. Я до сих пор не могу привыкнуть к голосовому общению с тобой. Зову, зову тебя, а ответа никакого.
Так вот почему кругом тишина, вот почему ты отвечаешь на мои незаданные вопросы, – подумал Пашка, а вслух буркнул:
- Могли и не общаться со мной, я не просил.
- Мне надо было предупредить тебя раньше. – «Клава» снова будто бы не заметила остроту.
Землянин замолчал. Вдруг его слова станут началом межзвёздной вражды, потом доказывай, что ты совсем не то имел в виду. Если у них проблемы с юмором, то это сугубо их проблемы.
Они проехали ещё немного, и “Клава” сказала:
- Приготовься, сейчас будем сходить. По моей команде делай шаг вправо.
- Куда? Там же пустота.
Только сейчас Пашка заметил - дорожки как бы висят в воздухе.
- Делай как я! Приготовься! Пошёл!
Пашка зажмурился, шагнул в сторону. Почувствовал, как замедляется движение. Открыл глаза - они стоят на платформе, невесть откуда появившейся. “Клава” прислонила ладонь к стене, та раскрылась, и Дымов увидел пустоту. Дорожка шла дальше, прямо в звёздную черноту. Он невольно отшатнулся.
- Куда? – «Клава» даже прикрикнула - Вперёд!
- Ты серьёзно? Я же пошутил тогда про космос, это была только шутка! Ты понимаешь смысл слова «шутка»?
- Шагай смелее. Тут совершенно безопасно. Я прекрасно знаю смысл слова «шутка».
Дымов увидел тонкие, еле заметные стенки.
- Это силовое поле, да? Надёжно? - спросил он с недоверием, – А питание не отключится?
- Надёжно. Падать с высоты не боялся, а простой вещи испугался.
- Поговори у меня!..
“Клава” легонько подтолкнула его. Пашка глубоко вздохнул, сделал шаг, стена за ним тотчас же заросла. Дымов остался один на один с Вселенной. Но он скоро забыл все свои страхи, невольно залюбовавшись Землёй. Она казалась ещё красивее, чем из иллюминатора прогулочного челнока. Дымов однажды сделал пару витков вокруг Земли, потом долго ходил под впечатлением. Но сейчас перед ним лежала совсем другая планета: более чистая, светлая, более молодая, не уставшая.
- Как красиво! - вырвалось у “Клавы”.
- Твоя планета такая же?
- Была такая же… – начала «Клава», но быстро замолчала.
Пашка не узнал знакомую планету. Под ним раскинулся один огромный материк, в котором едва различались знакомые очертания Европы, Америки, Азии. Только он был совсем не таким, как его рисовали географы. Вот ещё одно доказательство Мезозоя, или, во всяком случае, глубокого прошлого. Эх, заснять бы! Такой материал пропадает! Снимки с руками бы оторвали! - подумал Дымов. Как назло, фотокамеры не было, потерялась.
Переход показался бесконечно долгим. Когда они всё же дошли до другого корабля, у Дымова подкашивались ноги. Он прислонился к тёплой стене и минуту - две стоял с закрытыми глазами. Спутница не торопила его.
- С Земли это выглядит жутко, будто люди ходят пешком по космосу, - проговорил он, наконец, - Отсюда, кстати, тоже.
В новом корабле всё устроено иначе, потише, поуютнее. Народу никого. Бегущая дорожка исчезла. Ноги путников утопали в серой мягкой подстилке, заглушающей шаги. Свет притушен, давая приятный полумрак.
- Мы в командирском корабле - снова перехватили Пашкин вопрос. - Сюда пускают не всех, тем более - чужих. Дальше пойдём ногами.
- Далеко? - спросил Пашка, что бы только не молчать.
- Нет. Ты устал? Проголодался?
- Просто идти туда, не зная куда… - Пашка замялся.
- Не обманывай! Твои мысли только о еде.
- Откуда? - Он вдруг резко остановился - Ты опять копаешься в моей голове? Слушай, не читай больше мои мысли, ясно?
- Прости, я по привычке.
- А я не привыкну к твоим способностям. Ещё раз полезешь в мою башку, узнаешь всё, что я думаю о тебе, о старейшем вашем, обо всех вас!
“Клава” чуть заметно улыбнулась:
- Ты говоришь иногда так непонятно. Хорошо, я больше не читаю твои мысли. Что такое «башка»?
- Голова, иначе говоря.
- А… Значит, у вас для одного предмета могут быть два разных слова?
- И даже больше иногда.
- Как же вы решаете, какое слово поставить, а какое - нет?
- Ну, это… Дело вкуса, уровня интеллектуального развития, - Пашку понесло, но он тут же замолчал. «Клава», похоже, ничего не поняла, шла дальше.
- И всё же ты устал, это заметно и без телепатии.
Дымова действительно пошатывало от усталости. Он не смог вспомнить, когда в последний раз ел. Получалось около суток, не меньше. “Клава” дала ему красноватую таблетку.
- Это еда?
- Необходимый запас питательных веществ. Походная еда. Глотай!
Дымов нерешительно проглотил таблетку, прислушался к себе. Никаких изменений.
- Это называется обед? Спасибо, очень вкусно.
- Поговори у меня!
Пашка едва не поперхнулся:
- Чего? Быстро же ты обучаешься!
Минут через 5 усталость пропала, голова прояснилась. Землянин зашагал гораздо бодрее и уже не смотрел так скептически на “обед”.
Посередине коридора она остановилась:
- Пришли. Дальше пойдёшь один, мне туда нельзя. Прощай, Павел, я…как это у вас говорится…я рада была познакомиться с тобой, вот. Я жалею, что так мало побеседовала с тобой.
- Погоди! - почти крикнул он - Самое главное. Зачем я понадобился вашему Светлейшему? Как мне с ним разговаривать? О чём?
- Говори так же, как со мной. Он сам всё объяснит.
- А ты кто? Как тебя звать?
- Ты называешь меня Клавой. Пусть так. Я тебя обнаружила, первая предположила, что у тебя есть разум, и не ошиблась. Я действительно рада нашей встрече. Иди же, человече. Тебя ждут. Ты нужен. Возьми - она протянула Дымову капсулу с микрофильмом - тут снимки вашей планеты.
Пашка вспомнил свои мысли в переходе, проворчал что-то насчёт телепатии, но ругаться не стал.
В кармане куртки вдруг оказался микрофильм о “Малыше”. Откуда? Дымов не помнил, чтобы брал его с собой.
- Я тебя не забуду, - прошептал он, – Прости, я, может, слишком резко с тобой говорил. Я не должен был так.
- Бывает…
- Я тебя не забуду… - прошептал он снова.
Боковая стена раскрылась, Инопланетянка указала взглядом на проём, землянин шагнул туда. Успел заметить: она прошептала в ответ «Я тоже». Или ему это только показалось?


- 5 -
Дымов оказался в небольшой почти пустой круглой белой комнате. На стенах перемигивались лампочки, на полу чернел нарисованный круг, вот и вся обстановка. Повинуясь бессловесному сигналу, Пашка встал на круг. Тотчас же погас свет. Дымов чуть не вскрикнул.
Когда свет зажёгся, Пашка чуть не вскрикнул снова - настолько неожиданным оказался интерьер. Меньше всего другого он ожидал увидеть свою комнату, а они смоделировали её до мельчайших подробностей, даже правильный вид из окна сделали.
В кресле сидел инопланетянин, Пашка не сразу его заметил. Тот встал, с достоинством подошёл к Пашке, приложил руки к своему лбу, потом - к груди, протянул открытые ладони в сторону Пашки:
- Здравствуй, Павел! Мира тебе и Солнца!
Пашка повторил жест:
- Мира тебе и Солнца!
Инопланетянин просиял. Жестом пригласил Дымова пройти.
- Садись, землянин. Тебе удобно? Я могу сделать другую обстановку, какую пожелаешь. Или изменю свою внешность на более привычную тебе.
- Не стоит беспокоиться - сказал Пашка садясь - Меня ждёт Светлейший, меня вели к нему. Где он?
- Он перед тобой.
Пашка вскочил:
- Очень рад познакомиться!
Надо бы сказать что-то другое, менее глупое, но Дымов не нашёл нужных слов.
Старик походил по комнате, словно собираясь с мыслями. Внешне он ничем не отличался от других, пожалуй, волосы чуть белее. Но Пашка сразу уловил - перед ним человек, (он всё-таки называл их людьми) стоящий на голову выше других, знающий и понимающий то, о чём остальные и не догадываются, человек, добровольно взваливший на себя груз ответственности за миллиарды душ. Пашка мысленно склонил голову перед ним в знак уважения. Старик узнает, тоже, наверно, телепат.
Пришелец заговорил медленно, словно думая вслух:
- Знаешь, Павел, я в затруднении. В большом затруднении. Всегда находил выход, даже из смертельно опасных ситуаций. Сейчас же впервые не знаю, что делать. Подобного никто не мог предусмотреть. С одной стороны, я не должен встречаться с тобой. Мы не должны вступать в контакт с жителями других планет, если их увидим. Но твоё появление здесь и сейчас было полной неожиданностью. У меня даже появилось сомнение, а действительно ли ты местный житель? Не пришелец ли с другой планеты?
- В некотором смысле – да, пришелец, – промолвил Пашка и замолчал – он не решался говорить сам.
- Встреча двух разумных цивилизаций - это всегда Событие - неожиданно громко сказал Светлейший, - особенно, когда она не должна произойти. Но она всё-таки произошла. Что ж, пойдём навстречу судьбе и друг другу. На закате своей истории народ Кульмиры с радостью узнает, что с нашим уходом Разум во Вселенной не исчезнет совсем. Он продолжится в вас. Я бесконечно рад этому.
- На закате? Так ваша цивилизация уходит?! – не удержался Пашка.
- Да, уходит. Ты - единственный из разумных землян, видевший нас, а я не увижу твоих соплеменников.
- Почему? – спросил Дымов, но сразу осёкся - Я наверно, не должен спрашивать, да?
- Ты имеешь право задать такой вопрос. Попробую рассказать тебе о наших бедах, хотя времени мало, а рассказать хотелось бы о многом.
- Я внимательно слушаю, Светлейший!
- Мои помощники поторопились, сказали тебе много лишнего. Но я не ругаю их. Они тоже сильно переживают за судьбу экспедиции и нашей планеты. И тоже порадовались, встретив здесь разумное существо.
- Когда-то Кульмира была такой же чистой, и красивой, как твоя Земля, - бесстрастно начал Светлейший, - Мы быстро развивались под благодатным солнцем, в ровном тёплом климате. И постепенно техника целиком заняла наши умы. Мы проникли во все уголки, освоили ближний космос, гиперпространство, высадились на соседние планеты. Нам понравилось изменять природу по нашему вкусу, мы быстро поняли, что можем много, очень много. По всей планете шёл несмолкающий хор восторга от очередной победы. Да, были голоса, призывающие к осторожности, но они тонули в этом хоре. Мы считали себя царями и не думали о последствиях. И напрасно! - с болью крикнул Старейший - Природа жестоко отомстила нам за надругательство. Пришёл час расплаты. Загрязнение стало необратимым. Жизнь на соседних планетах оказалась трудной и дорогой, колонии постепенно вымирали, жителей пришлось срочно эвакуировать. Слишком поздно мы осознали пагубность нашей деятельности, слишком поздно! И настал день, когда на планете не осталось ни одного дерева, ни одного зверя. Но даже тогда нашлись люди, которые радовались этому. Они говорили, что можно прекрасно обойтись искусственной пищей, а живое только мешает. Представляешь! Мешает!!!
Рассказ старца сопровождался трёхмерной голограммой. Сначала был красивый луг с невероятными цветами. Невиданные птицы кружили над землянином, огромные бабочки, словно веер, обмахивали его. Воздух пропитан восхитительными ароматами.
Щелчок, и картина изменилась. На луг наступал завод. Холодный чёрный монстр безжалостно подминал под себя цветы, лиловый газ убивал птиц прямо на лету. Металл занял всю картину.
Снова смена декораций. Завод превратился в руины. Груды мёртвого металла бессмысленно ржавели от горизонта до горизонта, и тучи пыли царствовали над ними. Живого тут уже не осталось ничего. До самого горизонта, во все стороны.
Откуда-то донёсся голос Светлейшего:
- Так выглядела наша планета, когда мы улетали. Что сейчас с ней, не знаю… Хотя хуже уже некуда…
Щелчок, и Дымов у себя в комнате, или в декорации номер один. Старик продолжал:
- Мы полностью перешли на искусственную пищу, воду, воздух. Пока ещё работают заводы по их производству, но скоро для них не будет сырья. И ещё много много бед, о которых можно говорить бесконечно. Планета неизлечимо больна… Лишь недавно люди одумались, забыли обиды, прекратили войны и бросили все силы на спасение планеты. Но поздно, уже слишком поздно! – голос старца сорвался.
Я предложил один из вариантов спасения планеты. - продолжил он через несколько минут - Сконструировал корабль - цистерну, разработал способ концентрации материи в малом объёме, и мы пустились в путь. Мы собираем с планет всё, что может пригодиться - вода, воздух, растения, животные. Занимаемся собирательством, как некогда наши далёкие предки. Есть надежда, что природа оживёт, если получит новые силы. Мы посетили сотни планет, но нигде не встречали разумной жизни и такой красоты, как на Земле. Здесь всё подходит для нас, и мы уже думали о переселении сюда, но… - последовала долгая пауза - мы покидаем эту планету. Мы не можем допустить нашего влияния на местный разум. Ты, Павел, одним своим появлением предотвратил катастрофу всей Земли. И вы пройдёте путь, который вам преднаписан. А мы пройдём свой.
Это всё, что я тебе хотел сказать, это то, ради чего я попросил привести тебя ко мне… Я опускаю подробности, сильно всё упрощаю. И всякие группирования кульмирян вокруг той или иной идеи, и проекты, более фантастические, чем мой.
- Например?
- Например, объявить призыв о помощи на весь космос, на всех диапазонах. А потом сидеть и просто ждать помощи на погибающей планете.
- М-м… По-моему – глупо.
- Глупо, - согласился инопланетянин, - А насколько глупо – стало ясно мне во время нашего полёта. Представь, Павел, Мы нигде не встречали разума, достойного контакта! Даже у вас, на самой богатой планете, нет разума. Только зверьё. Я уж начинаю думать, что мы – единственный разум во вселенной. В нашем времени, - быстро поправился старец.
И после долгой паузы добавил:
- Поверь, мне стыдно перед тобой за нас, за кульмирян, очень стыдно… Ты не представляешь даже… Мы же не такие глупые…
Повисла тишина. Пашку оглушила речь Светлейшего. В голове царил настоящий сумбур, носились обрывки многих мыслей. Но одна, ещё неясная, подала робкий голос.
Выходит, младший учёный института проблем времени Павел Демьянович Дымов был прав! Теперь его теория получила бесспорное подтверждение. Но только не такого подтверждения ждал Дымов, не такого! Уж поверьте!
- Светлейший, можно слово? - робко спросил он - Я, конечно, не могу советовать, но почему бы вам здесь не остаться? До нашего появления ещё добрая сотня миллионов лет, и вы прекрасно проживёте. Потом придумаете, что делать.
- Нет, Павел. Я вижу твоё доброе сердце и искреннее желание помочь нам, но искать надо не здесь. Мы невольно перепишем всю вашу историю, а этого допустить нельзя.
- А если наоборот? - не унимался Дымов - Если мы начали развиваться только при вашем участии? Может, именно вы дали первый толчок? Не делаю ли я сейчас самое страшное? Из-за меня вы улетите, и я вернусь в мир, где буду единственный из разумных. Поймите, у нас столько загадок прошлого! Мы до сих пор не решили тайну дорог инков, тайну пирамид. Может, это следы вашего присутствия на Земле. Да мы даже не знаем точно историю происхождения человека до сих пор!
Не та, не та это мысль, совсем не та, но Пашка упорно держался за неё.
- Нет. - Светлейший ответил сразу - Между нами больше различия, чем сходства. Вы - не наши потомки. Твой хромосомный набор только подтвердил это. К тому же, ещё до встречи с тобой мы рассчитали возможность появления разума на вашей планете, и получили большую вероятность. Ни на одной планете такого не было. Так что я всё равно бы не остался здесь, как бы мне этого не хотелось. Словом, мы улетаем…
- … И погибаем - закончил Пашка.
- Возможно. Я долго думал перед нашей встречей, много размышлял. И решил. Теперь слушай меня внимательно. Я оставлю вам память о нашем прилёте. Оставлю на орбите один из кораблей. В нём я заложу всю информацию о нас, о планете, описание наших технологий. Когда-нибудь вы найдёте эти записи и сделаете огромный шаг вперёд. Я не скажу тебе - где я их оставлю, как зашифрую. Придёт время, и вы всё узнаете сами. Вы должны дойти до новых открытий своим умом. Пока срок для них не пришёл, даже в твоё время. И прошу – не ищите специально наши послания, не найдёте. Всему своё время. Надеюсь на ваше благоразумие, надеюсь, что наши труды послужат вам во благо. И не повторяйте наших ошибок! Ну а мы никогда сюда не вернёмся, эта прекрасная планета навсегда для нас закрыта.
А теперь, человече, ты должен покинуть нас. Времени остаётся совсем мало. Тебя высадят возле твоего аппарата. Я не стану стирать в твоей памяти воспоминания о нашей встрече. Но ты должен будешь молчать всю жизнь. Запомни же! Никогда никому не говори о нас. И о том, что вокруг планеты крутится законсервированный инопланетный корабль – тоже.
- Да, Светлейший…
Землянин чувствовал - наступает решающий момент. Надо что-то сделать, попытаться как-то спасти их, и сделать это должен именно он, Павел Демьянович Дымов, и именно сейчас. Но что можно сделать сейчас? Ни одной лишней минуты, «Мустанг» вот-вот отправится. Пашка судорожно сжимал в кармане кассету с микрофильмом. Если лучшие умы той планеты не справились с положением, что тогда может он, простой младший учёный? Да и имеет ли он право вмешиваться в дела другой планеты? Если бы у Пашки был готовый рецепт выхода для них, тогда можно было бы о чём-то говорить. А так дело приведёт только к ухудшению положения. Хотя куда уж хуже?
Вот если бы они были в нашем времени, можно было бы отправить туда космоэкологическую экспедицию. Можно сходить со Светлейшим к нам, посоветоваться, а потом вернуться сюда со спасателями. Нет. Слишком долго. И возвращаться дважды в одно место нельзя.
А если?... Пашка вытащил кассету с микрофильмом… Но ведь это же прямое преступление! Безумие! Этого делать никак нельзя! Что скажет Шнейдер?
И всё-таки…
- Есть вариант! – прошептал Дымов, – Попытайтесь из прошлого исправлять ситуацию. Законы хрононавтики и физики времени не запрещают этого, только этические законы запрещают, и я сейчас нарушаю самый главный наш закон, давая вам такой совет. Но риск оправдан.
- Как же мы попадем в прошлое? Возле нас нет чёрной дыры.
- Как попадёте? На машине времени, конечно.
- Это твой аппарат?
- У вас какие-то другие машины?
- У нас вообще нет ничего похожего.
- Нет!? - Пашка как будто бы на стену налетел - Вы, покорившие гиперпространство, не знаете ничего про машину времени, у вас нет времянных наук?
- Нас никогда не интересовали эти науки.
В этот момент и родилась Мысль. Оформилась в слова, зазвучала громко и торжественно, хотя землянин вовсе не стремился к такому эффекту:
- Тогда послушай меня, Светлейший! Есть для вас вариант! Есть! Вариант спасения Альмиры с помощью машины времени. Он фантастичен, но вполне осуществим. В вашем положении все средства хороши, терять вам уже нечего. Согласись? Вот микрофильм, рассказывающий о «Мустанге». Здесь всё: физические законы, устройство, принципы действия, подробный чертёж, ещё много полезного. Я даю его тебе. На вашей планете «Мустанг» должен работать. Вы построите свою машину и отправитесь в прошлое, когда техника ещё не нанесла смертельный удар по природе. Найдите подходящий день, и отправьте туда надёжных ребят, которые смогли бы перевернуть мир. Пусть они рассказывают о будущей беде, пусть покажут там фотографии, кинофильмы, пусть заставят людей задуматься. Пусть найдут такие доводы, такие… Самые-самые, чтобы люди прошлого изменили технологию. Может, это поможет. Подумай, Светлейший! Используй даже такой нереальный шанс. На поставках с других планет вы долго не продержитесь. Вы не сможете полностью исправить экологию, вливая новые силы, для этого потребуются слишком большие вливания. И даже переселение не решит проблему. Вы испортили Альмиру; где гарантия, что вы не испортите другую планету. Психология ваша не изменилась! Психология! Подумай, Светлейший! Надо действовать быстро и решительно. Надо поменять психологию людей прошлого, их мышление, а потом легче будет поменять технику. Бери же микрофильм! Другого шанса не будет!
Пашка выдохся, даже позволил себе сесть. Речь потребовала от него столько сил, сколько не забрали все предыдущие события. Он не повторил бы её заново, даже приблизительно.
А Светлейший молчал. Во время этого пылкого выступления он, отвернувшись, смотрел в окно. Ни одна складочка туники не дрогнула.
- Я понял, - наконец сказал он, не отрываясь от звёзд. - Да, твоя идея фантастична и смела. Ты предлагаешь то, что ещё никто не делал. Я не уверен в успехе. И всё же микроплёнку возьму, - старик обернулся - да, ты прав, это наш шанс, и может быть, последний. Я использую его. А теперь прости, но ты действительно должен нас покинуть. Прощай, Павел. Нам не дано будет больше встретиться. А если мы изменим свой мир, то и этой встречи не будет в нашей изменённой истории. Но если у меня получится, на Альмире будут помнить тебя всегда. Мира тебе и Солнца!
- Мира тебе и Солнца! Светлейший, у вас всё получится! Я верю!
Они обменялись знакомыми жестами. В комнате снова погас свет.

 - 6 -
В хронолаборатории стихли аплодисменты и крики “Ура”. Едва остыло красное пятно, как в зону старта рванули техники-эксперты, замерили, сфотографировали, разбежались. Народ начал расходиться. Ушли учёные и лаборанты. Гулкий зал постепенно затих.
Клава не сразу услышала тишину за стенками тайника. Она не замечала неудобной позы, её не волновали громадные неприятности, которые непременно упадут на её несчастную голову. Только одна мысль мучила её - как он там? Как? Жив ли вообще? Возникали самые страшные варианты. «Мустанг» не добрался до Мезозоя, неудачно приземлился, Пашку съели кровожадные дикари, не сработала защита… Да мало ли что! Хоть молиться начинай, как делает это её прабабушка.
Темно и тихо. Лишь вдалеке мерцала дежурная лампочка. Девушка на цыпочках направилась к выходу. Каблучки предательски громко цокали, эхо гулко отвечало. Сердце, казалось, стучит ещё громче. Клава сняла туфли и пошла быстрей. Подняв глаза, вскрикнула от неожиданности: в кресле нечётко вырисовывался силуэт директора.
- Семён Семёнович! Вы почему не уходите? - стараясь подавить волнение, спросила Клава - Эксперимент что ли не закончен?
- Закончена первая часть. Уже получен первый результат. Положительный - выделил директор.
- Положительный… А я тут…брошку потеряла, и не могу найти…, а тут темно очень… Свет погасили… Любопытно, знаете ли, захотелось посмотреть на старт, вот и пришла… Это же не такое большое нарушение, да? И брошку потеряла, как назло. И свет погасили… Наверно, где-то в другом месте... Я пойду, да? Я вам не нужна?
Не дожидаясь ответа, Клава проскользнула мимо Шнейдера, на самой большой возможной дистанции, не сводя с него взгляда. Потом в женской комнате вдоволь наревелась. И почему надо ждать целую неделю! Неужели нельзя сделать так, чтобы этот аппарат пришёл через час, полтора после старта! Как прожить эту неделю?
И потекли обычные дни. Клава потом не вспомнит – с кем виделась, что и кому говорила. Всё делалось машинально.
Она не понимала, как люди могут спокойно жить, думать о своих мелких проблемках, смеяться над глупейшими шутками, когда он ТАМ, один, против всего мира, и никакой связи…
А люди смеялись…
Клава даже не заметила, как Шнейдер изменил отношение к ней. Меньше шумел, меньше спрашивал. О «Мустанге» не говорил ни слова. Она тоже молчала, но слух помимо воли сам отмечал любое малейшее упоминание об эксперименте. Главное – не было бы ошибки в расчётах, только не было бы ошибки!
Однажды утром Шнейдер просто ошарашил её вопросом:
- Между прочим, а какое сегодня число?
- 30 мая, - непонимающе ответила Клава.
- А когда должен вернуться «Мустанг»? Помнишь?
Нет, нет, не надо! День 30 мая она никогда бы не забыла, как можно?
- Собирайся, пойдём встречать машину, - рубанул директор.
- А зачем? Сдался он мне, этот «Мустанг»! - наигранно буркнула она. - Старт посмотрела, и довольно.
- Ой ли? - директор прищурился. - А про Пашу Дымова напомнить? Или ты его забыла за неделю? Другой случайно не появился? - Шнейдер сразу перевёл тему, только взглянув на Трофимову. - Представь себе, милая Клавочка, я всё знаю. Всю вашу авантюру. И про чертежи мне известно, и про пароль, выданный постороннему человеку. Всё знаю. И про то, как ты объясняла его отсутствие в институте, весьма интересное объяснение, между прочим.
Клава с тревогой зашептала:
- Простите нас, Семён Семёнович. Я не смогла его остановить, он одержим своей идеей, он был тогда как сумасшедший! Я сделала всё, что смогла. Мы можем уехать, сменим работу, скрыться, сменим профессию, нас не найдут. Вы только не выдавайте нас.
- Не знаю, не знаю - выдохнул Шнейдер - Там видно будет. Почему не пришла ко мне после старта?
Клава выпрямилась:
- Вы за кого меня принимаете?!
- Ладно тебе! Пошутил, – директор позволил себе фривольный жест.
Полчаса спустя в подвале собрались те, кто провожал «Мустанг». Быстро образовались несколько групп, завязались разговоры на посторонние темы, слышался смех. Казалось, эксперимент их совсем не интересовал. Кое-кто косо посматривал на Клаву, мол, она зачем здесь.
  А Клава не отрывалась от локатора, показывающего путь машины по волнам времени. Он позволял заглянуть вглубь примерно на 2000 лет. В этой зоне Центр мог помочь хрононавтам, если что, а дальше они действовали на свой страх и риск.
Пока локатор оставался тёмным. Вскоре на отметке “2000” запульсировала красная точка, и тут же перескочила на цифру “1900”.
- Это «Мустанг»? - с придыханием спросила Клава. Оператор РСУ промурлыкал в усы что-то неопределённое.
- Это «Мустанг»? - уже с тревогой повторила Трофимова.
- Не знаю, не знаю, не знаю пока - пропел оператор - Сейчас всё проверим, всё посмотрим. Славная машинка, добрая машинка, - пробормотал он через минуту - Хорошо идёт. Быстро, устойчиво.
Клава снова хотела спросить, но оператор, опережая её, крикнул:
- Прошу внимания! «Мустанг» прошёл отметку “1500”. Веду дальше. Проход устойчивый. Приём ожидается через 30 минут реального времени. Спасибо!
Люди выслушали его и вернулись к своим разговорам. Характер шума не изменился.
Клава не верила своим глазам: через полчаса закончится грандиозный эксперимент, а они спокойно болтают о чём-то постороннем! Как будто они встречают обычную экспедицию! Полчаса, ещё целых полчаса! Она словно бы тоже села в машину, и та безжалостно начала тормозить ход её личного времени.
Оператор время от времени сообщал:
- «Мустанг» прошёл “1000”,… “700”,… “500”.
Минут через 15 (Клаве показалось – через целую вечность):
…”200”,…”150”,…”120”,…”100”. Включаю тормозной контур.
Вот только тогда учёные плотным кольцом окружили оператора и локатор. Разговоры стихли. В тишине особо громко и чётко звучал густой бас:
- Проведён захват. Управление устойчивое, торможение стабильное. Машина вошла в наш век,…десятилетие,…год,…месяц, день! Устанавливается совпадение времени внутри и снаружи, совпадение координат проведено.
В хронокамере начало уплотняться лёгкое облачко, приняло вид шара. Хлопок, и в пустой камере стоит «Мустанг», целый и невредимый. Послышалось “Ура!”, сначала робкое, потом – более уверенное. Не успела дверь хронокамеры отъехать в сторону, как в аппарат полетела бутылка с шампанским, вызвавшая новый взрыв энтузиазма у присутствующих и недовольства - у директора.
Рабочие вытащили из машины нечто в скафандре, ничем не напоминающее живого человека. Клава рванула вперёд, но Шнейдер прошептал сквозь зубы:
- Тайну!! Не спеша приходишь в медблок.
И снова томительное ожидание! Ну сколько можно!
В медблоке она наконец-то увидела Пашку. Он лежал уже без скафандра, бледный, холодный, казалось, - неживой. Шнейдер разрешил подойти к нему.
- Обычное послепереходное состояние – ответил он на её немой вопрос – Переходик такой, действительно, непростой. Ого, стихи даже! Врач ввёл ему лекарство, через полчасика должен очнуться. Можешь посидеть с ним, а потом он поднимется ко мне для разбора полётов.
Разбор полётов состоялся в тот же вечер. Шнейдер выставил протестующую Клаву, отключил связь и заперся с Дымовым и Прохоренко в кабинете. Клава повозмущалась, но спорить не стала. Пашка всё равно ей расскажет потом.
Трое сидели за круглым столом, как добрые старые друзья. Дымову казалось, что он видит сон – Шнейдер, Прохоренко, кофе… какой домашний, уютный сон! Сейчас снова придётся драться с динозаврами, бояться каждой твари. Он так устал от Мезозоя! Только бы не проснуться быстро.
Дымов явно чувствовал себя не в своей тарелке, почти не притронулся к чашке.
Разговор никак не клеился. Герой дня сказал только, низко опустив голову:
– Каюсь, Семён Семёнович! Виноват, кругом виноват. Самовольно ушёл в прошлое, не спросил разрешения у вероятников. Угнал машину, короче. Тем более, после того разговора с вами, Семён Семёнович. Но я вёл там примерно, никого не убил, ни одну зверушку, - добавил он и замолчал. – Я всё оставил на рекодере, послушайте.
- Знаем уже, - сказал директор. – Но этого недостаточно. Как работал «Мустанг»? Были ли какие-нибудь неполадки? Может, ты уловил недостатки в конструкции? Легко им управлять?
- «Мустанг» прекрасная машина. Недостатков не заметил. Управляется легко. Смотрите мой дневник, слушайте записи. Я ничего не смогу прибавить к этому.
- Правда? – директор прищурился. – Твой отчёт явно неполон. Как ты заснял Землю с орбиты? Откуда три луны? В записях об этом ничего.
- Я же всё дотошно наговаривал на рекодер, - повторил Пашка, но, немного подумав, признался: - Хотя верно, неполон. Не до записи было.
- Вот! – директор аж подпрыгнул, – Вот с этого и надо было начинать!
И Дымов, сначала несмело, потом всё более воодушевлёно, рассказал почти всё.
- И тогда он говорит, я, мол, оставляю один из кораблей, как памятник о нашей встрече, и… - тут Пашку, словно молния пронзила. Вскочил, у него перехватило дыхание, пропал весь запас слов.
Его теория!
…Ещё одно отступление, совсем короткое. В двух словах теория Дымова, довольно смелая, такова: Луна не всегда была спутником Земли, и никогда не была частью Земли. Она появилась неожиданно, сравнительно недавно по геологическим меркам, и стала толчком к резкому изменению климата на нашей планете, и, в конечном счёте, привела к тому, что мы сейчас видим на Земле. Более того, у Пашки были веские основания думать, что Луну поставили пришельцы, как памятник палеовизита.
- … Почему пришельцы? - возбуждённо кричал он чуть больше недели назад в этом же кабинете, - Почему? Да простая логика. Что нужно для такого памятника? Чтобы он был постоянно на глазах, чтобы выглядел естественным, родным. И чтобы его видели и знали все. Но на Земле его размещать нельзя. Не все увидят, и недолговечен. Лучшего места, чем околоземная орбита, не найти. К тому же Луна - весьма странный объект. Один спутник, довольно большой, по сравнению со спутниками других планет, орбита близка, необычное вращение вокруг Земли. Есть ли что-нибудь похожее в Солнечной системе?..
Вот что не понял тогда Семён Семёнович…
- Занятно, - зашевелился директор – Занятно. Я припоминаю твои речи недавнишние. Интересная картинка получается, поразительно сходится.
- Три луны прекрасно делаются фотомонтажом - спокойно произнёс Прохоренко - А снимок Земли интересен, нечего сказать. Хотя тоже можно смоделировать в фотолаборатории, при желании. Только зачем ему это делать?
- Для славы, - буркнул молодой учёный.
- Сомнительная слава.
- Вы мне не поверили! Я так и думал! – Пашка опустил голову - И всё-таки я был там! Был, понимаете? Был! Всё, что я рассказал, случилось на самом деле! И снимки Земли настоящие! И только из-за нашей встречи они поставили Луну на орбиту! Понимаете? Я определил всю дальнейшую историю Земли!!! Я!!! Если бы не я, мои дерзкие выходки, неизвестно, как бы дело пошло. Мне без разницы; верите ли вы, или нет; без разницы, как вы со мной поступите, как накажите, но я отработал на совесть! - он залпом выпил всю чашку горячего кофе.
- Успокойся, - сказал директор, - Мы верим, что ты там был. Ты устал, нервы на пределе. Клавочка, можно ещё кофе? - спросил он по внутренней связи.
Клава принесла кофе, пристально посмотрела на Пашку «Как ты?» Он неопределённо пожал плечами «Что с них взять, крысы кабинетные!» Шнейдер заметил переглядки и тоже взглядом поторопил Клаву. «Держись!» - кивнула она Пашке напоследок.
- Ну, хорошо - продолжил директор, когда она вышла, – Положим, всё так и было на самом деле. Положим. Не вижу оснований тебе не верить. Но, как бы это сказать, не строй из себя героя. Спаситель человечества, и всё там такое.
- Героя? Помилуйте, Семён Семёнович! Никакой я не герой. Любой сделал бы то же самое.
- Но оказался именно ты! Не спрашивал, почему?
- Я сам этого добился,… ну, и случайности немного, не буду скрывать.
- Случайного ничего нет в мире! – назидательно промолвил Шнейдер - Ты не спрашивал себя - а почему мне удалось так легко пробраться к машине? Обмануть нашу автоматику невозможно, знаешь прекрасно. А вот тебе как-то удалось. И почему под рукой оказался микрофильм о «Мустанге», именно тогда, когда он был особенно нужен?
Пашка, думая об этом, постоянно возвращаясь к одному эпизоду. На старте Шнейдер не мог не видеть, кто сидит в скафандре, но промолчал же.
- Я позвал сюда Гену Прохоренко, и вот зачем. После нашей так сказать беседы я попросил его просчитать твой полёт. Вот результат.
Директор вложил картонку в приёмное устройство, и все услышали:
- Заключение отдела вероятности событий. Данный переход настоятельно желателен, и даже обязателен. Коэффициент необходимости - 100%. Последствия перехода: появление Луны, что обеспечит условия для правильного хода всей эволюции на Земле, и, в конечном счёте, – появление человека разумного. Тактика переходчика: искать контакта с посланниками погибающей планеты, их визит возможен в указанный период. Именно они оставят объект на небе, который потом будет известен под названием Луна. Кроме того, указанный контакт - единственная возможность спасти погибающую цивилизацию. Условий для другой встречи не будет.
- Запись подлинная, не сомнивайся!
Потрясённый Пашка молчал. Услышать такой анализ от вероятников – событие не менее невозможное, чем его полёт. Может быть, вероятники - самые главные люди в институте. Именно они определяли необходимость пребывания наблюдателя в определённой точке пространства-времени, вырабатывали тактику его поведения, чтобы нанести как можно меньше вреда истории. Чаще всего они говорили о нулевом эффекте, значит, наблюдатель не изменит существующую реальность. Бывал и отрицательный результат, когда пребывание наблюдателя в таком-то месте нанесёт непоправимый вред истории. Тогда эти зоны закрывались для посещения. А положительного результата, когда наблюдатель был просто необходим для правильного хода истории, почти не было.
- Нужны пояснения? - спросил Прохоренко, довольный эффектом.
- Так вы… Вы специально меня туда отправили? Вы всё знали заранее и позволили мне туда уйти? Я-то думал, что провожу опыт я, а оказалось, опыт проводят надо мной! Неужели нельзя было помочь? Отправить вместе со мной команду! Дать какую-нибудь подсказку! Откуда я мог знать, что надо специально искать каких-то там пришельцев! Я не за ними полетел! Хотел только увидеть их следы, но не встречаться! Мне этого достаточно! Ну не нашёл бы я их, что тогда? Оставили бы они эту несчастную Луну на небе?
- Но ты их нашёл, - сказал директор, – Мы высадили тебя в точке, где возможно, были они. Я не сомневался в тебе, и ты не подвёл нас. – В глазах директора пробежал довольный огонёк - Я даже немного завидую тебе. Пережить такое! Я поверил в тебя и не ошибся.
- Да что вы! – Пашка сделал гримасу. – А кто тогда выставил меня за дверь? Уволить хотел? Просто чудо, что я всё-таки полетел, после нашего разговора мне ничего уже не хотелось делать.
- Все ошибаются иногда, мой друг. Я тоже не безгрешен. К тому же, у меня были серьёзные мотивы поступить именно так. Выслушай, пожалуйста, спокойнее. Никто не хотел тебе зла, и особенно – я. Но, как ты знаешь, у нас ещё не было случаев изменения истории, мы только наблюдаем. И сомневаюсь, что мы когда-нибудь будем изменять её по своему желанию. Нельзя допустить субъективного влияния на развитие Земли. Нельзя позволить, что бы судьба целой планеты зависела от прихоти кучки людей. Но я не об этом, - продолжил директор, всё более входя в роль лектора. - Неожиданно под угрозой оказалось само существование разума на планете. В той форме, в какой мы его знаем. Мы ещё не сталкивались с таким. Да, я поначалу не услышал тебя. Виноват. Может, я действительно слишком резко говорил с тобой. Но всё-таки услышал, пусть позже, но услышал. Анализ Прохоренко перевернул всю ситуацию. Я полностью доверяю его расчётам. Ведь ты далеко не заглядывал в своей теории, ты только обосновал появление Луны и последствия этого. А я пошёл дальше. Хорошо всё обдумав, я решился на вмешательство в историю. Событие доселе невиданное в хрононавтике.
Ты не представляешь, в какое положение я себя поставил, - продолжил Шнейдер задушевным тоном, - Сразу возникло множество вопросов. Кто полетит, как объяснить ему задачу, согласится ли он, как он там сделает дело. Эту встречу надо было провести обязательно, и нам был дан только один шанс. Тогда я подумал о тебе. Лучшего кандидата не найти. Ты сам прекрасно себя подготовил. Поэтому я отдал тебе микрофильм о «Мустанге», поэтому ты спокойно провёл сам предстартовую подготовку.
Дальше. Я полагаю, что, изменяя ход истории, человек не должен ведать, что творит. И ты прекрасно доказал правоту моих рассуждений. Осознание ответственности за судьбу огромного количества людей, которое неожиданно упало на твои плечи, могло привести к непредсказуемым последствиям для всех, и для тебя – тоже. И это далеко не последняя причина, заставившая меня сделать такое. Возможны большие нервные потрясения, даже отклонения в психике, особенно у человека, который сталкивается с этим впервые. Цели, которые двигают тобой при изменении истории, будут тебе казаться благими. Но не тем людям, над которыми ты экспериментируешь. Старинные фантасты много раз писали об изменении реальности, о множестве реальностей. Нет, нет и нет! Реальность одна, развивается по законам наибольшей вероятности, и изменять её по своему вкусу с помощью машин времени не дано никому! Машина так и останется инструментом наблюдателя. Сила инерции реальности столь значительна, что в редких случаях изменение одного события повлечёт за собой глобальные изменения мира. И твой поход – редкий пример тому. Всё! – директор сел. - Когда ты улетел, мы с тревогой следили за происходящим, не изменится ли мир. Мир не изменился, значит, ты вполне справляешься с заданием. Но полностью я успокоился только сейчас, когда ты вернулся. Неважно с чем, но вернулся. Живой. В конце концов, брось дуться, позволь обнять тебя, как сына. Бог не наградил меня сыном, зато он подарил тебя, и я ему ужасно благодарен!
- Не позволю!
Клава не выдержала, ворвалась в кабинет:
- Я думаю, вам следует отпустить Пашу, - с милой улыбкой подошла она к директору, - Дайте же человеку отдохнуть. Пожалейте его, ладно?
- А если он через час опять куда-нибудь удерёт? - смеясь, спросил Шнейдер. - Учти, Паша, возможности «Мустанга» не безграничны. Вдруг у тебя наготове теория о Большом Взрыве, и ты вздумаешь её проверить? Не получится!
- Он никуда не поедет больше! Обещаю! - заверила всех Клава и буквально вытащила Пашку из кабинета.
- Одну минуту! – Пашка вернулся, – Скажите, кто это был? Они выжили?
- Не знаю, – протянул директор, – Мы до сих пор не знаем другой разумной жизни.
- Значит, …. всё зря?…
- Не думаю. Возможно, они уже закончили свою эволюцию естественным путём к нынешнему моменту. Может, ещё что случилось. Кто знает? 130 миллионов лет – не шутка всё же.

…Ночью по берегу Чёрного моря, у самой кромки воды шли два усталых и счастливых человека. Гремел оркестр цикад, у ног людей ласкалось тёплое море, шаловливый ветерок забрался в растрёпанные волосы. Воздух напоён был свежестью и прохладой, морской солью. Но двое не замечали всей красоты майской крымской ночи.
Их мысли блуждали где-то далеко. Один молча радовался своему возвращению, возвращению в родной, неизменённый мир.
Мир не изменился. А вот сам он изменился, и очень серьёзно.
На какой-то миг в его руках оказалась судьба мира, даже двух миров. И только одно его неверное движение могло направить всё развитие Земли совсем по другому пути! Именно он спас миллиарды разумных существ на Земле и миллиарды миллиардов братьев наших меньших. И даже хорошо, что он не знал тогда о своём предназначении!
И тут его словно подбросило: а ведь он не подсказывал Светлейшему идею с луной, это всё старец придумал. А того кто надоумил? Почему получилось именно так, а не иначе? Что было бы, если бы он не нашёл никого? Если бы нашёл, но они не поставили бы Луну? Он же никогда не закричал бы «Дядя, оставь Луну, иначе нам будет плохо»!
А может, закричал бы…
Так кто же он на самом деле? Вершитель судеб, или проводник чужой воли? Чьей воли? Он упорно не допускал мысли о Творце, как непременно заявила бы одна знакомая прапрабабка. Всё проще. Если бы Эйнштейн не родился, неужели теорию относительности не открыли бы? Или закон всемирного тяготения без Ньютона? Шнейдер правильно сказал. Кое-что во времялогии он соображает. И если Луне надлежит быть именно такой, ничего этому не помешать не может.
Но опять же – кто определил, что Луне надлежит быть именно такой?
Но так далеко он не стал залазить. Он думал над другой странностью. Если ему казались странными кульмиряне, то это совсем ничего не значит. Они живые существа. Другие, но тоже живые. И по-своему красивы. И тоже имеют полное право на жизнь. На полноценную жизнь. Мы разные, мы совсем не похожи. Но мы должны у них поучиться. Наш путь удивительно напоминает их путь, неверный путь. Они начали его раньше и прошли дальше, зашли слишком далеко. Гордая, умная цивилизация не смогла уберечь себя от пропасти. Значит, и там разум - не царь природы! Значит, и нам тоже не следует противостоять всему живому, не следует отрываться от корней.
Он попытался им помочь, он сделал всё, что мог, но только ли он один может назвать себя спасителем планеты? Да, он сделал попытку. Но если бы не создали «Мустанг», если бы не было его гипотезы, которую он захотел проверить, если бы… Сколько “если” понадобилось, чтобы он смог встретиться с ними, протянуть руку помощи! Сколько «если» нужно ещё, чтобы мы стали другими?
Да, он помог им, он успел. Он хочет думать, что они всё-таки выжили, не смотря на все трудности.
А если где-то ещё есть погибающая от собственной глупости планета? Кто им придёт на помощь?
А как прекрасен мир, и как всё же хрупок! Мир, людей мир кульмирян, любой другой мир. В минуту, секунду можно уничтожить то, что создавалось тысячелетиями, миллионами лет, что восстановить потом будет невозможно.
Вывод из всего этого невероятно прост. Но чтобы понять эту простоту, ему понадобилось пройти сквозь миллионолетия, подвергать свою жизнь неимоверным опасностям, встретиться с невиданными доселе существами.
И вернуться назад совсем другим человеком, прожив за неделю целую вечность…
И сейчас он с полным правом может сказать: жизнь прекрасна! Какова бы она не была, она прекрасна уже, потому что она - ЖИЗНЬ! Уникальная и неповторимая!!!
Он блаженно закрыл глаза, и вдруг увидел лунный пейзаж. Совершенно обычный пейзаж заставил остановиться и замереть на несколько секунд. В нём было что-то особенное! Он уже видел его, когда был в забытьи после второго перехода, и вот опять точно такая же картинка! Три вершины, стоящие по росту, спускают взгляд на дно кратера, а там полная темнота.
- Ты чего? – тревожно спросил спутник.
- Так ничего… Идём.
- Идём…
…А второй человек тоже был счастлив, тоже тихо радовался. Потому что первый был рядом, потому что первый вернулся цел и невредим. Второму больше ничего и не надо. По крайней мере, сегодня вечером.