Осенний Поэт

       То ли это, о чём мы мечтали?
       То ли это, что видели мы в своих
       детских снах?

       Куда стремится волна?..

       Реальность неумолима:
       ты – паяц, надевший маску,
       которая не мешает никому,
       кроме тебя самого…







       ЧАСТЬ I. ОСЕННИЙ ПОЭТ.



       ГЛАВА 1

       «От депрессии до беспричинной радости. От радости до тревоги. От тревоги до панического страха.
       И снова депрессия.
       Где они, грани между этими состояниями? Что является причиной их взаимосменяемости?
       Иногда мне кажется, что злость может разрушить этот замкнутый цикл. Но так ли это? Не знаю…
       Надеюсь лишь на бесконечное умиротворение в конце пути. Духовный приют, покой и безграничная любовь, - любовь всеобъемлющая, всепоглощающая. Абсолютная любовь, - и ничего более.
       А пока…
       Я должен узреть колыбель души своей на другом берегу, чтобы знать, к чему стремиться, преодолевая бурное течение и надеяться, что сумасшедшие усилия, потраченные на то, чтобы переплыть эту реку жизни, будут не напрасными…»

       - Милый, ужин готов!
       - Я не голоден, Ма!

       Он нервно закрыл тетрадь и достал из-за уха заждавшуюся сигарету.

       «Похоже, здесь нам с тобой делать больше нечего, подружка», - глядя на сигарету, подумал он. Но, заподозрив, что она таки не смогла прочесть его мыслей, решил, что больше толку будет, если её просто выкурить.
       А толк действительно был, - и заключался он в её содержимом.
       Несколько привычных движений – и джинсовая рубашка надета.

       - Ма, я пойду, прогуляюсь, - обычная фраза, произносимая, проходя мимо кухни.
       
       Далее – дверь, ступени подъезда и… Теперь весь город у твоих ног!
       А всё сказанное вслед – не имеет значения…

       * * *

       Вечер. Прохладный, юный. Город оживает: смехи, окрики; люди, вольно шатающиеся, в предвкушении обычной дозы спиртного или чего-нибудь поинтереснее. Разные люди: знакомые и не знакомые. А где-то в старом сквере, как обычно, заседают друзья. Пара телефонных звонков с мобильного, - и вечер предопределён. Он, скорее всего, не будет интересным в плане событий. Нет, всё будет до боле однообразным и задурманенным.
       Секрет каждого вечера заключается лишь в содержимом карманов и в щедрости друзей. Остальное – дело техники.
       А сможешь ты вспомнить поутру всё происходящее накануне, или нет, - зависит от изношенности организма.




       ГЛАВА 2


       The Night is young ( Ночь юна
       & full of rest и полна неги
 I can’t describe the way Я не в силах описать
       She’s dress’d её наряд
 She’ll pander to some strange Она потворствует
       requests самым странным
 Anything that you suggest прихотям
 Anything to please her guest Всё, что ни пожелаешь
       
       Всё, чтоб угодить
       своему гостю... )
       (Jim Morrison)

       

       Утренняя жажда, естественно, оказалась неумолимой. Возможно, началась она и где-то среди ночи, только никакая жажда не способна разбудить настолько уставшего человека, коим являлся этой ночью Фанни Ривер.
       Однако теперь, когда хмельная истома немного отступила и позволила открыть один глаз, он всё же понял, что никогда ещё стакан прохладной, прозрачной до умопомрачения содовой не являлся предметом такого абсолютного вожделения, как сейчас. В задурманенном мозгу возникал лишь один вопрос: «Как добраться до этого предмета?». Разумеется, тело никак не хотело вступать в сотрудничество с мозгом, -
и спасительный поход на кухню оставался пока что мероприятием несбыточным. Вот если бы кто-то принёс этой живительной влаги, тогда…
       Успокаивал лишь тот факт, что проснулся он дома. Значит, с рефлекторным знанием городской местности и своего маршрута пока что всё в порядке.
       Мысли о сохранности денег и всех мало - много ценных личных вещах, находившихся вчера при себе, пока не беспокоили. Единственным правильным способом избавиться от каши в больной голове и всякой ответственности перед этой реальностью, - было поддаться на соблазны не здорового сна. Так что, с горем пополам перевернувшись на другой бок, Фанни вернулся в манящий мир хмельных иллюзий.
       К чёрту все планы, обязанности и укоризненные замечания матери. О своих вчерашних похождениях и о том, что этот день обречен на звание «прожитый впустую», он узнает потом.
       
       А сейчас нет сил на раскаяния.




       ГЛАВА 3


       - А, это ты, брат? Заходи. Пойду включу компьютер,
пусть разогревается.
       -Он же не ламповый, Эйнштейн!
       - Мне глубоко… всё равно, ламповый он или нет.
Главное, чтоб текст на экране нормально видно было.

       “Эйнштейн” удалился в свою комнату и, мгновение спустя, вышел оттуда с трубкой в руке:
       - Идём, подумаем.
       - Так ты понял смысл моего подарка?
       - Ты о трубке?
       - Говорил же я, что ты поймёшь смысл этого подарка, когда травка досушится. Ну, так как?
       - Травка высохла. Я понял. Спасибо, брат, - отличная штука. Я уже испытал, - работает безотказно.
       - Мне нужны факты.
       - Я тебе их предоставлю. Прямо сейчас, - выходя на балкон, радостно проретировал “Эйнштейн”.
       “Брат” же, само собой разумеется, последовал за ним.

       - Спички-то, я надеюсь, у тебя есть?
       - Не переживай. Поехали!

       * * *

       - А я, наконец, понял, зачем человечеству нужны режиссёры. Нельзя обойтись без главнокомандующего,
когда занимаешься техническим творчеством. Он говорит, что делать, а ты уже сам знаешь, как это сделать. Нужно очень внимательно слушать команды своего режиссёра. Он прав, он знает, что делает, и уверен в том, что это правильно…

       - Ты нуждаешься в режиссёре, Эйнштейн?
       - Иди к чёрту, неправедный! Я тебе душу выкладываю.
       - Да… да… да? – Да!
       - А всё-таки пробрало. Согласен?
       - …Ага… Надеюсь, с этой партией ты не поступишь, как с прошлой?
       - А как было с прошлой?
       - Я тебе напомню: это когда ты запер всю гашинду в свой комод и сказал, что «это только для праздников».
       - Ты об этом… - “Эйнштейн” почесал затылок, оценивающе посмотрел на свою трубку, резко переменился в лице, вскочил с кресла и, выйдя на середину комнаты, торжественно произнёс:
       - Разрешите представить следующего гостя нашей сегодняшней программы, поприветствуем: Полнапаса!!!
       - Зал захлебнулся в овациях, - съязвил “Брат”.
       - Ещё по половинке?
       - Да, идём на кухню…

       * * *

       - А за одно чего-нибудь перекусим, да… Фанни? – Дэн-“Брат” включил телевизор, взгромождённый на холодильнике, и нагло полез в этот холодильник. Фанни-“Эйнштейн” умиротворённо вымолвил:
       - Это мой дом, мой холодильник, моя еда – и убери от неё свои руки.
       Дэн многозначительно съёжился, закрыл холодильник, потёр руки и уселся за стол.
       Из телевизора донёсся прогноз погоды: «…синоптики обещают, что тепло не отпустит осень еще, по крайней мере, три недели»…

       - Эти три недели ты не забудешь никогда, - прокомментировал Фанни. - Я насушил столько травки! Прямо на груди у Памелы Андерсон. Ты удивлён? Нет, ну, правда, - на её груди. Журнал - так себе. А вот обложка с её изображением мне таки пригодилась.
       - Я принёс тебе одну вещицу… Послушаешь на досуге, - Дэн достал из бокового кармана куртки компакт-диск и протянул его Фанни. Тот взял диск и с облегчением вздохнул:
       - Ну, наконец-то. «DOORS». Джим Моррисон. И сними, в конце концов, куртку. Мы же в помещении…

       
       * * *



       
       ГЛАВА 4

       
       6:30 утра. Фанни сидит за компьютером. Из динамиков умеренно, одна за одной, доносятся песни Джима Моррисона и группы «DOORS».
       Телефонный звонок; в трубке женский голос:

       - Прости, что так рано. Я тебя не разбудила? – не по голосу, а по глуповатости вопроса Фанни узнал её:
       - Инетт… Я только засел за интересную книгу…
       - Что читаешь?
       - Пишу.
       - Пишешь книгу? Понятненько. Я просто хотела договориться о встрече. Мы сегодня увидимся?
       - Не сегодня, ангел мой. Сегодня я работаю.
       - Ну, ладненько. Сообщишь, когда освободишься?
       - Обязательно.
       - Целую.

       Надпись на экране телефона: «Вызов завершён.0:23».
       
       Фанни встал, достал из пачки сигарету и, подходя к окну, не навязчиво задал вопрос своему коту, по-царски развалившемуся на полу возле стола:
       - Как ты считаешь, дружище, она смогла бы оценить мои сочинения? – с этими словами он подкурил сигарету и принялся за излюбленное занятие – наблюдение дворовой панорамы из окна.

       Инетт была девушкой довольно изящной и утончённой. Они с ней иногда встречались, чтобы поговорить и просто хорошо провести время за бутылочкой пива. Инетт всегда говорила, что ей очень интересно общаться с Фанни, но какие намерения она
имела по отношению к нему, - было загадкой. Да и сам он не особо стремился налаживать с ней какие-либо
тесные отношения. Он не был уверен, что она – то, что ему нужно. Поэтому довольно часто отвергал её предложения о встрече, находя какую-нибудь отговорку.
       И сейчас, когда нахлынула волна вдохновения, когда ему, наконец, удалось уединиться с мыслями, он счёл свой творческий процесс занятием куда более важным, чем терять время на пустые разговоры хоть и с чертовски привлекательной, но слегка глуповатой девушкой.
       Сегодня он свободен, как птица в полёте, и ничто не должно мешать парить в своих фантазиях.

       * * *

       Этим утром Фанни Ривер закончил ещё одну главу своей повести и решил отпраздновать это событие очередной затяжкой.

       День начался…





       ГЛАВА 5


       « Я пока ещё гожусь на роль франта: мой кариес передних зубов ещё не так сильно бросается в глаза, а воспаленнность кожи лица не так заметна в вечерних полутонах», - думал Фанни, наслаждаясь вечерними пейзажами своего города. Шёл он спешным шагом, и все прохожие казались такими стремительными, необычными.
       А что есть обычность?

       «Уютный райончик. Такой себе “Беверли Хиллз” в нашем далеко не похожем на Лос-Анджелес городке», - Фанни почти дошёл до пункта своего назначения.
       Вот он, этот знакомый дом.
       «Сейчас он должен быть здесь», - с этой мыслью он подошёл к наружной двери, входящей в состав довольно живописного ограждения.
       «Я знаю, где здесь кнопка», - споймал себя на мысли вечерний странник. Он нажал на кнопку звонка, расположенную чудным образом, - не заметной со стороны.
       Из второй, непосредственно входной двери дома, вышел Дэн:

       - Я уж заждался.
       - Дэн, я чуть не заблудился в родном городе, пока добрался до тебя. В голове столько сюжетных линий.
       - Ты как всегда навеселе, дружище? – Дэн с таинственной ухмылкой почесал себя за плечо.
       - Да, я уже начал. И хотел бы угостить тебя.
       

       Друзья знали, зачем они собрались этим вечером.
Цель была довольно банальной, - сказать больше нечего.

       - Ты слышал о парне, который наелся какой-то кислоты, залез на холодильник и не слезал оттуда два дня, - боялся, что если спрыгнет, то разобьётся, - продолжил Дэн, глядя, как разувается гость.
       - А что же родители?
       - Они уехали куда-то на неделю.
       - Тогда понятно.

       Они рассмеялись и прошли на кухню.

       * * *

       - Позвольте прочесть Вам последнюю запись из моего блокнота, мсье? – Фанни уселся на маленький табурет возле стола, на котором непринуждённым образом располагался причудливый аппарат, состоящий из двух пластиковых бутылок, у одной из которых было отрезано горлышко, и была она заполнена водой. Вторая, без днища, была утоплена в первой. И из сопла этой незамысловатой конструкции поднимались в воздух остатки дыма… наверное, весьма необычного.

       - Валяйте, сударь! – дал добро мсье Дэн.

       - Итак… - Фанни принял весьма важный вид, и приступил к декламации:
       - «Трактаты, трактаты… «Умные мужи» мира сего просто исходят на нет, пытаясь растрактовать буквально всё, их окружающее. А чем же я не мудрец?
       Добрый вечер, дамы и господа!!! Разрешите представить Вам свой «Трактат о передозировках».
       Основные тезисы: передозировки - «техническая» и «мнимая».
       «Мнимая» или психологическая передозировка причиной своего возникновения являет фактор самовнушения. Явно, что человек вводит себя в панику самостоятельно. Он сам внушает себе те ужасные образы, которых сам же заведомо боится больше всего на свете. Он будто осознанно нажимает на кнопку «Пуск» механизма саморазрушения. Но выйти из этого состояния не так уж сложно, - достаточно внешнего воздействия. Поэтому, когда друг говорит тебе, что «не стоит бояться, нужно просто сосредоточиться на чём-то другом, отвлечься», - верь ему. Это действительно поможет выйти из состояния испуга.
       Но когда твой организм иссяк, и просто стал неспособным бороться с такими большими дозами, - он даёт сбой, и начинается «техническая» передозировка. Передозировка на физиологическом уровне. В отличие от «мнимой» или психологической передозировки, бороться с передозировкой «технической» просто бесполезно. Против неё ты бессилен, - и не остаётся ничего, кроме как послушно отдаться течению вечности и уснуть навсегда.
       Не бойся. Это не больно.
       Умирать не страшно…»

       - Да ты у нас Шекспир, сэр Фенимор! Слушал «DOORS»?

       - О, да! Великолепная вещь!..




       ГЛАВА 6

       Этим утром Фанни опять пришёл в гости к Дэну. Так уж повелось, - когда сутра голова абсолютно “не варит” после вчерашнего, не остаётся ничего, кроме как идти к другу. Не понятно, для чего и зачем. Просто на какие-либо другие занятия не хватает свежести мысли. А встреча с близким человеком, по крайней мере, может побудить к какому-нибудь бесцельному занятию. Вроде шатания по улицам и паркам… Не помешает зайти и в один из любимых магазинчиков, дабы поглазеть на различные безделушки. Или в аптеку за аспирином…
       В общем, что угодно, лишь бы не ответственные дела - это слишком сложно. Не из-за слабости интеллекта, нет! А просто от желания пустить свои мысли по ветру иллюзий и стать легче него самого…


       «Как утомительно ждать кого-то, особенно, когда спешишь!» - думал Фанни, ожидая, пока Дэн соберётся.
Он стоял возле того незамысловатого железного ограждения, что являлось, как бы, преддверием к самому дому. Дорожка вымощена из бетонных плиток.
Довольно милая лужайка: увядающая трава, сыроватые листья коричневатого цвета, что-то непонятное жёлто-оранжевого цвета… Фанни не побрезговал и разрыл пальцами в листьях бусики из бисера.
       «Какие милые… Сколько же в них детской теплоты и радужности! Так и сияют светом наивности и счастья!».
       Из дома, наконец, вышел Дэн.

       - Смотри, что я нашёл! – словно ребёнок, похвастался Фанни, держа в пальцах это незамысловатое “колье”. – Не твоё ли?
       - Да… Нет. – Дэн озадаченно порыскал в карманах, убеждаясь в том, что взял с собой ключи от дома. - Наверное, это Дарьи, соседки моей. Потеряла, когда играла с подружками.
       - А, той девочки… Дарья, говоришь… Сколько ей?
       - Лет 13, наверное. Идём.
       - Как ты думаешь, она переживает из-за того, что потеряла его? Может, вернём?
       - Как хочешь. Идём уже отсюда! – занервничал Дэн.
       - Бежишь от семейных “передряг”, дружище? – насмешливо выдал Фанни, поняв, что мать Дэна уже все уши ему прожужжала, цитируя избитые лекции на тему “вчерашнего состояния”.
       - Ладно, идём. – Фанни тоже не особо хотелось встречаться с матерью друга, зная, что женщина она очень умная и сильная. А настроения для беседы с такими людьми сейчас не было. Он положил свою находку в карман и устремился за Дэном:
       - Отдам когда-нибудь потом. Когда подрастёт… Они называют это “фенечками”, а я назову просто - колье. Колье Дарьи…
       - Да ты романтик!

       * * *

       - Город, милый город!!! Люблю этот городишко… - Фанни педантично поправил причёску, будто играя на зрителя, которого неожиданно узрел в прохожем.
       - Как я выгляжу? – задал он вопрос угрюмо съёжившемуся Дэну. Тот, казалось, не расслышал вопроса и продолжал брести рядом, погружённый в какие-то мысли.
       - Что? – мгновение спустя, переспросил он.

       - Погода хорошая, не находишь? – съязвил Фанни.
       - Да, действительно, не плохо выглядишь.
       - Счёт сравнялся, господа! 1:1 – какой накал страстей! Трибуны просто взрываются в негодовании!
       Дэн посмотрел на друга, словно на сумасшедшего:
       - Чего ты, брат?

       Фанни, неожиданно сменился в лице – его осенило:

       - Если Джим Моррисон принадлежал поколению Х, то мы, похоже, - поколение Z, - триумф деградации!




       ГЛАВА 7

 
       Этот день выдался особенно холодным. Листва почти полностью опала с ветвей и деревья от этого выглядели такими беззащитными, что, казалось, звали на помощь.
       Фанни такая погода ничуть не смутила, и он, следуя природным инстинктам, отправился всё в тот же старый сквер, в погоне за вдохновением. Последние полтора месяца он почти каждый день, обмотав шею шарфом и надев плотную вязаную шапку, приходил сюда.
       Эти прогулки начали обретать навязчивый характер, - он всё своё свободное от мирских хлопот время, забыв о друзьях и всяких развлечениях, проводил здесь, на одной и той же лавке, которую выбрал себе как особое, священное место. Место, где уютно и практически не бывает людей.
       Однако сегодня лавка была занята. В его обители расположилась незваная гостья, - рыжеволосая девушка в элегантном красном пальто, которое так идеально подчёркивало её особенно слаженную фигурку. Она как раз доставала из пачки сигарету, когда Фанни, решив, что соседняя лавка - тоже не плохой вариант, остановился и снял тонко вязаные перчатки. Присев, он как обычно достал из-за пазухи свою тетрадь и, недолго посмотрев в даль, принялся за своё дело.
       Незнакомка на соседней лавке сделала несколько тщетных попыток подкурить, и, смирившись с тем, что спички отсырели, растерянно положила их обратно в карман.
       Фанни, заметив неудачу своей гостьи, решил сделать паузу и проявить свои не особо развитые джентльменские манеры. Щеголять он не привык, однако, глядя на эту милашку, невозможно было
отказать в помощи. Он достал из кармана свою бензиновую зажигалку и, оставив тетрадь на лавке, подошёл к девушке. Она, молча глядя ему в глаза,
воспользовалась огнём и, выпустив первый изящный
клубок дыма, отблагодарила своего спасителя милой
улыбкой. Фанни, не зная, что сказать, молча положил зажигалку в карман и медленным шагом вернулся на свою лавку.
       Атмосфера молчаливости слегка смущала его, но, убедив себя в том, что со стороны он выглядел не глупо, открыл тетрадь и продолжил писать.

       «Интересная девушка. Никогда её раньше не видел».

       Незнакомка, докурив свою сигарету, грациозно встала с лавки и, проходя мимо молодого писателя, делающего занятой вид, до сумасшествия благозвучным голоском произнесла:
       - Меня зовут Анна, - эта фраза многоголосным эхом отдалась в сознании Фанни. Он, опешив от неожиданности, поднял голову и еле слышно ответил:
       - Фенимор. Друзья зовут просто – Фанни.
       Анна, поправляя съехавшую с плеча сумочку, одарила парня ещё более таинственной, чем в первый раз, улыбкой и, не сказав ни слова, не спеша поплыла дальше. Именно поплыла, - Фанни никогда ещё не видел столь лёгкой походки, а рыжеватые волосы до того красиво ложились на плечи, что он просто не мог оторвать глаз. Так и проводил взглядом теперь уже знакомую незнакомку, пока она не скрылась из вида, оставив осеннего поэта в глубоком раздумии.





       ГЛАВА 8


       На следующий день, придя в сквер, Фанимор занял свою привычную лавку, но тетрадь доставать не спешил. Очевидно, наступил очередной период творческого кризиса. Похолодание являлось для него обычным фактором глубокой депрессии. Сейчас же эта депрессия усугублялась недостатком стимуляторов, - Фанни решительно начал уменьшать количество принимаемого зелья. На долго ли хватит храбрости – секрет, но то, что мир от этого не стал ярче, - факт.
       Казалось, что все неприятные обстоятельства слились воедино, в одну большую кучу, и налегали на психику тяжким грузом. Было бы легче, если б не грызла уверенность в том, что выхода из этого лабиринта нет.
       Город стал агрессивнее, улицы пустыннее, а изредка встречающиеся люди, казалось, желают зла, - первые симптомы паранойи.
       В такие моменты Фанни становился особенно слабым и уязвимым. Страх и любовь к своему убежищу, - вот, что руководило ним сейчас. Он сидел и смотрел в серое небо, наблюдая, как уныло сплетаются в воздухе дым и туман.
       Дым, туман… её лицо…
       Анна?!
       Да, перед ним стояла вчерашняя незнакомка. Он просто не заметил, как она подошла, и теперь не оставалось ничего, кроме как смотреть ей в лицо удивлёнными глазами.
       - Я не помешаю? – поинтересовалась Анна.
       - Нет, нет… присаживайся, - Фанни немного подвинулся, уступая место девушке.
       Теперь их было трое: он, она и пустынный сквер.
 И опять этот момент молчаливой смущённости!
Фанни просто не ожидал увидеть её сейчас и, тем более, - что она подсядет к нему!
       Анна, напротив, вела себя уверенно, хотя сегодня, кажется, была грустнее:

       - Сегодня ты не пишешь? – продолжила беседу девушка. Фанни сначала не понял, что она имеет в виду, но вскоре пришёл в себя и достал свою тетрадь.
       - Ты об этом?..
       - Да, - улыбнулась Анна и, достав руки из кармана, сложила их на коленях. – Можно взглянуть?

       Фанимор никому ещё, кроме Дэна, не давал читать эти рукописи и такая просьба показалась ему необычной. «Неужели, ей действительно интересно?» - с этой мыслью он передал девушке тетрадь и решил, что сейчас было бы не плохо покурить.
       Когда Анна открыла первую страницу, он уже держал в руках пачку сигарет и зажигалку.
       - Угостишься? – открывая пачку сказал он.
       - Нет, спасибо… Это рассказ?
       - Так, наброски. Смешанный жанр: литературный и сценарий. – Фанни подкурил и принялся наблюдать за тем, как девушка читает его строки. Взгляд её был серьёзным и сконцентрированным, никаких следов эмоций. Она переворачивала страницу за страницей и устремлено погружалась в слова и фразы, - во внутренний мир Фенимора Риверспуна.



       Неизвестно, сколько времени прошло, когда Анна дочитала тетрадь, но для Фанимора это время показалось вечностью. Он послушно дождался того момента, когда она её закроет, и приготовился к вердикту едва знакомого рецензента…
       Но вердикта не последовало. Анна просто встала и посмотрела в глаза автора, теперь уже такого близкого и знакомого. Она бережно передала своё чтиво хозяину и, незаметно смахнув слезинку со щеки, вымолвила:
       - Мне пора…

       Фанни так и не успел спросить, увидятся ли они ещё, - она снова скрылась из вида.
       

       * * *

       Теперь он знал, зачем ему писать. Он знал, для кого это нужно делать. Никогда ещё не встречал он такой удивительной девушки, как Анна, и надеялся на то, что когда-нибудь она ещё вернётся в этот сквер…





       ГЛАВА 9


       И она таки вернулась. Спустя неделю, в течение которой Фанни исправно приходил в сквер. Он отчаянно сражался с холодом, от которого отнимались пальцы, - но никогда ещё он не был на столько беременен идеями, как в этот период. Он писал практически без устали, позабыв про сон и наркотики. Ему было наплевать на адскую зубную боль, на глубоко запущенную простуду и на то, что дома, в его убежище, гораздо теплее, чем здесь, на унылой осенней лавке.
       Эта неделя была для Фанни Ривера золотой наградой свыше, - и сейчас он с гордостью перелистывал страницы своей тетради, редактируя написанные за это время главы. Написанные для неё, едва знакомой девушки, надежда на встречу с которой ещё теплилась в давно надколотом сердце…
       
       И не напрасно, - она пришла! Появилась, как прежде, из ниоткуда, как раз в тот момент, когда Фанни задумывался над тем, как бы получше завершить свою повесть.
       «Анна, милая Анна!» - заликовал про себя он, словно ребёнок, увидевший мать после долгой разлуки. Вот она, - его муза, последняя бескорыстная надежда на востребованность. Без сомнений, она шла именно к нему, - больше здесь никого не было.

       Когда Анна подошла к умилённо смотрящему на неё Фенимору, он обнаружил на её лице нотки грусти, каких не встречал ещё ранее, даже на лицах трагических актёров. Казалось, она проплакала без устали всю ночь.

       - Я пришла попрощаться… - вымолвила она, не дав Фанни ни малейшего шанса на приветственную фразу.

       «Попрощаться!» - будто ножом резануло в сознании наивного поэта, отражаясь многоголосым эхом.
       Как же так?! Ведь он не успел ещё дописать для неё свою повесть… Почему именно сейчас, когда он, наконец, задался смыслом существования?!
       Анна, не зная, как продолжить, немного замялась и присела на корточки напротив Фанни.

       - Уезжаю домой…

       Фанни продолжал немо смотреть на неё, не отрывая глаз. Ему было всё равно, зачем она приезжала сюда и куда уезжает, - теперь в голове роились совсем иные мысли. А напрасно, - ведь именно сейчас нужно было позаботиться о её координатах, чтобы не потерять связь.
Но в ветреной голове родилась лишь одна судорожная мысль, - он открыл последнюю страницу своей тетради и поспешным почерком написал свой адрес. Затем сделал то, что должен был сделать: передал тетрадь Анне со словами:

       - Это моя первая повесть. Хочу, чтоб ты прочла её.

       “Незнакомка” взяла рукопись и прочла на титульной странице заглавие: «ДЖИМ И СТАРИНА».
Затем встала, прижимая тетрадь к груди правой рукой. Фанни, не нарушая этикета, тоже встал и взял Анну за левую руку.

       - Спасибо… - еле слышно прошептала она, глядя в завороженные глаза Фанни.
       - Там… На последней странице мой адрес. Пиши…
       
       Анна ничего не ответила, только нежно поцеловала Фанимора прямо в уголок губ и, нежно разорвав сплетение рук, стала медленно удаляться, глядя на него.
       Он стоял, словно заколдованный, лицезрея, как уходит, возможно, единственный человек в мире, способный его понять. “Незнакомка”, послав на прощание своему поэту воздушный поцелуй, скрылась в зарослях двора.

       * * *


       ГЛАВА 10

       « Люди, которых я боюсь, снуют повсюду…
       Я боюсь, - и хочу рассказать об этом, чтобы и ты забоялся. Чтоб ты знал, что есть в этом мире то, чего стоит остерегаться…»

       Фанни вложил карандаш в середину тетради, закрыл её и устало опустил голову на сложенные на столе руки.
Не известно, от чего он устал больше: от работы или от разрушающего действия наркотиков. Но сопротивляться этой усталости больше не хватало сил. Он просто отключился, как это частенько случалось в последнее время, - и погрузился в свой потайной мир сонных иллюзий. Полу мрачный мир видений, из которого он черпал, сливаясь воедино с мелькающими тенями, и представал, таким образом, неким шпионом в придуманном доме. И дом этот огромный. В нём множество комнат и в них, вероятно, кто-то есть… Стоит ли с ним сейчас встречаться? Эта встреча таит в себе потенциальную угрозу. Угрозу, навеянную неизвестностью…
       Но неизвестность вдохновляет! Она пробуждает
не здоровое любопытство, - и ты уже не в силах сдержаться, чтобы не отправиться в дальнейшее путешествие по этому дому. Лестница, ступени, всё выше и выше… Шорохи за углом, - там кто-то есть!
       - Фанни, милый, тебе не кажется, что ты погряз в излишествах? Не превышай дозы…
       - Да кто ты такой, чтобы учить меня!!!
       Фанни вскочил из-за стола, разъярённо швырнул тетрадь на пол и разломал карандаш на две кричащие от боли половины…
       * * *




       ЧАСТЬ II. ТЕТРАДЬ ФАННИ РИВЕРА.



       ДНЕВНИК


       

       Ты видишь, как просыпается город,

       как оживают улицы?..

       Всё начинается сначала.

       Тряхни чёлкой, сделай глоток
       
       свежести и отправляйся
       
       в бесконечный путь, дабы

       постигнуть саму бесконечность.

       Лишь бы город был тих.

       Лишь бы улицы были пустынны…


       (Осень того года)

       « Мой город осенью – это ядрёная смесь запахов жжёных листьев и канализационных нечистот. Я понимаю, что в школьном сочинении о своём городе такого не напишешь. Но в детстве я возлагал на него надежды, я верил ему, следовал его советам…
       Не то, чтобы раньше он был лучше, - просто я был мечтательным…
       В детстве я с вожделением наблюдал за тем, как “взрослые” совершенно легально делают то, что для детей является “запретным” (по крайней мере, они так считали). А мне не оставалось ничего, кроме как послушно следовать их советам и наставлениям.
       Теперь я тоже “взрослый”. Я курю, пью немыслимыми дозами кофе и, совершенно, теперь уже, легально, разрушаю свой организм всякого рода зельями.
       Жаль только, что воспитывать некого. Надеюсь, пока некого…»

       * * *
       
       «Сегодня в нашем городе кого-то убили. Я не знаю кого и зачем, но это факт. Кому это было нужно? А, может быть, я знаю того, кто это сделал? А что, если я знал убитого?!
       Как же так? Даже до такого тихого городка, как наш, докатилась мегаполисная скверна, а вместе с ней жестокая разгармонизация человеческих отношений! Что же можно сказать о целом мире? Что там творится?
       Как я скажу своей будущей дочери, что ей опасно выходить на улицу, что ей грозит смерть?!
       Кто защитит её?!
       
       * * *

       «Только что я курил в окно. Двор был почти пустынным, как это обычно бывает осенним поздним вечером. По дороге мимо моего подъезда проходили две девушки. Совсем юные… Я до сих пор не пойму, что было у них на уме, но рассуждали они о чём-то весело.
Одна из них заметила меня и, видимо, под впечатлением их с подружкой беседы, (а может от действия снадобья какого), глядя на меня, выпалила:
       - Эй, а я забрала одеяло из прачечной?!
       Я, в очередной раз сделав затяжку, и не найдя более правильного ответа, вступил в диалог:
       - Что ты мне ещё расскажешь?
       Я абсолютно не знал её, но был уверен в том, что отреагирует она как-то неординарно. Так обычно поступают взбалмошные девицы её возраста: не думают, что говорят и кому; не боясь никаких последствий от своих слов. И я почти разгадал тайны её психологии:
       - Грубиянить вздумал? – полу заплетающимся языком вымолвила совершенно не знакомая мне собеседница.
       Поняв, что дальнейшие демагогии бессмысленны, я решил таки подытожить:
       - Не огорчайся. Всё будет хорошо.
       Ответа не последовало, так как подружки уже переключились на совершенно другую тему. Им было не до меня,- они, живо жестикулируя всем своим телом, прощались у соседнего подъезда. Затем та, что затевала со мной беседу, зашла в подъезд. Оказывается, она моя соседка! Подумать только…
       Хотя, я не расстроился из-за того, что не знаком с ней. Такие знакомые в мой круг общения уж никак не вписываются».


       * * *
       «Любое творчество теряет свой изначальный смысл не найдя почитателей. А зачем творить, если это никому не нужно? Как ты хочешь быть востребован, если вокруг одни невежды?
       Долгое время я был верен этому убеждению, изначально, таким образом, выбрав позицию пассивности.
       И к чему же она меня привела?
       К пессимизму, полной апатии и неспособности должным образом высказать свою, пусть даже элементарную, но потайную мысль?! Сплошная облачённость в насущные переживания и бытовые проблемы. Я забыл о глубоком и настоящем.
       В итоге, пришлось поддаться своему предназначению и начать писать. О таких случаях обычно говорят: «в нём проснулся талант, он нашёл себя».
       Чушь! Вздор!
       Я всегда знал, что это моё и всю жизнь шёл к этому. Маленькими, робкими шажками. Просто я боялся себя. Боялся, что могу причинить себе боль, - ведь посмотрите, как страдают от невостребованности поэты!
       Но они, несмотря ни на что, упорно приносят себя в жертву этой невостребованности, наивно надеясь на то, что такая жертва принесёт им благо. Жертвуют собой ради себя самих же.
       Значит, и мне теперь наплевать на то, что это никому не нужно! Это необходимо мне.
       И мне всё равно, что подумают прохожие, глядя, как я, стоя посреди тротуара, записываю что-то в блокнот,-
лишь бы страницы не были пустыми. А то, что написанное на них напоминает, скорее, бред сумасшедшего, - бумага благородно всё стерпит».

       * * *
       «Вчера мне стукнуло 23. Сам себя я решил поощрить потрёпанной электрогитарой, купленной у старьёвщика на рынке и приличной стопкой блокнотов и канцелярских тетрадей.
       Родители организовали прекраснейший праздничный ужин, а родственники внесли свою лепту в их денежный презент. Не решил ещё, что куплю на эти деньги, но, обязательно, что-то стоящее, достойное моих родных.
       
       Друзья же были, как обычно, проницательны в своём
выборе – мой подарочный фонд пополнился месячным запасом травки, отличной курительной трубкой и ароматической лампой. Они чётко подметили, что мне нужно в этот период жизни.
       В этом есть какая-то магия».
       
 
       * * *

       «Находясь дома и будучи уверенным в том, что спешить мне в этот день некуда, я успокаиваюсь, облачаюсь в своё домашнее амплуа, и приступаю к уничтожению белых просторов на страницах своей тетради. Это умиротворяющее занятие.
       Очень умиротворяющее…
       Ещё никакое занятие не занимало меня так на долго, как писательство.
       В наркотиках, разумеется, манящим элементом является эйфория. А чем писательство не наркотик? Наслаждений оно порой приносит даже больше, чем последний.
       А если их совместить, - эффект просто фантастический…».

       * * *

       «С тех пор, как у меня появилась травка, я стал энергичнее и трудоспособней. По крайней мере, если промежутки между дозами небольшие. Эйфория длится ровно от затяжки до затяжки, поэтому мне нужно очень стараться, чтобы успеть уловить волну вдохновения.
       А в остальном – недостатков не наблюдаю. Это единственный наркотик, за который расплачиваешься радостью, а не болью.
       Писательство же, отнюдь, проигрывает в этом плане».

       * * *

       «Мой город ночью полон загадок. А за городом – ещё лучше. Такая Картина в сочетании с осенней промозглостью навевает моему воображению картинки из прошлого. Там всё было не так, как сейчас. Там было легко и свободно. И осень была мила ко мне.
       Дэн пообещал достать ещё травки. Но к чему мне обещания, когда она нужна мне именно сейчас?! Не престало мне довольствоваться второсортным пойлом
и пилюлями!»

       * * *

       «Вчера Дэн наглым образом прочёл записи в моём дневнике. Да кто дал ему такое право?!
       Наверное, я сам их всех распустил, - лезут в мой монастырь. Да ещё со своим уставом: Его Величество Дэн, видите ли, сделали замечание по поводу того, что почерк у меня, оказывается, кривоват, да и грамматика похрамывать стала.
       А мне наплевать на вашу грамматику! Моя грамматика носит личный характер!»

       * * *
       «Сначала я прибегал к затяжке, чтобы получить подзарядку в творческом плане; подхватить толчок и устремиться по определённому, чётко спланированному маршруту.
       Сейчас точные границы этого маршрута постепенно рассеиваются.
       Я постигаю новые просторы. Моё сознание расширяется.
       Я постигаю магию слова и начинаю общаться с духами. Они подсказывают мне, что делать дальше. А я покорно прислушиваюсь к их зову; они мои режиссёры, а я – актёр.
       Теперь мне незачем писать сценарии, ведь доза помогает расслышать зов духов, - мою роль.
       Я поменял сценарий на роль».
       
       * * *

       «Сегодня я видел Джима Моррисона! Чёрт возьми, да! Я его видел! Он говорил со мной, - и это действительно был он!
       Дэн мне, конечно, не поверил. Но откуда ему знать? Он не способен на такое, - он слишком низок.
       К чёрту всех!!!
       Теперь у меня есть единственный настоящий друг, - ДЖИМ. Мы с ним затеяли написать сценарий к новому фильму, и, чёрт возьми, этот фильм будет первоклассным!
       Джим обещал свозить меня на Вудсток. Ух, и повеселимся ж мы там на славу, - в этом я уверен. Он подарил мне свой первый походный блокнот и сказал, что это поможет окрепнуть в творческом плане.
       Мне сейчас же нужно с ним встретиться ещё. У меня столько вопросов…»

       * * *
       « Эти периодические потери себя так хороши, хоть и тревожны. А что, если однажды я потеряю себя навсегда?
       Джим подсказал бы, что делать, - только он уже два дня не приходит».

       * * *

       «Я знаю, что не стоит шутить с обезболивающими, но меня до того уже достали все эти осенние болезни. Воспалительные процессы завладели организмом.
Зубная боль не даёт уснуть. Я измождён и требую ремонта.

       Джим и вовсе позабыл обо мне. На Вудсток мы так и не съездили. Хорошо, хоть сценарий почти закончили. Я даже название придумал: «Джим и Старина». Ничего, я завершу и без его помощи. В конце концов, я не такой уж плохой писатель
       Анне нравится, как я пишу».


       * * *

       «Вчера Анна уехала домой. Я отдал ей «Джима и Старину». Он, конечно, не закончен, но я обязательно сделаю это и когда-нибудь дам ей прочесть.
       В свой сквер я больше не хожу. Там слишком уныло и холодно. Буду работать дома и ждать, когда вернётся Анна.
       Она ведь обязательно вернётся! Я знаю…»
       

       * * *
 


       ДЖИМ И СТАРИНА (отрывки)




       «««…
       Стой у двери. Жди звонка.
       Скоро в дом постучится веселье.
       …Нить одиночества слишком тонка,
       Натянулась, дрожит, как струна
       у преддверья,
       Жаждой иллюзий звучит, -
       Ты одна
       Можешь услышать. Забудь…
       А пока,
       Стой у двери, - жди звонка…

       (Анне)



       СЦЕНА I. Двери.

       Дверь. Потрёпанная, расцарапанная, укрытая слоем пыли. Поверхность гладкая, лишь в центре изрядная вмятина, будто кто-то пытался её выбить.
       Открывается вовнутрь: за дверью длинный коридор, голые стены белого цвета; уйма дверей без номеров и табличек; гладкий пол; с потолка льётся холодный неоновый свет, часто мерцая.

       Голос за кадром:
 
       - Какова она, Твоя Дверь? (Пауза) Ты ещё не знаешь… А хочешь, я помогу отыскать её? А взамен, - ты поможешь мне отыскать мою.
       Смелее! Начнём это путешествие…

       Ракурс продвигается сквозь дверной проём, медленно движется вперёд по коридору. Стук шагов, сопровождаемый эхом.

       - Отправимся в лабиринт самосознания, блуждать по пустынным коридорам истины…

       Движение продолжается. Неподалёку слева Первая дверь, также железная и гладкая, тёмного цвета.

       - Мы отыщем наши Двери. Я обещаю…


       С этими словами Первая дверь приближается. Впереди множество таких же дверей, по обеим сторонам, расположенных не друг против друга,

а в шахматном порядке. Далеко впереди – тёмный конец коридора, очевидно, завершающийся поворотом в обе стороны.

       - Если только настал твой час. Если ты почувствовал необходимость в этом. Если ты созрел для того, чтобы…

       Реплика прерывается, не доходя до двери. Движение прекращается. Задержка ракурса на Первой двери, - дверь приоткрыта. За ней, по-видимому, темно.

       - Значит, ты не готов…

       Разворот ракурса, движение назад, к Входной двери. Остановка ракурса неподалёку от неё. Из-за кадра, вперёд, спиной к зрителю, выходит человек в чёрном осеннем плаще.
Выходит наружу.

       - (Резко.) Закрой!

       Дверь с громким металлическим стуком закрывается.
       Ракурс снова разворачивается и продвигается вглубь коридора.

       - Я подожду…
       
       Затемнение.



       СЦЕНА II. Сквер.

       Сквер. Пасмурный полдень. Довольно уютная аллейка. Ранняя осень. Первые дни похолодания; сырой, промозглый ветер теребит ветви деревьев: некоторые из них обломаны той кратковременной бурей, что бывают в начале осени, когда холодные воздушные массы отчаянно вздорят с тёплыми, и танцуют в сумасшедших спонтанных порывах, чтобы потом также спонтанно заключить на короткий срок перемирие.
       Листва только начинает желтеть, пропитанная сыростью, и эта прохладная сырость витает в воздухе, исполненном тревожащих запахов.
       Аллея пустынна. Исключение составляет лишь один человек, - молодой парень. Одет легко, не по погоде (подробности не важны).
       Он медленно бродит вдоль лавочек, вспоминая, как весело было здесь летом; прошлым, а может быть, позапрошлым. Впрочем, он не особо пытается вспомнить, каким именно, зная, что всё равно это бесполезно. Жизнь с каких-то пор начала менять свой ритм; всё быстрее и однообразнее. Цвета вытесняются серыми тонами, - и детали картинки начинают терять свой смысл, - догма.
       Парень, съёжившись от холода, думал и пытался найти причину этой закономерности бытия. Неужели так происходит со всеми? И нет никакой панацеи? Время уходит, оставляя за собой лишь не радужную перспективу загнуться от хронических болячек нервным, закомплексованным апатом, прожившим эту жизнь бесцельно.

       Мысли, мысли, хаос, лавина!..

       - Эй, Джимми! – прервал ход мысли чей-то окрик.

       «Старина, наконец-то!»

       К нему подбежал ещё один парень. Они радостно пожали руки и похлопали друг друга по спине.

       - Одет-то ты не по погоде, друг мой Джим.
       - Старина, я уж заждался.
       - Дела, брат. Спешил, как только мог.
       - Не оправдывайся. Всё равно не поверю. А одежда – не главное. Идём. Мы можем опоздать на праздник жизни.

       Встреча двух старых друзей – своеобразный триумф души для них. Это событие. Встреча не деловая, ничем не обязывающая. Когда просто пройтись по аллее с близким человеком, - всё, что нужно.

       - Ты всё ещё продолжаешь жечь свой внутренний огонь, Джим?
       - Огонь мой – это я.
       - Смотри, не опали лёгкие. Нужная штука.
       - Старина, я наконец-то, впервые за последние годы, начал понимать сущность вещей. Со мной что-то происходит. Я будто воскрес. Я вижу этот мир, как раньше. Я научился вспоминать ощущения, связанные с теми или иными вещами. Я начал предавать значение словам… Я хочу писать!

       - Неужто, твоя преславутая «теория сезонных запахов»?
       - С тобой такое бывает? Ты чувствуешь это сейчас? – Улететь можно!
       - Ты вдохновлён, Джим. Как ты там говоришь: с помощью сезонного запаха можно вспомнить то, что ощущал в этот же период в прошлый
такой сезон…
       - Да, можно вспомнить. Это как машина времени. Особое свойство памяти. И оно
меня так будоражит! И ещё этот сон… Странный сон. Как наяву…
       - …Приснился тебе сегодня?
       - Ты ловко умеешь заканчивать мои фразы, Старина… Такой странный сон. Со мной давно такого не было. И объяснить его толком не могу, - это надо чувствовать.
       - Ты довольно творческий человек. Когда ты,
наконец, освободишь свой внутренний огонь, Джим? Покажи себя миру.
       - Сначала нужно его зажечь. – Джим задумчиво посмотрел вдаль. - Этот огонь. Пока что я беспламенно сгораю. Огня не видно - показывать нечего.
       - У тебя получится, я знаю. – Старина посмотрел на часы. – А сейчас идём, разожжём наш огонь парой рюмок. Я угощаю.
       - Надеюсь, не так, как в прошлый раз?
       - Будь оптимистом, Джим. Ты говорил что-то о празднике жизни…
       - А память у тебя – ничего.
       - Так вот сегодня мы на него не опоздаем, поверь.
       Они, обнявшись за плечи, пошли дальше, продолжая что-то весело обсуждать. Не важно, в каком направлении. Главное – вместе.



       СЦЕНА III. Бар.

       Барная стойка. Джим. Рядом Старина, читающий тетрадь:

       - Двери самосознания…Пустынные коридоры истины…Красиво…

       Старина закрыл тетрадь и передал её Джиму.

       - Держи. Я польщён твоим доверием, - ты дал мне прочесть свои откровения.
       - Это просто рассказ. Ничего особенного.
       - А ведь ты действительно начал писать, Джим. Чёрт возьми, я знал, что ты можешь, - но чтобы так…
       - Не упоминай чёрта. За свободных художников?
       - За них!

       Друзья сомкнули рюмки. В очередной раз выпили.
       Этот небольшой барчик - своеобразная мекка. Местечко нелюдное, тихое. Не раз они хорошо проводили здесь время. Случалось – набирались. Но, в конечном счёте, это не было изначальной целью.




       СЦЕНА IY. На пути к …

       Темно. Мрак. Запах Табачного дыма. Музыка вдалеке. Тихая.
       Голос, вкрадчивый, любопытный:

       - Ты устал? Послушай… Вслушайся…

       Вдохновлено:

       - Подкури ещё одну. Впусти в себя яд. Дым – продукт горения. Зажги её и наслаждайся этим ядовитым продуктом.

       Спокойно:

       - Так лучше.

       Пауза. Гневно:

       - Ты слышишь?!

       Умиротворённо:

       - Слышишь музыку? Тихое, спокойное шествие…
       Присоединяйся…

Песня. Отрывок из «The Soft Parade» Джима Моррисона:
       
       «…Can you give me sanctuary
       I must find a place to hide
       A place for me to hide
       
       Can you find me soft asylum
       I can’t make it anymore
       The Man is at the door…»

       Пауза. Звук льющейся в стакан жидкости.
       Голос:

       - Запей…

       Звук глотания жидкости.

       - Обжигает, правда? Подкури ещё одну.

       Блики от чиркания кремнием бензиновой зажигалки в темноте. Несколько раз. Наконец, - зажигается.
       Впервые в кадре свет, - крупным планом: зажигалка в руке, дрожащее пламя. Задержка ракурса.

       Второй голос:

       - Кто ты?..





       Голос Старины:

       - Что тебя вдохновляет, Джим?

       Джим поднял голову со столика. Лениво открыл глаза, - напротив него стоял Старина, вида довольно потрёпанного, измождённого. В
одной руке дымящаяся сигарета, в другой – рюмка с коричневатой жидкостью. Он подошёл поближе к столику и сел напротив Джима,
ещё более измождённого и уставшего.

       - Уже утро? – изрёк Джим, прищурившись из-за ярких утренних лучей, падающих прямо в окна бара.
       - Я договорился с барменом насчёт кофе, - не обращая внимания на вопрос, продолжил Старина, и уверенно выпил содержимое рюмки. – Бар скоро открывается, - скривившись, добавил он. – Выспался?
       - Я опять задурманил себя до смерти. Пора кончать, Старина. Давай уберёмся отсюда к чёртовой бабушке. Мне нужен свежий воздух. Затуши свою дрянь!

       Джим отмахнул от себя дым, неловко встал из-за столика и направился к выходу.

       - Иногда стоит хорошенько снять стресс. Устроить себе взбучку. Ведь это не плохо придаёт вдохновение, Джимми!

       С этими словами Старина встал и направился вслед за Джимом, по пути бросив дружественный жест рукой в сторону барной стойки. Бармен увлечённо вытирал салфеткой бокалы и, мимо дела, важно кивнул головой в ответ.

       Привычные бокалы. Привычная работа. Привычные посетители.
 
       Друзья покинули кухню своей души.
       Бар, - как кухня. Город, - как дом. Иногда, находясь дома, просто необходимо уединиться на кухне. На кухне своей души. Сделать остановку, чтобы передохнуть.


 
       СЦЕНА IY (часть 2). …улице любви.


       Старина вышел на улицу и догнал Джима. Тот, неожиданно вспомнив утренний вопрос друга, философски высказал:

       - Меня вдохновляет поезд, проходящий мимо; счастливые улыбки людей за окнами вагонов. Они приветливо машут рукой, хоть им и нет до меня никакого дела. Впрочем, как и мне до них…
       
       Пауза неопределённости, повисшая в воздухе, ничуть не смутила Джима, - напротив, - ему было всё равно, понял Старина, о чём он говорит, или нет. Он просто ненавязчиво озвучивал свою мысль.



       - Знаешь, какое это необычное ощущение, когда ты держишь в руках тетрадь, в которой исписано больше одной страницы? Мне никогда раньше не удавалось продвинуться в своих
письменах дальше первой страницы. Я бросал начатое много раз. И все эти клочки бумаги не представляют из себя ничего ценного: обрывки, осколки…


       Джим привычным движением достал из кармана помятую пачку сигарет и закурил, не выражая при этом никакого удовольствия.

       - Сейчас же я начал новый этап. Моя тетрадь тяжелеет от рукописей с каждым днём, Старина. И я рад.
       - Ты мне уже всю ночь толкуешь о своём письменном предназначении, Джимми. Расслабься. Посмотри, - сегодня гораздо тепле, чем вчера. Солнечно.
       - Расслабился я вчера. Пора идти дальше. Мне нужно писать.
       
       Джим достал из другого кармана маленький походный блокнотик и на ходу что-то в него записал.

       - Тебе идёт этот блокнот. С тех пор, как ты носишь его с собой, ты немного изменился. Задумчивый стал.
       - Я всего-навсего схожу с ума.
       - Все мы немного тронутые, дружище, - подбадривающее бросил Старина и обнял друга за плечо. – Идём! Займёмся мирскими заботами и переживаниями.
       - Тихий парад начался.
       - Чего? - не понимающе переспросил Старина, но сразу понял, о чём говорит Джим: впереди через перекрёсток медленно продвигалась похоронная процессия.
       Джим остановился, достал блокнот и риторически изрёк:
       - Не будем спешить.

       - Что ты постоянно записываешь?
       - Сон.
       - Сегодняшний?
       - Да, из бара…

       Процессия удалилась. Джим вдохновлено выпалил:
       - Идём на Улицу Любви! Я обещал показать тебе тот дом…
       - В котором Она живёт?
       - Да… Её зовут Пам. Представляешь? Пам и Джим…

       Старина улыбнулся и, заинтересовавшись, последовал за Джимом…
       
       ...»»»






       ЧАСТЬ III. У ПРЕДДВЕРЬЯ.


       Глава 1. Asylum (приют)
       

       Психиатрическая клиника. Главврач проводит экскурсию группе студентов-медиков.

       - Следующий пациент. 27 лет. Шизофрения. Интересный случай.

       Группа во главе с главврачом неспешно влилась в палату.
       Посреди палаты – койка, на которой неподвижно возлежит пациент, устремив взор куда-то в даль. По полу разбросаны листы бумаги, по-видимому, вырванные из блокнота.

       - Причина – комплексная, - продолжает доктор. – Спиртное, наркотики, социальная неприспособленность, разумеется, - комплексы. Возможно, неразделённая любовь. Извёл себя, бедняга.

       Доктор поправил очки и провёл рукой по лысине.

       - Зациклен на писательском творчестве. Надоел медсёстрам своими письмами, - просит передать их некоей Анне. (К сожалению, он и сам не знает её адреса). Каждый день требует новый блокнот! Благо – клиника на госфинансировании.

       Эта его как бы жалоба вызвала ухмылки на лицах студентов. Одна из них, - молоденькая симпатичная девушка, - решила, приличия ради, выдавить вопрос:

       - Доктор, каковы шансы на выздоровление?
       - Мы опробуем новую химеотерапию. Результат её действия пока не исследован, но заметны улучшения.

       Студентка подошла поближе к пациенту и провела рукой перед его глазами, невольно подумав: «Интересно, он меня видит?».
       - Это лишнее, он погружён в кататонию, - доктор корректно взял её за руку и отвёл от койки, обращаясь к остальным студентам. - Поднимемся на третий этаж, к буйным пациентам.

       Группа «зрителей» начала неспешно удаляться из палаты. Один из студентов обратил внимание своего товарища на старый, потрёпанный постер, приклеенный скотчем к белой стене, рядом с койкой:
       - Смотри, - а он фанат Моррисона. Кстати, когда ты дашь мне послушать «Doors» ?
       - Someday Soon, baby, - шутливо бросил товарищ. – Someday Soon.
       С этой фразой он поднял с пола один из клочков бумаги и скользящим взглядом прочёл про себя:


       « СЦЕНА Х.

       - Анна?.. Анна?... – бредил я во сне.
       - Успокойся, милый. Это всего лишь сон… А кто такая Анна?

       Мы лежали в постели. Я был в холодном поту. Она не знала кто такая Анна…»



       Студент посмотрел на неподвижно лежащего, будто мёртвого, пациента:

       - Как ты думаешь, что ему сейчас грезится?
       - Наверное, прогулки под луной с Джимом …
       

       * * *



       Глава 2. Записки пациента.



... Is anybody in?...
       Is anybody IN???
       Есть ли здесь хоть кто-нибудь?!

       Nevermind... Не важно... Забудь...


       Люди медленно заходят в зал, лениво рассаживаются по местам, и... Занавес открывается; представление начинается.
       Все в предвкушении апогея. А будет ли он? - Решать не мне. Каждый сам пишет сценарий своей жизни. Хочешь апогея, - дерзай. А у меня своя игра. Без начала и без конца; в ней нет победителей и проигравших. Только я. Один. Наедине с мыслями, фантазиями.
Погружённый в бесконечную иллюзию... Актёр без театра и зрителей, кричащий в безмолвную бездну...

       Я скажу, - но никто не услышит.
       Позову, - но никто не ответит.
       Буду ждать, - но никто не напишет.
       Я уйду...
       Но никто не заметит...

Спросишь: откуда такой пессимизм? Отвечу - это не пессимизм. Я вообще-то не пессимист. И не оптимист также. Не хочу, чтобы меня кто-то характеризовал, оценивал. Не потому, что мне это противно, вовсе нет. Просто это бесполезная трата времени:
       
       ... Я сам себя порой не понимаю,
       А ты меня, подавно, не поймёшь...

Так что спрячь гуашь и кисти, - мой психологический портрет тебе не под силу, - и отправляйся в бесконечное путешествие,
в МОЙ МИР...
Если тебе это, конечно, интересно...

       ..."Не интересно", - скажет мне прохожий,
       И я с ним соглашусь, глаголя: "Бред!".
       Но что же мы с прохожим не похожи?
       И для чего в конце тоннеля свет?...


ПРОТИВОРЕЧИЯ... Вся наша жизнь состоит
из противоречий. Недоумение, хаос мыслей,
страх и, как следствие, - противоречия.
Мы противоречим сами себе, спорим с окружающими, вызывая тем самым катастрофический дисбаланс...

- Я погружаюсь в социум, ищу, бесполезно ищу здесь ГАРМОНИЮ, убеждаюсь в её отсутствии, разочаровываюсь и - выпадаю из социума.

Риторический вопрос: КТО ВИНОВАТ? Кто виноват в отсутствии гармонии, или в том, что, попадая в сети дисбаланса, мы сами становимся негармоничными? Искать виноватых - дело неблагодарное. Не мы заварили эту кашу, не нам её и расхлёбывать. Участь рядовой особи рода человеческого - довольствоваться положением "заложника адской системы". НО ЕСЛИ Я НЕ ХОЧУ?!
- Так и рождаются отщепенцы, изгои общества...


       3:01 03.10 Интересно, кто сожжёт меня первым : мир, или я сам ?

       Суицид... Я никогда не задумывался над тем, что толкает людей на самоубийство. А сегодня понял: перед тем, как завершить
свои страдания (неважно, каким именно способом), каждый из них подходит в своей жизни к определённой черте осознания.
Осознания ужасной реальности, - они ничего больше не могут дать этому миру. Не потому, что нечего, а потому, что некому -
вокруг одни ужасные безбожные существа,
мир погряз в скверне...
Это вызывает ужасную боль. Боль и скорбь...
       "Миссия выполнена, я познал этот мир сполна, я стал мудрее и выше всех этих мелких единиц в системе, `я всё сказал, - мне больше нечем тревожить тишину небес`". Последняя капля в стакан, и - заветное нажатие курка, роковая доза, тугая петля...
И капля проливает струйку крови по наружным стенкам стакана...
       А потом мы слушаем песни мертвых кумиров и можем только догадываться, с каким непониманием они сталкивались при
жизни. Ведь они были богами в обличии простых смертных, - но этого никто не замечал. И даже спустя годы после их смерти
об этом догадаются немногие. Потому что человечество, в большинстве своём, утратило способность к осмыслению прекрасного,
вечного, благородного, настоящего... Здесь нет места светлым людям. Мгла поглотила рассвет. Занавес опустился, - представление закончилось...

 13:23 06.10 I'm here and I'm better...

       Сутра мне не хотелось жить; сейчас мне лучше. Я здесь - и мне лучше. И не важно, что было вчера... Даже если лучший друг
обложил дерьмом последнее святое, во что я верил и ради чего жил... Развенчиваются последние иллюзии, я всё шире и шире
раскрываю глаза, и то, что я вижу, никак не делает меня счастливее. Жаль... Но ничего, - я построю новые замки из песка, и они
будут прекраснее предыдущих; только хватит ли сил, чтобы смириться потом с их потерей?..
       Господи, как же я устал отдаваться этому миру. Отдавать себя целиком, - и всё безответно. Все говорят о смысле бытия, - а
сами и малейшего понятия не имеют, о чём говорят. Разберись в себе для начала, дружище, пойми себя, и подари ещё одну
частичку себя этому миру, - и будь счастлив, только потому, что делаешь это. Не в этом ли смысл жизни? разве не стоит жить
ради этого? И пусть тебя никто не понимает, пусть не осознают тебя таким, какой ты есть в действительности... Пускай...
Просто твори, - и будь счастлив. Ради себя, ради всего святого, ради всего...
       
       11:58 08.10 Прощай, прежнее бытие. Здравствуй, НИРВАНА. Спасибо всем. Ни за что, - просто, - спасибо. Я иду, чтобы сделать лучше... чтоб стало легче...
       

       20:32 08.10 Я учусь забывать. Это, конечно, не просто. Но возможно. Я проникаю в глубины самосознания... погружаюсь... и летаю в этих глубинах... А что дальше?.. Не страшно ли тебе, друг мой?..
       - Страшно...

       13:08 02.11 Как приятно делать что-то, когда видишь в этом смысл...

       1:41 10.11 Спорить с реальностью, ходить по краю крыши?

       20:59 10.11 Что есть реальность, и что есть иллюзия?

       16:23 15.11 Всю свою жизнь мы ходим по лезвию ножа, и оступаемся лишь по собственной воле.

       21:30 18.11 Когда же он наступит ... финал, истинный апогей ?.. Я устал.
Я так устал...

       20:58 29.11 Я обрёк себя на ненавистный мне способ существования. Сгоряча, с опалу... А был ли выбор?
Думаю, нет. (?)

       0:05 03.12 Вырваться из порочного круга и бежать прочь! ПРОЧЬ!!!


       11:12 05.12 Smells's theory. Seasonal smells.
       
       У каждого сезона есть свой запах... Я придумал такое понятие, как сезонные запахи. Каждая смена сезона характеризуется своим сезонным запахом. В переходные периоды эта разница очень заметна. Эти сезонные запахи до невозможности волнуют меня. Каждый раз они правоцируют воспоминания и ощущения, связанные с происходящим год назад, в прошлый такой же переходный период. Это как систематизация полученных знаний; словно "эффект бабочки"...

       4:24 18.12 Ты - Фантазия, Ты - Муза;
       я - поэт...
       
       Как приятно, пожалуй, допить своё пиво, выкурить последнюю сигарету и, погружаясь в безграничную фантазию, забыть обо всём...
       Лишь этот тёплый ветер иллюзий, взгляд придуманной музы, любовь к маленькому мирку, что теплится в мозгу и не даёт возможности думать о чём либо ещё... Мои иллюзии реальны, - они реальнее самой реальности... И когда-нибудь они заберут меня к себе... Когда-нибудь... А сейчас ДАЙТЕ МНЕ ЭТУ ЧЁРТОВУ СИГАРЕТУ!!!

       22:50 28.12 Я никогда не сяду в поезд до полной его остановки, - надоело быть шутом, лекарством для успокоения больного.
I am no placebo.

       22:55 18.01. Все мы неизбежно попадаем в бурное течение жизни, в этот неудержимый хаос мыслей, чувств и эмоций...

       14:42 10.02 Между небом и землёй, - между мною и тобой - лишь одна граница : разница...

       22:42 28.02 То, за что сегодня
я готов умереть, завтра ничего не будет значить для меня. Я знаю... И мне хочется скорбить, хочется взобраться на самую высокую гору и кануть в бездну...

       18:39 05.03 Порою мы готовы отдать свою жизнь за тех, кому она просто безразлична. Иллюзии... они неиссякаемы... в отличие от жизненной энергии. Мне не хватает слов, мне не хватает чувств... Возможно, я глупею; а может, моё существование здесь есть самая большая глупость? Где же тогда смысл? Зачем всё это?!

       4:39 20.03 А я ведь уже почти забыл о смысле того, зачем я дышу, хожу, для чего думаю... Неужели я забыл, как было сладко вдыхать весенний аромат и мечтать о встрече с единственным человеком на земле, который может вдохновить на самые сумасшедшие поступки? Я затравил себя никотином, алкоголем, замуровал себя в четырёх стенах, которые высятся над головою и не дают свободно парить в своих мыслях. Мне не хватает места, чтобы расправить крылья и взлететь над всем этим гадюшником. Я здесь, в окружении ненавистных мне существ, я делаю то, что ненавижу и получаю за это лишь удары плетью и насмешки в лицо. Смешно... Я думал, что все эти слова о свободе мысли, о полёте души, о загнанных зверях и узниках справедливости - лишь сплошная литературная патетика, банальность, избитые темы для доболе надоевших стихов и песен... "И выхода нет, и некому поплакаться в жилетку..." А всё это было, есть и будет вовеки, пока мир не раскается и не канет в бездну. Я устал таиться в себе, верить в чудо, потакать всё новым и новым поколениям скверны, безрассудства. Они никуда не исчезают, - они копятся и становятся сильнее. А я старею и слабею, порою не в состоянии выразить возмущение. Лишь только гнев сжирает изнутри, и злость из-за собственной добродушности,
неприспособленности к этим джунглям... Живя в стаде глухонемых баранов, поневоле и сам становишься таким же. О чём можно говорить
с глухонемыми?!
       Я забываю слова, я не хочу говорить, я ничего не хочу...

       10:31 26.03 Моя наивность
с самого рождения подтачивает меня,
как вода - скалу. А вокруг - лицемерие и беспринципность.
       Сплошные беспринципность и лицемерие...

       22:54 26.03 Только что я поймал себя на мысли, что боюсь этого дневника. Может быть, я боюсь самого себя? Или того, что моей жизнедеятельностью руководят другие? Эти другие! Они же ни хрена не смыслят в воспитании моих тараканов!
Им не пристало руководить мною!

       Да, я открыл им все свои карты, я отдал
за бесценок свой джокер. Я наивен.
Ну и что? Зато я чист перед собою.
Я чист перед теми, кому признался в своих пристрастиях к необходимым мне лекарствам,
и перед теми, кто, глядя мне в лицо, эти лекарства украл. И чего же стоят 'его' паршивые извинения???!!!
       Возможно, я умру без своих лекарств...
Ну и что здесь такого?! Не я первый, -
не я последний. Мой знакомый был прав –
всё дело в "смертельных болезнях".
       Если бы я дожил до рождения своей дочери, я дал бы ей совет : никогда не открывать своих карт.
       Я не доверяю больше тем, кому доверял раньше. Я никому не верю.
       Доброй ночи.


       9:31 18.04 Мне давно уже не становится плохо по утрам... Разве что в душе побаливает. Особенно, если приснится она... Но и это скоро пройдёт.
И скоро будет солнечно, обязательно будет...

       1:37 09.05 Такая сладкая тишина... А луна как красива...
       Может, мне и всласть все эти мучения? Может быть, это настоящая награда - любить того, кто даже понять не сможет, насколько серьёзны твои чувства? Может, мне по-настоящему повезло, когда после шести лет затишья я по уши влюбился в ветреного ребёнка, нимфетку, которой я гожусь разве что в духовные наставники?
       Мой ангел... Она, наверное, и в себе то разобраться не может... Куда же мне, в её монастырь - да со своими причудами? И почему же я не могу просто отойти, спокойно всё забыть, как делал это раньше? Наверное, мои "реальные иллюзии" всё таки заберут меня однажды к себе. Остаётся только надеяться, что это случится не так скоро...
       
       
 12:12 19.08 ... и вкушал голословие юных, неопытных глупых девиц; дешёвое пиво и сигареты, от которых проносит поутру...

       А после...
       Думать. Наполнять слова смыслом, оживляющим их.
       Как наполнить слова смыслом, чтоб оживить их?! Кому нужны мёртвые, пустые слова? –
от них проку не больше, чем от 95-летнего старика-импотента, прибывшего на своём кресле-каталке в бордель в надежде поразвлечься с юной девицей.

       Я хочу думать и наполнять слова живым смыслом. Я хочу верить, что мысли мои освободят мою душу...
       А пока что они её только безжалостно гложут, выплёвывая истрёпанные кости на стол. Безбожно и бескультурно.
       
       Нельзя терять ни минуты. Господи, сколько же времени я уже потерял!!
       
       НЕМ ЛИ Я ПО ГЛУПОСТИ СВОЕЯ, ЛИБО ОТ ТОГО, ЧТО СКАЗАТЬ ещё\более НЕЧЕГО ???


       14:38 21.08

... Схожу с ума, как кот на ветке,
       Как канарейка в ржавой клетке.
       И так сидеть сто тысяч лет ???...

       Я болен. Болен духовно. Я сам замуровал себя в четырёх стенах социального дискомфорта. По глупости. По наивности своей. И это гнетёт меня. Эта атмосфера парализует мою духовность; я разучился концентрироваться на прекрасном, я легкораздражаем, и от этого легко и необдуманно причиняю боль своим близким. Нервный закомплексованный апат, не способный в нужное время собраться с мыслями, - вот что приводит меня в безмерный гнев.
Я взрываюсь! Взрываюсь изнутри, и взрывы эти поглощаются израненной доболе оболочкой моею. Я убиваю сам себя. Алкоголь и наркотики - не причина, - лишь следствие моего саморазрушения. Они всего лишь дополняют и без того не радужную картину.
       
       Вырваться! ВЫРВАТЬСЯ И БЕЖАТЬ ПРОЧЬ ОТ ПРЕЖНЕГО БЫТИЯ!!! Нужно найти силы. Нужно собраться с силами, и - вырваться из порочного круга.
       Не могу больше дышать. Не хочу больше задыхаться.
       Хочу озариться лучами искусства. Хочу служить ему, как Господу, дабы Его же и возрадовать.
       Хочу ТВОРИТЬ и быть счастливым.
       НЕ ради славы и богатства, но ради
всего святого.
       Ради всего...
       Да услышит Господь слова мои.

       6:17 22.08 Глупо надумывать себе образы "идеала" и навешивать их на кого не попадя. Гоняться за иллюзорной пустотой, когда настоящее, способное превратить фантазию в сказку наяву, - вот оно! - стоит лишь набраться благоразумия, дабы узреть то, что у тебя под руками, - и взять его, и быть счастливым. Парадокс общества: девственный, необработанный истинный самородок из кучи дерьма никто не поднимет, - все тянутся за фальшивыми алмазами на ювелирных витринах. Глупо. Глупцы...
       

20:51 16.11 То, что меня переполняет, чёрт возьми, - это счастье. Счастье от того, что я ещё молод и практически здоров, что у меня ещё есть...
       Нельзя упускать этот шанс…



       
       
       * * *
       *