Точилка

       Она их любила. Очень.
       Каждый из них обладал собственным, только ему присущим запахом, поддатливостью
       тела. Каждый имел свой цвет...
       Она впускала их в себя с наслаждением почти чувственным. Оглаживая каждый
       миллиметр их стройных тел. Целуя. Обнимая страстными стальными ладонями.
       Они были отзывчивы, и с радостью подставляли свои тела под Её ласку.
       Некоторые были немножко худы. Иные чуть полноваты. Но все с нежной силой
       ввинчивались в глубину Её тела, обретая силу и красоту.
       Освободившись от сковывающих помыслы и деяния бесформенных напластований, они
       выходили из Её объятий обновленными, наполненными стремлением быть желанными и
       востребованными.
       Чьи-то пальцы касались их стройных, изящных тел, трогая острия. И
       потом привлекали счастливцев к невидимым за далью теплым губам, векам, осторожно
       соприкасая с нежной, тонкой кожей.
       Иные прикасались к папирусу жизни, оставляя на нем линии, много линий, прямых,
       изогнутых. Разных.
       Их естество оставляло следы на нежной плоти или грубой бумаге - и они опять
       возвращались к Ней, в Её лоно с неотвратимо прекрасными стальными объятьями.
       Она легко, и не ревнуя, отпускала их от себя: ведь они возвращались в Её ласковую
       глубину, рассказывая о своих приключениях. И Она, шаловливо покусывая
       за кожу, слой за слоем освобождала их от воспоминаний - не о Ней.
       В Ней жило чувство превосходства и силы, вседозволенности и торжества над их
       плотью...
       Пока... Пока не пришел Он. Огромный. Властный. Сильный и стремительный.
       Он вторгся в неё и грубо протиснулся в глубину, беспощадно раздвигая самое
       потаенноё, не обращая внимания на слабые потуги противостоять натиску. Стальные
       пластины разошлись, треснул пластик - и цельности не стало. Усмехнувшись, Он
       отступил, и тут же рядом появилась соперница, в платье алого цвета, разомкнувшая
       навстречу Ему жарко-стальные объятия. И Он шагнул туда...
       А Она, сломленная, лежала в темноте, всеми забытая и покинутая. Ни гордости, ни
       силы.
       Но искореженные стальные пластины Её тела бредили и жили воспоминаниями - о тепле
       стройных, податливых, нежных тел.
       Карандашная точилка...