Незадачливый Хуан

– Не беда, если я закурю? – спросил Хуан у таксиста, поудобнее устраиваясь в кресле. Перелёт по кривой Дельта III – Мнимолуна – Порт-Анна начался. Механический голос щелкнул, отмеривая несколько пауз, и произнёс:

– Этим вы доставите некоторое неудобство системе генерации и очистке воздуха, но – машина для человека, не человек для машины. Курите!

– Вот и ладно. – Хуан раскочегарил сигару и посмотрел в широкий иллюминатор, откуда на него глазело ничегошеньки-ничего. Скучно, но можно потерпеть. Рядом две полоски обычных кнопок уместились на пластиковой переборке, привычная картина. Нажал на одну, объявил во весь голос место назначения – и мчись стрелой мимо солнц и планет. Расстояния – что они теперь? Пустяки, когда столько подвластно людям. А всё-таки красиво: чернота и бездонность, а в ней Хуан. Это, братцы, прогресс. Любой, даже совсем-совсем похожий на черепаху, может спокойно выбрать автотакси для путешествия в любом направлении необъятного космоса.

Машина прервала мечтания.

– Попрошу не отключаться, вам необходимо дважды конретизировать цифры поворота. Ведь вы знаете, данные всякий раз обновляет внешний рецептор. Первый раз – через 18 минут, второй – через 1 час 47 минут, непосредственно перед выходом к Порту-Анна.

– Не нуди, разбудишь в крайнем случае! Чего всполошилась, железная нянька! – недовольно завозился задремавший Хуан.

– Примите наикратчайшее беспарсековое извинение за произведённый переполох… переполох… шум… Ибо машина – для человека, не человек для машины.

– У, скрипучая! – проворчал Хуан и, выпустив дымную загогулину, закрыл глаза. В мимолётном видении в окружении пышных кактусов ему представилась любимая – Юлия, ботаничка из оранжереи на Анне. А дальше…

Синтезированный вальсок вывел пассажира из лёгкого сна.

– Внимание! Предстоит изменение курса. Конкретизируйте данные А, С, Е. Готовы?

– Да!

– Поделите 28764 на 4.

Хуан быстро набрал на клавиатуре требуемые цифры и поделил.

– Введите.

– Есть, валяй быстрей.

– Помножьте 17 на 150,5 и введите в систему.

– Сделано.

– Поделите 14448 на 12 и в… в… едите… едите… едите… в… ему. – Железяка поперхнулась и затихла.

– Извините, гриппа вирус, три-четыре, – поправился голос.

– Что-что?

– Выполняйте, нужен поворот.

Хуан защелкал по клавишам, но… цифры не делились. Дисплей не высветил ответа, а заработал в режиме караоке – побежали идиотские стишки, затем из щелей возник жизнерадостной отверткой оперный женский вокал, потом бас стал декламировать без передышки закавыристые хокку.

– Эй, что за шутки? – обиделся Хуан.

– Примите фотонно-пламенное извинение, но наш чернорабочий коллега где-то раздобыл бензольные кольца и пропитался их идеями. Проклятый калькулятор, напичканный мозгами. Память бы ему пообламать. Придётся вам самим выполнить эту нехитрую операцию, поделить и вслух произнести ответ. Я сообщу его Двигателю, и мы благополучно, слева, объедем чертову перечницу, простите – солнце.

– Вы что, с ума сошли! – вскипел Хуан. – Мне утверждали, что это совершенно надёжные капсулы, а тут – развели какую-то метафизику! Не умею я делить. Не умею! Я балетмейстер неглиже-дельфин-шоу, мне ни к чему эти премудрости! Считай поскорее и отстань, наконец!

– Всем известно, что не человек для машины, а машина – для человека, но… наше глубокое морское прянично-вафельное пардон! Моя фу… функция почти секретарская: в-о-общение с пассажирами и узел-балагур между частями капсулы. У нас тут специализация. А я гуманитарий, в детстве мало уделял времени арифметике, поддзабыл аз и буки ея. С болью вспоминаю теперь об утраченных мгновениях и нравоучительных дискурсах нашей многоуезжаемой менторши Зеты Иксовны. Я даже ночами пишу, послушайте:

Во мне миллионы цитат –
О, я не приемлю диктат...

– Брось болтать, бестолковина! – сорвался на истерику Хуан. – Как там было? Столбики вроде нужны, что ещё – бумага? Какие цифры?

– 14448 поделить на 12. – С потолка на пульт упала ручка и мягко опустился опустился тетрадный листок.

– Что-то припоминаю, как же это? – судорожно Хуан стал умещать в белые клеточки корявые символы.

– По-моему, вы умножаете, – усомнился узел-балагур, – заглядывая непонятно чем и откуда в написанное.

В иллюминаторе зарделся пламенный диск, заливая капсулу ярким светом.

– Что это? – сощурился Хуан.

– Мы летим на солнце. Какая прекрасная смерть! – восхищенно отчеканила машина. – Мне вспоминается древняя легенда об Икаре. Он взмыл высоко, но, опалив перья самодельных крыльев, упал в пропасть, или море, или проломил крышу женского общежития. Подробностей не помню. Отсюда начался индивид парящий, гомо будущего.

– Болван, наверное, был твой Икар, вроде тебя, вляпался, недоучка, – пробурчал раздасадованный Хуан, возбуждённо водя по бумажке. – Значит, пойдём по-другому. Эх, сейчас бы хоть завалящее пособие по счёту, хоть шпаргалочку с таблицей уважения…

Пот струился по лицу зависшего на краю гибели балетмейстера, холодные ручейки бежали по спине. О магические числа и недостижимый ответ! Ага, а вот и они, слезы отчаяния. Тем временем солнце заняло весь экран, лишь небольшая четвертинка черноты осталась где-то в углу. Хуан принялся перебирать числа, выкрикивая ответы. Двигатель не реагировал. Как же жаль наивного путешественника: одно усилие – и спасение.

Измученный и изрядно поджаренный Хуан откинулся в кресле. Палящий круг уже собирается ворваться в хрупкий кокон, так удобно сконструированный. Беспощадное солнце непременно доведет дело до финиша, вмиг испарит до нуля логику символов и абстрактных понятий, которую копило человевечество тысячелетиями кропотливого познания.

Компьютерный секретарь, дабы усладить последние мгновения пассажира, нёс всякий вздор: рассказывал анекдоты, цитировал Библию, обещая жизнь вечную, спел скабрёзные куплеты первопроходцев. Но Хуан словно окаменел, утонув оловянными глазами в жёлтом стекле. Кровавые цифры 14448 и 12 скакали на горизонте, игриво толкаясь друг с другом, и однажды застыли в правильной цепочке:

14448:12=1204.

А ты, дружок, помог бы спастись незадачливому путешественнику?