Такси-шансон или Встретились два одиночества - 2

Сотовая связь перестанет быть роскошью через несколько лет. Тогда же размножатся маршрутки.

А сейчас в отремонтированном здании Горэлектросвязи абонентский отдел занимает левую половину первого этажа. «Телефонные вечные девушки. Любой каприз почти бесплатно. Пенсионерам - скидка» – говорят в абонентском отделе. Самое правдивое здесь – «вечные девушки». Девушками (ну, а как еще?) клиенты называют всех семерых. На эту тему без устали шутит Вика – полная шумная не красавица, которая и придумала полюбившийся лозунг. Особо достается без полгода бабушке Вере Васильевне, сорока шести лет, дважды разведенной, молодящейся. Возможно, поэтому, а возможно, из-за так и не забытой грошовой истории о пропавшем маркере, Вера Васильевна приглашена, но по уважительной причине не идет отмечать полукруглую, тридцать пять, Викину дату, ко взаимному удовольствию сторон. Остальные будут.

Девушки сбросились на общий серьезный подарок – миксер-блендер с турборежимом. Вика любит и умеет приготовить и поесть, ей будет приятно. Плюс дорогой букет в плетеной корзинке. Еще девушки принесут по мелочи.

У Наташи, единственной из коллектива, есть муж – мелкий предприниматель Гера. Не Делон, но муж. Пришел как-то переоформлять телефон, слово за слово… Довольно скоро задорные карие Наташины глаза, ее смешливость и хорошая улыбка, и нетребовательность влюбленного к женской фигуре породили семью. Наташе хочется, чтобы мужу стало интересно в привычной ей компании коллег, и на юбилей они придут вдвоем, а очень может быть, что и втроем. Одинокий деловой партнер и старый Герин друг обещал: надо ж как-то «разбавить баб». Муж купит розы и видеокассету с обожаемым именинницей де Ниро.

У рукодельницы Оксаны уже готов фартук в народном стиле и с сердечком на кармашке. Гордость Оксаны – густая, сейчас рыжая шевелюра. Досадный изъян – не по груди объемный зад. Порядочный мужчина рядом с Оксаной всю жизнь купался бы в крахмальных простынях, мягких домашних тапках, вязаных свитерах и шапочках, кофе с яичком всмятку на завтрак и прочих уютных мелочах. Но не везло. Все попавшиеся мужчины скоро оказывались неблагодарными и неразумно пьющими. Никто не знает, почему, сочувствуют.

Лена – модельных стандартов красавица без комплексов с матрешичьим лицом, кассир, всем дарит белье, и даже на Викин размер отыскала пикантные трусики. За Леной, успешно, когда та позволяет, ухаживает начальник Борис Ефимович, но его не будет на дне рождения, с любой стороны это ни к чему, и ему не по статусу, и провожать Лену отправится старый друг Наташиного мужа. Проводит к себе, все случится, однако без продолжения. Девушка в поиске, да и не торопится, хоть и двадцать семь уже. А может, и вообще для семьи не создана, она говорила.

Прижимистая Юля – миниатюрная носатая брюнетка с амбициями, явится с двумя литрами ворованного прямо с линии качественного виноматериала для шампанского в пластиковой бутылке, недорого. Сама и выпьет половину, не меньше. Зато в голове Юлиной сыто живут разнообразные мелкие служебные, не очень наказуемые злоупотребления: и начальство ценит, и подругам перепадает. У Юли наметился очередной принц, поэтому она извиняется, что только на часок (вот не позвонит он!).

А лучшая подруга именинницы, курносая и светлоглазая обладательница именно человеческого обаяния, милая и добрая Лиза, способная терпеливо и вежливо внимать кокни старухи после инсульта, прячет в тумбочке изящно, с бантиком, упакованный шампунь и букетик фрезий. Вика родилась неудачно, четвертого. Зарплата, пусть и средняя, пусть и с учетом премий и огрызков Юлиных плодов, послезавтра, и к четвертому у Лизы всегда остаются копейки. По устному договору, Лиза оплачивает половину стоимости жилья для бывшего мужа, оставив за собой и сыном Сережей квартиру, полученную когда-то отцом бывшей свекрови, ветераном, Царствие ему Небесное. Так решила сама бывшая свекровь, очень справедливая женщина. С ней Лиза, девушка положительная и хорошая мама, сохранила прекрасные отношения, и сегодня Нина Григорьевна заберет Сережу из садика и посидит с ней до маминого возвращения, не позже одиннадцати.

Именинница живет на улице Кобзаря – микрорайоне, бодро начатом на отшибе во время одного из последних приступов социалистической романтики – МЖК*. Микрорайону в волшебном перспективном плане развития была выписана роль альтернативного городского пупа. Вскоре идея, естественно, умерла. Улицу Кобзаря в народе неоригинально прозвали «хархуяровкой», власти обещали не забывать, и все же пустили автобус из центра.

Девушки вышли на конечной, миновали культурно-бытовой центр (почта, аптека, бар, гастроном), детсад, потом – налево, длинная малосемейка, еще одна – торцом, им – в следующий панельный дом, седьмой подъезд, седьмой этаж, сто пятьдесят первая квартира. Вику, официально поздравив шампанским и конфетами, начальство отпустило пораньше. Наташа дождется мужа и старого друга и подъедет на такси.

Оксана помогла дорезать пару салатов, Лена и Юля перекурили на лоджии, Лиза погладила кота. Открыли Юлино вино, по чуть-чуть. Снова покурили, за компанию с хозяйкой, и Лиза, она баловалась иногда, а совсем не курящая Оксана тем временем подправила сервировку.

Появилась Наташа, с мужем, шумная… Но без старого друга… Просил извинить, не получилось. Разочарование облекли в шуточную, с перчиком, форму. Вика говорила что-то про «за себя и за того парня», Наташа бойко отвечала, что сегодня – «любой каприз почти бесплатно», муж Гера смущался и полуулыбался.

А после испортил вечер, вместо того, чтобы стать его украшением.

Да, пришлось бы напрячься. Непросто зазвучать в сложившемся годами щебете девичьей стайки. Но ведь можно было узнать причину дружного хохота, когда Вика предложила Лене налить коньяку «тоненькой струечкой»? Гере с удовольствием рассказали бы историю про бабушку, требующую льгот без единого документа, на том лишь основании, что ее побил алкоголик-сын, и в результате она писает тоненькой струечкой. Можно было поинтересоваться, почему закуска, известная как просто «еврейская» сегодня названа «Яков Шнеерзон» и услышать историю про нудного еврея «прямо из учебника», ежемесячно сверяющего список переговоров с неизменной претензией: «здесь написано Тель-Авив, да, здесь написано Хайфа – да, здесь написано Житомир – кто спорит?, но здесь написано Петах-Тиква, три минуты, а в Петах-Тикву я не дозвонился, и с вашей связью год еще не дозвонюсь». Шнеерзонов акцент Юля воспроизводит очаровательно. Можно было из каждого намека или смешка без труда выудить историю про убогого и недостойного поклонника каждой из девушек, у именинницы обнаружился бы целый зоопарк, почти взаправдашний.

Он мог стать тамадой, всласть напиться, наесться, отвешивать горстями комплименты, прощупать в танце, сквозь вечерние наряды, пять не веданных позвоночников, выбрать кого-нибудь, только не красавицу-Лену, конечно, для легкого флирта, получить несерьезный ревнивый втык и бездну сексуального наслаждения позже от жены, в общем, явиться душкой и предметом гордости и белой зависти. Он мог, будь он умнее, добрее или хотя бы проще… Но, увы, он был таким, каким был: для одной – единственным, для остальных – неспелым семеренко.

Гера молчал. Девушки говорили тосты. Лиза произнесла искренний и трогательный моноложек о подруге, что в беде не бросит и последнее разделит. Оксане, как всегда, достался тост второй, родительский, она умела. Традиционный третий от именинницы звучал так: «За наших мужей, которые не с нами, но дай Бог, чтоб хотя бы уже родились». Сделали поправку на одного уже присутствующего мужа. Все вместе вышли покурить. Пол-сигареты спустя Гера поучаствовал в разговоре. Он притянул-таки повод для заготовленной мудрой и победоносной цитаты из Коэлью, выступил соло, но ни малейшего успеха не имел, только жена заискивающе спросила «откуда?». Гера нахамил: «Зощенко», и, криво хмыкнув, отвернулся докуривать.

Вернулись за стол. Наташа подняла «за любовь!». Лена использовала старый тост «про Лося: чтоб жилося, спалося, пилося…». Под «Лося» приступили к горячему. Юля тоже не стала оригинальничать и подняла бокал «за то, чтоб у нас все было, и нам за это ничего не было». Не терпевшего пошлости Геру скрутило в макраме…

Сразу после тоста Юля изучила расписание движения по маршруту, скотчем прилепленное под выключателем у входной двери, засобиралась и, получив десерт сухим пайком, побежала на автобус.

Перед десертом у девушек было заведено танцевать. Размялись под древнюю, но бодрую «Афанану», продолжили «Макареной», усугубили Пресли, потом на сборнике была записана карамелька от «Скорпионз». Гера отлип от что-то просяще шепчущей жены, сделал ей последнее за вечер одолжение – пригласил именинницу, но на большее его не хватило: топтался без огонька, как школьник отстранялся от партнерши и смотрел в пол.

По инерции девушки потанцевали еще, а Гера увел жену на кухню. Направляясь в туалет, Лиза услышала Герины гадости и Наташин всхлип. Подругам не сообщила, зачем? Не слепые же. Вика стоически продолжала шутить, но роскошный торт «черепаха» и желе с кусочками яблока, апельсина и консервированного ананаса все ели как кутью…

Супруги стали прощаться с хозяйкой. С ними – Оксана, ей от Наташиного дома всего полквартала пройти, и веселее вместе, и на такси экономия. Гера, не разжимая зубов, выплюнул «спасибодосвидания» и лифта не подождал. Наташа извинилась за мужа и, конечно, получила в ответ «все отлично». Желающие могли услышать Лену, негромко говорившую кому-то по телефону: «Минут через пятнадцать-двадцать… А если так надо точно, то в девять пятьдесят две.»

Оставшись втроем, девушки быстро пришли к выводу, что Гера – дикий какой-то, еще раз выпили за любовь, выкурили по сигарете. Лена осталась на лоджии подышать воздухом, а именинница попросила Лизу:

- Не уходи пока, а? Лучшая подруга? Лизка, пожалуйста…
- Викуль, у меня Машка с Ниной Григорьевной. Мне в одиннадцать – дома, хоть убей.
- Позвони, скажи, что я умираю, а труповозам открыть некому.
- Ой, Викуль, да перестань ты.
- Лизик, ну, пожалуйста! Плохо мне, подруга, серьезно.

Лизе не хотелось оставаться, и надо было идти домой (Нина Григорьевна – женщина серьезная), но не пожалеть бедную именинницу она не могла. Истерики и депрессии случались у Наташи не настолько часто, чтобы к ним привыкнуть, и лучшая подруга всегда была рядом, а сегодня такой день, тридцать пять, и вот…

Личную жизнь Вике заменял едва совершеннолетний жлоб Димка, дальний родственник. Выпившая Вика соблазнила его пару лет назад. Получив первые уроки, Димка теперь оттачивал мастерство на ровесницах и появлялся все реже. Лиза использовала последний шанс отказаться:
- А Дима не заглянет?
- Диму так поздно мама не отпустит. С утра по телефону поздравил, и то спасибо.
- Хорошо Викуль, попробую, может, вымолю час.
- Хочешь, я с ней поговорю?
- Ой, нет, я сама. Ты провожай Ленку, а я посуду помою…
- Лизик, ты лучшая. Я отплачу. Хоть среди ночи, хоть на Камчатку… - это была правда. Стоило только заикнуться, и Вика прилетит, прибежит, приползет. Но Лиза своих проблем стеснялась и решала их сама.
- Перестань, - махнула она рукой, - и отправилась на кухню.

Появилась Лена:
- Все, Вик, спасибо, все замечательно, вкусно, чудаков – по боку. Я побежала.
- Зеленоглазое такси?
- Красножопое «рено», - усмехнулась Лена. – Я – девушка постоянная, ты в курсе.
- Ага. Тапочкам Ефимыча рассказывай, стерлядь. Это ж Ефимыч там? – разбитно уточнила Вика.
- Ну, а кто ж еще?
- А давай его сюда, а?! Не откажется! Откажется - задушу, – Вика поправила внушительную грудь. – Серьезно, Ленк?
- Какой там! Он у Сонечки до часу отпросился, а ему еще меня отвезти, трахнуть, домой вернуться, машину в гараж и проветриться, чтоб женщиной не пахло. Да и непубличный он у меня, боится всех. В другой раз. Лизка – пока! – крикнула Лена.
- Пока! – отозвалась Лиза.

Ни на какого Ефимыча Вика не надеялась. Просто доиграла роль, стараниями Геры, увы, безнадежно провальную. Все всё понимали. Склеить вечер было невозможно, но от Лизы и не требовалось. Ей предстояло составить тихую и грустную компанию, принять на себя порцию слез, выслушать слова о настоящей дружбе и три-четыре раза поднять бокал. Но сначала –совершить маленький подвиг: позвонить Нине Григорьевне.

- Але, Нина Григорьевна? Это – Лиза… Добрый вечер… как Сережка?.. не спит еще?… спит?.. Нина Григорьевна, у меня к вам… у меня к вам большая просьба. Я задерживаюсь, посидите, пожалуйста, с Сережкой еще часик, а я… да… я провожу… Нина… Нина Григорьевна, пожалуйста… я понимаю… я на Кобзаря… у Вики, да… да, далеко… так нужно… нет, не мне, я вам потом объясню… я не устраиваю жизнь… я потом объясню… я… большое вам спасибо!
- Настрадалась? – Вика за время разговора устроила столик на лоджии.
- Все нормально. Я расписание гляну? У нее около половины первого дежурный троллейбус. Я должна дома быть. Она ведь уедет, даже если меня не будет…
- Да будешь. Отсюда в двадцать три двадцать – железно. Он пустой, почти без остановок, через десять минут – в центре, а там твоя «семерка»… Короче, успеешь, хоть ползком… Я провожу. Лизка – ты настоящая, я тебя люблю.
- Давай выпьем.

После разговоров с Ниной Григорьевной Лизе всегда хотелось что-нибудь… ну, хотя бы выпить. Уже не однажды ей снилось, как офицеры-молодцы торжественно несут красный гроб с бывшей свекровью, а сама Лиза идет в первом за гробом ряду, черная косынка ее потерялась, ветерок взбаламутил прическу, русая прядь игриво прикрыла левый глаз, Лиза видит себя, как в зеркале, и нравится себе, и офицеры оглядываются, улыбаясь, а согбенные старушки перешептываются: «тьфу, нечисть, тьфу, нечисть». После таких снов Лиза просыпалась от стыда и корила себя за неблагодарность. Она выпила залпом и вздрогнула:
- Ой, что это?
- Сюрприз! Детство золотое!
- Крепленое?
- Не «крепленое?..», а «Портвейн!!!» «Массандра, Южнобережный, выдержка, медальки»! С месяц берегу… Цени!
- Викуль, зачем? Я же только сухое…
- Ну, отлично! Градус повышать – святое. Не то что мне, я его на коньяк кладу, завтра не встану, пожалела бы…

Вика подливала, Лиза твердо отказывалась пить до дна, у нее в голове и так уже плавал туманчик. Вика прикуривала одну от другой, Лиза украдкой посматривала на часы. Вика всплакнула, Лиза утерла. Вика задремала в кресле, Лиза помыла посуду. Вика проснулась и выпила еще, Лиза постелила постель и упросила подругу лечь. Вика включила видео, Лиза торопливо поцеловала ее на прощание, захлопнула дверь и побежала на остановку.

В двадцать три пятнадцать запыхавшаяся Лиза уже стояла под дырявым козырьком. Рядом обнималась парочка, а на остатках скамейки умостилась старушка с тележкой. Неподалеку дежурили две машины с шашечками. В разговоре со старушкой выяснилось, что у той здесь живет больная сестра, этим рейсом она ездит часто, автобус опаздывает редко, но бывает, минут на пять. Лиза успокоилась и занервничала в полдвенадцатого, когда парочка уехала на такси, а старушка сказала:
- Что, сволочи, делают… У меня там дом без присмотра… А может, сломался? Подожду еще для верного, а нет - к сестре вернусь, что поделаешь?

Еще пять минут Лиза, веря в лучшее, смотрела на дорогу, и вот увидела свет фар и услышала натужное, не легковое кряхтение.
- Идет! – крикнула она старушке, у которой «для верного» закончилось.
Старушка развернула тележку и заспешила обратно, на остановку.
- Я скажу, чтоб подождал, - позаботилась Лиза… Самосвал повернул куда-то направо и скрылся в темноте. Старушка раздраженно сплюнула и, бурча, удалилась. У остановки затормозило второе такси. Водитель опустил стекло и спросил:
- Куда надо?
Лиза, не отрывая глаз от пустой дороги, покачала головой.
- Автобуса точно не будет, поехали.
- А сколько на Костромскую?
- А где это?
- На Слободе.
- Ого!.. Двадцать пять, не меньше.
- Нет.
- Ну, двадцать три, поехали.
- Нет.
- Двадцать, - сбросил таксист. Это был уже чуть ли не демпинг, но хоть что-то заработать... На Кобзаря можно и всю ночь проболтаться зря.
- Нет, - снова сказала Лиза. Зачем спрашивала цену – она и сама не знала. В кошельке – безнадежные три пятьдесят и проездной.
- Девушка, а вы даром хотите?
- Я не поеду.
- А зачем тогда мозги лечите? Ну, стойте, ждите. Чего только? – обозлился таксист и задним ходом вернулся на стоянку.

Что делать? Лизе очень хотелось плакать, но она пока держалась. Что делать?.. Бегом к Вике, одолжить, вряд ли: такой стол, день до зарплаты… Но первым делом - позвонить домой. Рыдать, извиняться… да! попросить, чтобы Нина Григорьевна вынесла деньги. А если у нее нет? Да точно нет, побоялась бы таскать с собой по темноте… Тогда – неясно, но по крайней мере Нина Григорьевна будет знать… Ночевать она не останется, как же Павел Андреевич один, а вдруг – давление, но можно попросить ее взять Сережку к себе, это плохо, очень плохо, так непохоже на Лизу, разговоров будет ой-ой-ой сколько, и о помощи можно еще до-олго потом не заикаться, но это потом…

Без двадцати. Бегом!..

…Лиза прикладывалась ухом к замочной скважине, слышала, как орет Киркоровым телевизор и храпит именница, черт бы ее побрал, и снова давила на кнопку, в какой уж раз подряд слушая Викину «калинку-малинку». Бесполезно. Лиза пнула дверь ногой, и еще, и еще раз, из соседней квартиры вышел, матерясь, заспанный пузан и пригрозил милицией.

Без десяти. Надо найти телефон. Культурно-бытовой центр, там обязательно должен быть. А еще нужно найти монетки, разменять. У кого? У таксиста… Бегом… Нет, не нужно разменивать. Ни один автомат не работает. Чертова хархуяровка!

И что теперь? Теперь упрашивать таксиста, объяснить ситуацию, не зверь же?, все, что потребует оставить в залог, завтра заплатить хоть двадцать пять, хоть тридцать, но уехать, уехать, уехать! А если его уже нет? Надо было сразу...

Такси стояло на месте. Лиза топталась рядом, не решаясь начать переговоры. Просить она вообще не любила, стеснялась, а у незнакомых тем более, не приходилось. Водитель заметил ее и опустил стекло:
- Ну, что? Едем?
- Да, но понимаете, - несмело начала Лиза, - у меня с собой нет денег... и дома нет, но я вынесу вам паспорт, а завтра выкуплю, за сколько скажете.
Водитель достал из бардачка три паспорта:
- Этот - двадцать, этот – тоже двадцать. Этот – тридцать пять, отдам... тоже за двадцать. Выбирайте.
- Ну, не паспорт, - растерялась Лиза, - вот у меня… цепочка золотая…
- А золотая? Нет, девушка, нет. Сейчас кто-нибудь появится, отвезу, деньги в карман, и не надо мне лишних проблем.
- Мне очень нужно, ну, выручите, пожалуйста. – умоляла Лиза. Попадись Лизе настоящий таксист, уже бы договорились, наверное. Опытный глаз определил бы в ней девушку порядочную, случайно попавшую в ситуацию, и завтра, то ли за паспорт, то ли за цепочку, спокойно, с профессиональным цинизмом, слупил бы двойную цену. Но какой нормальный таксист станет зарабатывать ночами на улице Кобзаря? Вот и попался ей этот пуганый любитель инженерного вида, отвратительно равнодушный:
- Девушка, я – не спасатель, я здесь зарабатываю.
- У меня ребенок дома один! - крикнула Лиза, и наткнулась на ледяное:
- А чем вы раньше думали?
- Господи, вы же сами видели, автобус не пришел!
- Нет, еще раньше.
- Да перестаньте же меня воспитывать! Я отдам деньги, завтра. МАЛЕНЬКИЙ РЕБЕНОК ОДИН!!! Понимаете? У вас дети есть?
- Я все понимаю. И ребенок у меня есть, сын, и с ним сейчас моя мать. Так что я очень хорошо все понимаю.
- Ну, вот видите, - воодушевилась Лиза, - сколько у нас общего…
- Ничего общего! – полоснул таксист. – Я ради ребенка в этой дыре ночами торчу, а вы… а от вас выхлоп, как… - он не стал уточнять и отвернулся. Да, запах был. Сухое, портвейн, непрерывно курящая Вика…
- А вы святой? – не выдержала Лиза. - Тяжело вам здесь, среди нас?
- По-разному.
- А жены как? Бегут? Далеко? – плеснула Лиза сарказмом и попала слишком в точку. Таксист долго и внимательно посмотрел на нее и казняще произнес:
- Далеко. В Канаду или Австралию, точно не знаю.

Лиза опустила глаза и отошла в сторону. Из далекого центра донесся бой городских часов: полночь. За время переговоров не проехала ни одна машина. Лиза взяла себя в руки. Хамить в ее положении не следовало. Она придумала еще один слабенький вариант:

- Извините… Послушайте, я вам расписку напишу, на сколько угодно, заедем в милицию, заверим, только, пожалуйста, поедем?..

В первую секунду ей показалось, что он назвал сумму. И все! Договорились! Спасена! Просто не расслышала точно, пусть повторит четко, внятно, и быстрее, быстрее домой… Кажется., прозвучали изначальные двадцать пять, но как-то коротко. Он, наверное, проглотил гласные. “Двцтьпть”. Нет, не надо себя обманывать. Больше, конечно, больше. Она не расслышала точно, тридцать или сорок. Сорок – это уже наглость, это слишком, но он сейчас – хозяин, да и зря она спросила про жену, а теперь-то что? Назад не отмотаешь. Так тридцать или сорок? Несколько секунд, вечность, воспаленный Лизин мозг отказывался признать, что таксист достаточно громко, очень четко и внятно произнес действительно короткое слово, но никак не похожее ни на одно из числительных:

- Минет.


По инерции Лиза спросила:
- Сколько?
И задохнулась:
- Что?.. Что?.. Помолчав, спросила отрешенно, без агрессии: - Вы человек вообще?

Таксист не отвечал. Лиза побрела по тротуару в сторону конечной. Стадию слез она уже миновала, и сейчас только тихо выла. Ей ужасно захотелось спать. Организм отказывался дальше проклинать таксиста, водителя автобуса, Вику, Геру с его другом, бывшую свекровь и требовал покоя. Будь сейчас у Лизы пистолет, она бы с облегчением застрелилась.

Лиза услышала далекий шум двигателя, моментально ожила, обернувшись, увидела вдалеке, чуть ли не за километр, наверное, свет фар, подняла руку, и, пока машина приближалась, успела заработать легкое растяжение запястья... Только напрасно: не снижая скорости, машина пронеслась в нужную Лизе сторону…

От культурно-бытового центра к стоянке шли двое. Лиза их видела, таксист – пока нет. На бегу Лиза успела задуматься о несправедливости мироустройства. Вот ****овитая, чего там, Лена, вполне способная отдаться Гериному другу после паручасового знакомства, уже давно спала бы, добравшись спокойно, совсем бесплатно, за красивые глаза, ну, пусть за оставленный телефон, уломав этого мерзавца моментально. Нет, этого, может, и нет… Но ведь Ленке и не попадаются такие! А она, Лиза, застенчивая, целомудренная, да порядочная, наконец!, первый раз в жизни засиделась в гостях и расплатится собой. Да и что значит “засиделась”? Не пила, не веселилась, а помогла близкому человеку. И ни на миг не забыла о ребенке, да и он дома не один ведь... В чем она виновата? В том, что автобус не пришел? Или что бывшая свекровь на уставах выросла? Как глупо! Почему так?

Лиза запрыгнула на переднее сидение, водитель, молча и не посмотрев в ее сторону, завел машину и вырулил со стоянки.

Лиза прикрыла глаза. Позади – безысходность, впереди – неизбежность. Но главное, она удаляется от этой ужасной улицы Кобзаря, где теперь ее не увидят, никогда и ни за что, и скоро будет у себя на Костромской. Нину Григорьевну вряд ли застанет, разминется с ней на несколько минут, это и к лучшему, если Сережка спит, а он, скорее всего спит, он хорошо засыпает после бабушкиных чтений. Какое-то время уйдет на расплату… Лиза старалась не думать о расплате, но не получалось, где-то в животе поселился холодок, сердце стучало в висках и хотелось поглубже вздохнуть. Так было в школе на экзаменах, давно, а в последний раз – год с небольшим назад, перед разговором со свекровью о предстоящем разводе. Лиза успокаивала себя тем, что экзамены сданы, развод состоялся, ну, и это пройдет, забудется, переживется. Но картинки все равно рисовались. Чтобы отвлечься, она стала придумывать мстительное обличающее прощание. Она выйдет из машины, скажет это и изо всех сил хлопнет дверью. Сначала родились слишком длинное «я вам желаю никогда не испытать того, что испытала я», и педагогическое «надеюсь, ваш сын вырастет другим». Был грубый вариант «с таким членом только…», но не получалось придумать, что с таким членом? Остановилась на всеобъемлющем «вы не мужчина» и повторяла фразу про себя, добиваясь максимально уничижительной интонации. Но это после, а до? Имя спросить? Чтобы добавить к «вы не мужчина»? Лизе почему-то вспомнилась ее деревенская бабушка, не дававшая имен своим боровам, чтоб не так жалко было резать… До здорово бы еще презрительно бросить «надеюсь, вы мылись перед работой?», очень здорово! Лиза так много раз проговорила все свои реплики, столько раз убила таксиста словом, что ей стало немножко жаль его. Кто он, если вдуматься? Слабак, озлобленный неудачник «из служащих», жена сбежала, комплексы… Еще Лиза думала, можно ли притвориться, что не умеешь делать минет? А может, она и впрямь разучилась? Последний раз - мужу, тогда еще не бывшему, а когда это было? О, уже больше года назад. Мужу нравилось.
А вот о том, чтобы снова начать торговаться, честная кроткая овечка Лиза не думала, смирилась.
Тем временем они уже поднимались по Рабочему проспекту и до поворота на Костромскую осталось всего два квартала. Холодок вернулся было в Лизин живот, но машина затормозила на красный, а на остановке напротив закрывал двери полупустой троллейбус. Лиза сразу увидела знакомый строгий профиль: на первом сидении слева возвышалась Нина Григорьевна. На лице ее не наблюдалось никаких тревог-волнений, а лишь ощущение абсолютной правоты…
 
- Налево… сейчас направо, во двор… ну, где-нибудь здесь…

Остановились удачно. От нескольких еще светящихся окон машину прикрывали плотные кусты сирени. Таксист выключил фары и стало совсем темно. Он помедлил. Можно было, наверное, открыть дверь и убежать, закричать, спастись, но Лиза сидела неподвижно. Она слышала, как таксист расстегнул молнию, потом приспустил джинсы. Опять возникла пауза. Заготовленные фразы из Лизы не лезли. Таксист взял ее за левое запястье, потянул к себе, не грубо, нет, но Лиза отдернула руку. Лучше - сама. Она накрыла член ладонью, слегка сжала, погладила. Член отозвался быстро. Лиза склонилась к таксисту. От него пахло телом, чистым телом, укол «вы мылись?» оказался неактуальным. Спрашивать имя в такой мизансцене было глупо, тем более она, вроде, решила не спрашивать. Ну, значит, все скажет после. Коротко, легкими касаниями, познакомившись с членом, Лиза обхватила его губами и начала ласкать плотно, жарко. Должно быть, она все делала хорошо, потому что таксист негромко замычал и очень нежно, одними подушечками стал гладить ее по голове.
И тут произошло то, чего не могло произойти… С удивлением и даже, пожалуй, легким ужасом, Лиза почувствовала, что возбуждена, что в трусиках у нее горячо и влажно, что отвращение не властно над ее мозгом. Непроизвольно она увеличила темп, и через мгновение таксист изогнулся, задрожал и со стоном выплеснул изрядное количество густой, вязкой спермы Лизе в рот…
Чуть погодя, Лиза откинулась на спинку сидения. Все! Не умерла, не развалилась, не сошла с ума… Или все-таки сошла? Как чужой, Лиза услышала свой голос. Голос произнес что-то чудовищное, необъяснимое:
- Может, зайдете?
- Зачем? – удивился таксист, и, смутившись от циничной двусмысленности вопроса, поправился: - Мне работать надо.
- Да, конечно… Ну, что ж, тогда все. Спасибо…
- Вам спасибо… Извините…

Лиза вышла из машины, дверью не хлопнув. Таксист завел двигатель, включил фары, сдал задним ходом и скрылся. Лиза бегом поднялась на свой четвертый этаж, быстро открыла квартиру, скинула туфли, зашла в комнату, посмотрела на спящего Сережу, чуть не разбудила его, уронив скамеечку, глотнула минералки, разделась, приняла душ, почистила зубы, легла в любезно приготовленную Ниной Григорьевной постель и не сразу уснула.

* МЖК - молодёжный жилищный комплекс