Глава 3. Колеса виселиц вязнут в снегу

       Soundtrax: Orplid “ Das Alte Jahrtausend “
       Lamia “ Der Damon “

      
 Глава 3. Колеса виселиц вязнут в снегу
 
       Когда изнасилованное севером небо перевернулось набок и подтянуло коленки к подбородку, Гроза открыла свои глаза-хамелеоны, лучшее из каталога Мед Тек, что можно купить за деньги. Кислый запах блевотины и скошенных трав – старенький климатизатор работал на пределе своих возможностей.
       Бледное скуластое лицо, скорострельный взгляд убийцы, прямые волосы цвета застывающей лавы – треснувшее зеркало, как мгновенный фотоснимок действительности, посмертная маска поэта- висельника. Тропою слез певунья
смерти крадется к цели...
       За квадратом pled-стены с фальшивым пейзажем райских островов третью сотню лет сдыхает мегаполис – зловонная свалка органического и неорганического мусора, словно в насмешку названная Жемчужиной. Даже
хозяйка ночи – луна – избегает заглядывать в эти мрачные лабиринты бетона, стекла и металла, казалось рожденные в воспаленном мозгу наркомана со стажем. Впрочем понятие “ночь” здесь имело не больше смысла, чем
“легальность” или “мораль”. Верхний город не замирал ни на минуту. Ощетинившись огнями и презрев законы движения небесных светил огромные
административные башни разноцветными пиками пронзали натянутую меж звезд серую кожу смога, депрессивные промышленные бесформы громоздились под ними, опутанные неоновыми коконами многоярусных транспортных развязок. Не подымая глаз понапрасну, в брюхе старшего брата агонизировал Нижний город, жилые кварталы, термитник. Тик-так, тик-так, маятник бъется
в припадке, умирает время... листает безумец-ветер черно-белые страницы манга...
       Она проглотила безвкусный кусок протеина, заскочила в санузел, добавив жизни утилизационным системам и кликнула новости. Прошедший день не принес планете избавления от страданий – потомки истребленных обезьян находились в состоянии затяжного психоза и не было лекаря, который бы вколол им успокоительное. Реверс в когда-то назад, молниеносный обвал сети, последовавшая за ним вереница кризисов и создававшийся тысячелетиями мир рухнул, похоронив под собой остатки разума человеческого сообщества. Он восстал из праха – неузнаваемо измененный, уродливый, натуралистический, но по-прежнему холодный и безжалостный к простакам. Пусть гибнут слабые – читали обреченные в глазах палача. Оно вырвалось из закоулков подсознания –
безумие, ранее тщательно скрываемое, ныне бродило по улицам сюрреалистических городов печальным маскарадом шевеля волосы. Способные пугаться умирали первыми. Выжили волки вооруженные стальными зубами и технологией. Благополучие одних зиждется на страданиях других, на окровавленных останках не способных... Иная реальность существует только в кино, наркотиках или бреднях религиозных фанатиков. Выхода нет ?.. Выход – это вход, Кристина. Умри на гильотине... Последние романтики топились в электро-психоделических коктейлях или выбрасывались из окон суицидальными чайками... Девица-орхидея плыла ко мне над заводью... Мир по-прежнему был жесток... Полный корабль одиночества...
       Кто-то сказал ей во сне “Дороги, которые мы выбираем, мокры от крови” , но
не объяснил, что это значит. Она проверила обойму в хромированной “Вдове” и выскочила в кислотное пространство-будущее-неизвестность, хлопнув дверью спальника. Мертвый город раскрыл ей навстречу двусмысленные объятия, запечатлев ледяной поцелуй на шершавой щеке.
       Воркалось. Сырой желтый воздух можно было резать ножом. Гроза продиралась сквозь него, почти физически ощущая липкие холодные пальчики
невидимых существ, отплясывавших джигу на костях издохшего ветра. “И
угораздило же нас попасть сюда летом”,- три тысячи шагов навстречу и головоломка улиц оборвалась апендиксом тупика. Она обошла два полицейских броневика и толпу вмазавшихся очередным покойником. ”Опять кого-то подстрелили”. С воем укатила реанимационная, раскрашивая лица любопытных синими цветами надежды. Люди по-прежнему любят глазеть на смерть с безопасного расстояния
Большинство довольствуется призрачным глазом видео, но некоторым необходимо чувствовать кровь на подошвах своих ботинок. “Скоты”,- она толкнула вертушку и вошла внутрь.
       Бар “Шестигранная Шлюха” ничего не ждал от приближающегося иноходью вечера. Ничего необычного для Жемчужины. Все алгоритмы были написаны много лет назад на много лет вперед системщиком с острой формой шизофрении. Пытавшиеся изменить заведенный порядок обычно служили исходным сырьем в рециркуляторах. Из них получались разные полезные штуки. Люди всегда падают с неба.
       “Он засосет порцию газа в Сан-Квентине”,- выплевывали мегаваттные динамики слова старинной песни. Голограмма вокалистки, куклы с разрисованной люминофорами кожей, вспыхивала и извивалась под неровный пульс музыки.За микрофонной стойкой она, словно жрица неведомой религии, в конвульсиях света, экстаза и откровения, извергаемого на заблудшие души приговоренных. Отсвечивая синим лаком в лучах прожекторов вдогонку ей плакала скрипица шизоманьяка в черном балахоне. Засохшая кровь ржавела на струнах. Абро приветствовал ее кивком бритой наголо головы и отвернулся, продолжая разговор. Гроза огляделась.
       Потрепанная временем и галлюциногенами проститутка соблазняла своим,
татуированным бабочками-монархами бюстом какого-то пьяного проходимца.
Выжженный тропиками наемник с модифицированными рефлексами подпирал кабинку виртуального секса, поджидая свою, стонущую внутри, подружку.
Фиолеторозововолосые хакеры ругались у сетевых разьемов. Работяги с полимерного завода проигрывали битву с циррозом печени, глотая каустик-колу. Гнетущий запах обыденности на лицах, розовеющая плесень тумана за окнами. Декорации для похорон...
- Эй, леди, - преградил ей путь один из устилавших дно этого мира мерзавцев. – Ищешь мальчика, девочку ?
- Отвали, биомасса, - с бродячими торговцами Гроза не церемонилась. Тварей здесь больше чем в сети.
- Есть очищенный эндорфин. Хочешь взорвать мозги ?
- Компенсация за излишнюю назойливость – выбитые зубы, слышал об этом? – она не мигая смотрела ему в глаза и видела в них бессмысленность, мглу и скорую смерть. Страдание – это любовь. Любовь – это страдание. А что делать бедной девушке ? Толкач потерялся в веренице событий, переместив свои молеулы в более благословенную точку за номером восемь. Короткостриженная, высокая, хмурая, скорее крепкая, чем худая, безрукая майка из серого эластеза с надписью “Мег Райан forever” скрывает паутину шрамов, мышечных спазм, венозных узлов и татуированной кожи, почти отсутствие груди – оправданное в бою и гормонально поправимое ( шестьсот кредов за курс в “Пластиковой
Леди” ), бесформенные штаны и армейские ботинки – такой она предстанет тебе, в дополнение к стволу ручной сборки, если ты посмеешь взглянуть в ее сторону.
       Она подсела к стойке и потянула “Ледышку” через витую соломинку. Горло обожгло тысячью крошечных игл, потом напиток провалился вниз и взорвался в желудке, заставив кровь пузыриться в венах. Абро подошел к ней и ухмыльнулся.”Сегодня”, - сказал он и Гроза облегченно вздохнула. Эта обитель скорби и разврата, этот город-паук, высасывающий жизнь из попавших в его сети, похожий до оттенков на сотню своих близнецов в разных концах света – за две недели она успела возненавидеть Жемчужину – анемичную принцессу пред алтарем дьявола. За окнами запели сирены – полицейские убрались прочь, к жизни в которой по их мнению имелся какой-то смысл. Смысл, в существование которого Гроза не верила половину из прожитых ею лет.
       Сны, сгустки боли, без начала и конца, куски разбитого зеркала хрустят под двухдюймовыми каблуками шлюхи...
       Огромный город в руинах, зарево заходящего солнца и пожаров на оплавленных камнях, ожившие страницы Апокалипсиса. Вереница людей с потухшими глазами, вооруженные фигуры вокруг. Женщина с ребенком на руках, половина кожи сожжена выстрелом плазмотрона, комбинезон порван и заляпан кровью. Она вцепилась в дитя, как в нить Ариадны. Ее бьют по лицу и человек в камуфляже забирает ребенка. Мать падает в грязь, изломанные дорожки слез на ее щеках – последнее, что остается в памяти кричащей девочки с серыми глазами. Годы безжалостно сотрут эти воспоминания, но сны... Эти сны будут преследовать ее, заставляя снова и снова кричать в темноте.
       Черно-белые годы детства... Она помнит приют– номер вместо имени, режим- порядок, граничащий с жестокостью, холодная паутина подавляемого бешенства и слезы перед рассветом, когда надзиратели спят, как мертвые.
       Она помнит седого мужчину с грустными глазами, который забрал ее оттуда. Брат матери, он не знал другого занятия, кроме войны и мог предложить ей только несладкую жизнь наемника, но зато свободу и ласку, которых она не знала слишком давно. Дядя погиб в одной из бесконечных войн корпораций, не оставив ей ничего, кроме имени и шрамов нелегкой науки выживать. Желающих проливать свою кровь во имя чужих интересов всегда не хватало, заурядные конфликты регулярно перерастали в заурядные войны, так что недостатка работы она не испытывала. Жизнь ухмылялась ей исподлобья.
       Первый бой, ожившие кошмары. Вой заходящих на атаку штурмовых вертолетов – уродливых гончих ада. Небо лопается по швам, черную ткань пронзают золотые молнии и раскаленное желе всеми цветами пурпура вываливается на вросшую в землю пехоту, горят заживо люди. Боль, спазмы желудка, колючий страх, от которого не спасают спецпрепараты. Смерть считает добычу, заглядывая в глаза и нашептывая мерзости.
       Мы умираем вновь и вновь, с каждым погибшим товарищем – это входит у нас в привычку. Мы живем каждый день, как последний и из путей ведущих к цели выбираем тот, что ближе к смерти. Мы не оставляем следов за собой. Когда на багровых крыльях заката родится последняя луна мы встретим ее с оружием. Ибо это наша работа.
       Команда состояла из четырех человек, существовавших вместе достаточно долго, чтобы теперь представлять собой отлаженный механизм отсроченной смерти – ни убавить, ни прибавить. Покойник отвечал за связь и компы, Ваниль за транспорт, Абро был оружейником и в силу своего возраста учил уму-разуму остальных. За Грозой единогласно оставили тактику и планирование, потому что самые безумные идеи как правило находили пристанище именно в ее голове. Впрочем разделение обязанностей было весьма условным. Каждый из них был в прошлом солдатом – знать понемногу обо всем значило иметь лишний шанс выжить в бойне, которую оптимисты называют жизнью.
       Контракт они выловили как и раньше, в сети. Выкрасть человека с охраняемого объекта – стандартные условия, премиальные, обычное дело с применением стрелкового оружия.
       За месяц до текущих событий, свободный полис Копье.С представителем заказчика Гроза встречалась на чужой территории и хотя она жила здесь уже несколько лет, в клубе «Шизоэмболия» была впервые. Пасть клыкастого черепа приглашающе разверзлась. Обтянутый стальной сеткой коридор пуповиной связывал вход и огромный зал, набитый психами под завязку. Охранник приставил ей аптекарский пистолет к шее , впрыснув легкий наркотик за счет заведения. Физическая музыка билась в ее венах, взбалтывая лейкоциты до состояния розовой пены, породившей Афродиту – шестьдесят килограмм костей и эрогенных зон. Обитатели этого инопланетного крысятника, пребывавшие в только им известных мирах, расходились радужными нефтяными волнами в стороны, пропуская Грозу вглубь, в мерцающую красно-зелено-синюю тьму. Пожиратели падали. Сквозь глянцевые, зеркальные, скользкие тела людей-тюленей... Акулы кружатся в ленивом танце вокруг беззащитной... Капля крови заставляет их преодолевать сотни километров страха... Если она не будет двигаться perpetum она утонет, она тяжелее тяжелой воды... Там ты узнаешь, почему они всегда боятся темноты...
       Скрытый звукоизолирующим полем зал, пещера в пещере, оглушил ее интимной тишиной опиумной курильни. Потом возникла музыка, на границе восприятия – расслабляющая, желеобразная и запредельная. Началось представление стриптизерши. Красотка – из тех, что проходят мимо не оглядываясь – обвилась вокруг пульсирующего светом столба, раздвигая горизонты сознания публике, отмокавшей под тяжелые препараты.
       Нужный ей мужчина в нервном свете неона напоминал плохую фотографию –
неясную и размытую – такими переполнены альбомы идиотов, служащих топливом жерновам истории. Он кивнул, приглашая за столик. Обычно обмен происходил через сеть посредством вживленных Si-чипов – повсеместного способа общения с миром вещей и людей. Однако на этот раз клиент предпочел полную изоляцию от инфосферы. Разговор ни о чем закончился передачей кристалла с деталями операции. Все призрачное растворилось в дыму. Две прицельные бомбардировки из космоса превратили местечко в рай для счетчиков Гейгера... Ветры времени трепали ее волосы, дикие собаки грызли ее пальцы, стервятники выклевали ей глаза, пепел укрыл ее тело... Ее забыли во тьме... забыли...
       Где тот, кто вырвал мне сердце кровавой рукой и ушел в непрерывность пространства-времени ? – снова спросила она у вселенной. Вселенная, как обычно, отмалчивалась.
       Две недели они сходили с ума в катакомбах Жемчужины – одном из тех северных городов, в которых живые завидуют мертвым вне зависимости от времени года. «Сегодня» – значит Абро получил весточку от Ванили, обеспечивавшей отход и заметание следов. Она завербовалась в патрульные и входила в доверие, используя поддельные генкоды. Покойник вскрыл защиту психиатрической клиники, которую им предстояло навестить, за два дня. Теперь он накачивался транквилизаторами до полубезумного состояния и бродил по сетевой паутине, стянув глаза в одну точку. Абро проводил время в «Ш.Ш.» присматриваясь к тому, как управлял этим богоугодным заведением давний его приятель Грувер. Этот контракт должен был стать последним в его карьере наемника, Абро собирался осесть в одном из свободных городов и завести свое дело. В последнее время он склонялся к мысли о баре -–месте, где всегда толкаются люди, знающие толк в выпивке, а следовательно в истине. Абро был философом.
       Грозу предоставили самой себе – умирать невостребованной порцией кокаина на соленых улицах приморского города под именем Талия Ши. Испытай притяжение зеленой-зеленой движущейся воды без дна... Море – квинтэссенция смерти – гипнотизировало ее. Она могла часами стоять на парапете мраморной набережной, глядя на неутомимую страсть с которой пенистые волны – непослушные дочери скандинавской богини Ран – вгрызались в камень. Как швартуется к причальной стенке корабль из ногтей мертвецов... Когда луна являла свою обнаженность миру видения танцевали на поверхности воды в призрачном свете. Никакой мистики, свечение моря – это гниение миллиардов микроскопических трупиков, это красота с привкусом бальзамирующего раствора, биологически изученная и заверенная, но она предпочитала не мыслить рационально. Было в этом что-то экзистенциальное, как приоткрыть завесу между измерениями и прильнуть одним глазом...
       Через вдох-выдох они были готовы и вооружены. Угнанный фургон с закороченной системой слежения, взревев водородной турбиной помчал их в престижные районы города, где дома не толпились, пожирая друг друга, а прорастали индустриальными мега-стеблями сквозь резную листву генетически измененных деревьев. Черный куб клиники «Райский Сад» не украшали добропожаловательные таблички. Они были незваными гостями в царстве вводимого в вену душевного покоя, медсестер с невыясненным прошлым и электрошока - они знали это и были внезапны.
       В погоне за ускользающим идеалом выл перламутровый ветер с запахом обещанной на вечер публичной казни, декорированный цветными пятнами, как этнический выродок, как радуга в зыбких парах ЛСД-25. Покойник вошел в систему охраны и датчики совершили массовое самоубийство. Их инфракрасные души попали в датчиковый рай, где происходящее вокруг несущественная субстанция. В системе доступа отныне были данные о трех новых личностях, с высшим приоритетом и схемой самоликвидации через полчаса. Больше им и не требовалось. Видеокамеры забивали свои цифровые мозги видами пустых коридоров. Все должно было пойти по плану и естественно все пошло наперекосяк. Вселенная живет по законам Мерфи.
       Бедняга, устроивший им встречу со стрельбой на втором этаже вниз, прожил достаточно долго, чтобы сыграть общую тревогу. Дальше они продвигались сквозь пули и неизбежные жертвы. Тот, кто станет зверем, избавится от боли быть человеком. Высечено на руинах классической психологии.