Глава 4. Надежда сушит кишки на ветру

       Soundtrax : XVII Vie “ Llewella “
       L’ahka Muza “ Uplnost “


       Глава 4. Надежда сушит кишки на ветру

       Гроза ждала неприятностей, провожая взглядом бегущие внизу мириады
огней – электрических светлячков, облепивших труп города. Ветер разбивался вдребезги о лобовое стекло. Ее профиль рассек наискось диск заходящего солнца словно скальпель хирурга. И растеклась кровь по скатерти небес. И кричали падшие ангелы, ломая крылья о землю. Совершая поцелуй с поверхностью тяжелого воздуха, думают ли они об искусстве становиться украшением, боди-артом, застывшим в покрывале немигающих звезд? Весь трагизм ситуации в том, что они не могут умирать красиво. Вопя, сверкая и испражняясь в процессе обезглавливания не познаешь бессмертия... Так-то, Кристина... Нет героя без героина.
       Хлопок вырвал ее из цепких объятий мизантропии. Ваниль умерла первой, как только перевела вертолет на автопилот. Ввинтив ей свинец между розовых глаз Покойник двумя выстрелами прикончил Абро. Его, словно тряпичную куклу, швырнуло в открытый люк и черное безмолвие скрыло дальнейшее кружение тела.
       Зрачок в зрачок, Гроза смотрела в пасть ствола, сердцебиения их слились, колеблясь в унисон со вселенной. Время обрело плоть, оно струилось сквозь Грозу и Покойника фиолетовыми сполохами, музыка сфер – диапазон восемь октав – от «боинга» на взлете до ультразвука. Она видит задумчивую пулю, которая лениво закручиваясь по спирали летит к своей теплокровной цели. Скорость движений – это годы опыта, помноженные на возможности вживленного боевого модуля. Падая, она выбрасывает шило, имплантированное в лучезапястную кость. Покойник улыбается с того света. Последним, что он увидел в своей сумбурной жизни, был бесконечный коридор боли, керамика вошла в его горло, снизу вверх, барракудой вгрызаясь в мозг. Теплый след ушедшей в небытие пули щекотнул ей щеку. Инстинкты спасли Грозу, секундой позже она стояла, потрясенная, над телами самых близких людей, с которыми делила горе и радость через сто лет одиночества.
       « Помнишь намеки, когда мы растворили окна – ворвался лунный воздух, подобный смерти...»
- Почему, Покойник? Почему ты приколот лезвием к пыточному столику дьявола?
- Дело в деньгах, дурочка. Я хотел украсить свои оставшиеся дни кокаином и шлюхами, под солнцем, которое не заходит. За этого Койла платят хорошую цену...
- Разве стоят деньги друзей?
- В этом мире нет друзей, дурочка. Есть те, кому что-то нужно от тебя и те, от кого что-то нужно тебе. И те и другие придут плюнуть на твою могилу двадцать два раза...
- Ты циник
- Я реалист. К тому же мне теперь все равно.
- Мертвее не бывает. Только кто расплатится за Ваниль и Абро?
- Кровь за кровь? Философия сильных девочек. Догадайся... ты же светишься в темноте.
       Ее слезы высохли много лет назад. Нет смысла оглядываться через плечо, это билет в один конец. Она закрыла им глаза и стала выбирать место для посадки. Койл был подозрительно индиферентен к произошедшему, но причину этого Гроза решила выяснить позже. Слишком много поворотных событий спрессовалось в последнюю единицу времени, слишком много.
       Они приземлились за границами Жемчужины, на нейтральных землях, условно не контролируемых корпорациями. Важнее всего сейчас было переместиться как можно дальше от вертушки. Наверняка ее местонахождение уже засекли компы города. Значит у них на хвосте скоро появится пара псов с оскаленными пастями. Однако, несмотря на спешку, она не собиралась скормить тела друзей рециркуляторам, термитные гранаты справятся с делом, превратив железо в трехтонный погребальный костер. Они быстро собрали все необходимое снаряжение и двинулись в путь, оставив прах праху. Зарево плясало в небе и на их спинах... «По ту сторону севера, льда, смерти – наша жизнь, наше счастье»
       Две мили бегом, в кустах орешника и черемухи, густо устлавших некогда радиоактивную пустыню, их ожидал видавший виды внедорожник «ландскнехт» в маскировочном режиме. По проселку они вырулили на междугороднюю трассу, приняли божеский вид и влились неизвестным в формулу, в ревущий поток машин - многоколесную змею на глянцевом мокром асфальте. Набитые звездами лужи дорог ласкали шрамы очумелой земли...
       Гроза кликнула сеть на локальное видео Жемчужины. На этом узле параноидальная ведущая с манерами Франкенштейна испытывала терпение какого-то детектива на фоне дымящихся останков того, что некогда можно было назвать патрульным вертолетом. Выгнутые огнем лопасти, словно воздетые в мольбе руки, беззвучный вопль рта – кабины, застывшая боль изуродованного металла. Вокруг пожарные, парамедики и вездесущие копы. «Неизвестные... без комментариев... количество погибших устанавливается...» – стандартные увиливания от микрофонного когтя, тычащегося тебе в лицо. Жесткие грани скул, недельная щетина, красные от недосыпания глаза температуры абсолютного нуля прошмыгнули по сетчатке, будто и не было. Догадки зеленоволосой барби о нападении на психиатрическую клинику Грозу не интересовали. По мере удаления от полиса сигнал слабел, скоро сквозь помехи нельзя было различить ничего кроме немых теней-негативов. Барахлили чипы связи, выпрашивая перепрошивку. Модерновые капиллярные потомки дремучего стандарта Bluetooth, пронзающие весь мир своими СВЧ-диалогами.
       Она доверила машину недоразвитому бортовому компу, горячий ветер отбрасывал ее волосы в прошлое, шепча тысячью голосов стихи мертвых поэтов.
       Так тихими шагами жизнь ползет
       К последней недописанной странице
       Оказывается, что все «вчера»
       Нам сзади освещали путь к могиле
       Не понравились ей глаза этого сыщика, слишком холодные, слишком собачьи, готовые вцепиться в глотку. Она положила эту информацию на дальнюю полку мозга с надписью «опасно для жизни» и занялась текущими проблемами. Койл, похоже, наслаждался настоящим, провожая взглядом унылые пейзажи ничейной земли.
- Так выглядит ад, - сказал он внезапно. – Бескрайние равнины чахлой травы и искривленных деревьев под небом цвета засохшей крови. Черный ветер разносит стоны и лязг цепей по своду мироздания.
- Ты был там? – сарказм ничего не значил, в конце концов теперь она выбрала цель и ей было наплевать на психов, вертящихся под ногами.
- Я сейчас там, - Койл закрыл глаза и откинулся на подголовник. – Вместе с тобой. Мы стремимся к его центру, источнику боли и страданий со скоростью сто миль в час.
- Знаешь, я бы уволила твоего лечащего врача за профнепригодность
- Электрошок не лучшее средство от депрессивного психоза. К тому же человеческий разум все еще потемки для науки, если ты не знала
- Когда ты молчишь, то кажешься почти нормальным, - ее язык режет больнее, чем динамика цен на натуральный кокаин
- Ты расточаешь комплименты, как прокаженный заразу, - я отстреливаюсь из всех калибров. – Помню в Альбукерке, когда магнолии захлебывались патокой своего дыхания ароматов... Впрочем, это так же весело, как ловить багром утопленника. Что значит быть нормальным? Это быть как ты? Или как Шикльгрубер? Или как любой из толпы? Знаешь ли, в стаде нет ничего хорошего. У каждого свое представление о норме. Для кого-то нормально наделать котлет из своей подружки, а для кого-то сдавать напрокат влагалище. Что значит быть нормальным? Однако к чему вопросы, милая? Возможно ли, что ты ко мне неравнодушна?
- Не возможно, придурок, - она ощетинилась броней и когтями, словно семь златооких фей. –Свои грязные мысли оставь для шлюх.
- Любовь – такая штука. Вонзается в сердце в мгновение ока, - выдохнула тьма. Вспорхнули загадки над бегучими водами ее будущего.
- Для этого есть кинжалы
Ей всегда было неуютно ( в чем она ни за что не призналась бы добровольно ) от прямо поставленных вопросов такого плана – вопросов выбора. С одной стороны мужчины – эти выродки эволюции – в своем существовании руководствуются кодексом самца, им нужны все женщины, им не знакомо понятие «верность», они всегда лгут. Женщина совсем другое дело. Гроза с некоторым скепсисом, но разделяла убежденность активисток многочисленных фемкланов в большей прочности связей ( в том числе и брачных ) без участия мужчин. Хотя и не верила в скорый приход однополого, феминистического будущего. Конечно современная технология детопроизводства вполне позволяла обходиться без хромосомы Y, но двуногие атавизмы будут яростно сопротивляться, защищая свое существование во времени. Стоит ли фемутопия такой крови? С другой стороны, она уже пережила разрыв с женщиной и эта рана все еще скулила иным дождливым вечером.
- Невозможно? Говорят, есть люди, которые могут поверить в десяток невозможностей до завтрака. Что грязного в сексе?
- Ничего, как в явлении животного мира. Все дело в отношении к нему личностей с неконтролируемым слюноотделением. Слышал про любовь?
- Любовь – это алые паруса боли, - всю нравственность мы поделили поровну. Ей достались дивные луга и озера, мне – болото токсичных отходов. Так тому и быть.
На дороге в никуда они остались вдвоем, каждый в своем одиночестве. Основная часть транспорта сворачивала на восток, где сквозь дранное, монохромное покрывало ночи просвечивала Дельта – гигантское скопление неврастении и извращенной морали третьего тысячелетия после самоубийства пророка. Его не распяли, он сам вздернулся. Все к тому и шло, не верь ублюдкам в рясах, в те времена трава еще росла повсюду...
На верстовых столбах беглые гримасы его жизни, лица ангелов, искаженные беззвучными воплями. Ангелов – крылатых тварей зари... Узри, Кристина, ангела с блеском ножа в зрачке, на дне колодца его розового глаза наплывы смерти...
Наш путь лежал в космопорт, принадлежащий ЛС.
- Мне жаль твоих друзей, - мои облеченные плотью слова разорвало на брызги разницей давлений в кубометре вакуума.
- Заткнись, - сказала она всему на свете и, в частности, мне.
Ее батарейки на издохе.