Глава 5. Песни волчьей луны

       Soundtrax : Gothica “ Medusa “
       Hollenfurt “ Metamorphosis “


       Глава 5. Песни волчьей луны

       Под умелыми пальцами хозяйки теней флейта, выточенная из берцовой кости подростка исторгает жалобные скулящие звуки, нанизываемые черными каплями смерти на алую нить мелодии. Без пощады смычок мастера ударяет по струнам, царапая металлический лак воздуха. Волосы танцовщицы сверкают подобно драгоценным кристаллам прошлого. Ее движения приливными волнами – то загадки, то исступления, то грусти, то транса – передаются мне, вибрирующему в зловещем хаосе аккордов, кажущемся беспорядке рваных нот. И погребено будет тело и пролиты слезы...

       * * * * * * * * * * * * * * * *

       Вампиры утирали бархатные губы... Черные полиэтиленовые мешки грузили в труповозку, эксперты сворачивали передвижную лабораторию, собрав кровавую дань последствий, камеры новостей отправлялись на охоту за очередной сенсацией куда-то за горизонт, грани реальности поглощали свет. Крелл исподлобья смотрел на будто клонированных сотрудников, которые настойчиво предлагали ему убираться на все возможные стороны, предоставив разбираться в произошедшем службе безопасности корпорации. С ублюдками в одинаковых черных костюмах и с одинаковыми презрительными гримасами на бритых черепах лучше не спорить. Когда дело касается интересов корпов они руководствуются тактикой направленного ядерного удара. После остается только выжженная земля и пепел зазевавшихся. «Не ваше собачье дело, разгребайте дерьмо на улицах» – вот их условия. Он отошел, подавив в зародыше подступающие флюиды ярости. С мрачной решимостью барбитуратопоглотителя в него тут же вцепилась зеленоволосая репортерша, пытаясь вытрясти подробности. Крелл смотрел на ее изгибы и раздумывал, что она может вытворять в постели. Если вдобавок пройтись плеткой по шелковистой шкурке... Его предыдущие отношения с женщинами были запутанной цепью случайных событий – стихийным кошмаром. Чувства испытываемые им колебались маятником по садическому эллипсу боли, терзая его терновой лозой то платонического обожествления, то звериной похоти. Кайт – воинствующая лесбиянка с оркестром или Иста, чьи траектории надо было высекать из фиолетового мрамора или та, миниатюра, в глазах которой утонул не один воздыхатель – все они теперь смыты стылым дождем неудовлетворенности с сорокалетней поверхности воздуха его мира. Два года назад один из фанатиков Церкви Будущего Спасения подорвался в час пик в здании транспортного терминала. Ступенчатая граната серией взрывов выкосила все живое в радиусе двухсот метров. Крелл помнил милосердие богов – нетронутая голова Кари в обрамлении чьих-то конечностей и внутренностей – ее совершенные черты до сих пор хранит вакуумный купол на его столе. Конечно технология была способна создать ему виртуальную подружку – суррогат реального облика, психоматрицы и электрических импульсов. Но он не хотел фальшивых нот в этой песне.
       Вот тогда то, на пике депрессивного психоза, когда до неконтролируемых поступков оставалось мгновение, появилась крошка Молли и стала компромиссом между полюсами, внесла в его жизнь спокойствие и мысли о будущем. Они спрятались в объятиях друг друга, на утлой лодке в оке тайфуна. Палачи-боги смотрели на них из тьмы неизбежными глазами утраты. Сколько отведено нам на счастье под неумолимой звездой? Кости волочит злобный ветер по ржавому песку зависти. Следы запутанной лесенкой... Нет ответов...
       Ее гибель была предначертана на абсолютных камнях будущего. Помнишь? Ты впрыскиваешь растворимого дракона, децентрализуя свои координаты, превращаешься в вопящее расфокусированное ничто в пасти оранжевой вселенной и наивно полагаешь, что точечное блаженство будет длиться вечно. Онемение близится аккордами, оно грядет за туманом... Но тут появляется предзакатный ветер-галлюцинатор и запускает свирепые когти-ножи тебе в селезенку, выдувая через соломинки нервов алые пузыри боли.
       Хрупка ткань бастионов времени. Как от удара полированного камня разбегаются радиальные волны, тревожа сущее, рвутся нити – без всплеска, без сожаления... Ножом в диафрагму и ищи потом ответы в путеводителе

       * * * * * * * * * * * * * * * *

       Два сердцебиения богини или миллион стальных лет или двадцатое апреля... Ей хватило двенадцати миллисекунд, чтобы осознать происходящее, угрозу, таящуюся в тенях и прыгнуть в лобовое, татуированное паутиной трещин стекло. Жаркое дыхание смерти с привкусом целлулоида, топлива и другой химии ревело ей вслед, царапая спину осколками. Она выпустила когти, перекатилась по скользкой, золотисто-багровой в свете пламени траве и нырнула в заросли, оставив россыпь сверкающих брызг, невидимое прошлое и тот вариант будущего, в котором она сгорела заживо с простреленной головой. Кто бы ни был главным могильщиком этого уголка вселенной, он не достаточно истово желал ее плоти. Остроносая пуля, встретив непреодолимую углепластиковую преграду, не нанесла ей видимого ущерба, но эти черепные накладки не смогли полностью погасить энергию удара. Поэтому она была выброшена на какое-то время из истории в черный коридор нечитаемым образом. Поэтому ее модифицированный мозг, запинаясь на поворотах, не мог сейчас восстановить цельную и ясную картину прошедшего. Часть схемотехники дерева воспоминаний была стерта, утеряна. Безвозвратно ли?.. Ухмылки и зубовный скрежет сучки-судьбы.
       Она бежала, улавливая рецепторами малейшие оттенки запахов, недоступные обычным смертным. Лес настороженно взирал тысячью глаз на чужую с тысячью лиц. Она не помнила всех своих жизней, но последние дни ее называли Ванилью-Молли - двуликой в одних координатах. Реверс... в Призме она ликвидировала на заказ торговца дурью за две сотни кредов, удар в ухо заколкой, он не успел даже расстегнуть штаны, самец... провал в памяти... Жемчужина, патрульные вертолеты, возмездие с небес... провал... Крелл, законченный психопат, вуаль сожаления... тьма... прыжок и ад вдогонку... реверс.
       Создавшие ее люди давно были скормлены червям, как и их страна, гордившаяся своей технологией до такой степени, что была сметена ею с лица земли в мгновение ока. Раны последней мировой до сих пор излучали частицы распада... Продукт милитаристических игр с клонированием, генами и кибернетикой – она была в какой-то степени ответом на бесконечную жажду человечеством вечности. Ответом на вопрос – как дожить до последнего рассвета?

       * * * * * * * * * * * * * * * *

       Иногда мы сходим с ума – это у нас в крови...
       Прозрачное прикоснулось к лицу, как королева эльфов, зеленое платье, дымчатая вспышка в сверкающих снежинках, медовые волосы, слепота после, горький шоколадный поцелуй занозой скулит на донышке сердца...
       Мужество это цена, которую жизнь требует за предоставленное спокойствие, не так ли, император всего? Ты ожидаешь домика с пряничными стенами и леденцовой крышей, а получаешь серпом в кадык и судорожное покашливание соболезнующих. Агония смотрит на тебя сквозь, так печально, так унизительно, сжимаешь в ладонях траву – корни в земле, мокрую от росы, ее глаза в пылающем небе... Это не выскажешь словами, это боль, неотступная и бездонная, ее не заглушат опиаты, она все еще там, в темном углу, зыркает красным, морозит внутренности. Вот и развилка, налево крематорий, направо шизофрения на завтрак, ночной клуб «Вампирия», стакан чужой крови на подносе, я умер, она умерла...
       Закрой глаза вслед за ней, колыбельную споют тебе волны. Самоубийство – это право сильных выбирать судьбу. Мысли о нем помогают переживать самые тяжелые ночи.

       * * * * * * * * * * * * * * * *

       Крелл вернулся домой, в могилу льда, к изученному вдоль и поперек воздушному пространству. Хаотические молекулы ее дыхания еще дрейфовали там, подобно рифовым рыбкам, палитрой соперничая с Ренуаром. Память – с мучениями причиняемыми ею не сравнятся пытки на станках инквизиции. Терзания плоти лишь отдаленное эхо терзаний духа. Он не искал ни истины, ни справедливости. Лишь забвения.
       Ее сканер физического и эмоционального сопереживания – электронная игрушка маньяков и влюбленных ( что в сущности одно и тоже) – они обменялись такими, как много жизней назад обменялись бы кольцами – молчал. Это могло означать только одно. Других вариантов не было. Несколько часов назад он испытал всепоглощающую вспышку боли, словно забились в припадке миллионы его нейронов. Он понял, что она умерла.
       Теперь он уже почти смирился с этим, приняв удар, как неизбежное – он был с фатализмом на короткой ноге не первый век. Дорог в никуда была масса. Дно бутылки поблескивало зрачком печального демона, в призрачном туннеле лунного света кружились пылинки – невесты Хаоса, любая адская смесь подойдет для закупорки вен, перейти в жидкое состояние, впитаться в пол, отделиться от бремени тела и наблюдать со стороны за собственным локальным издыханием. Наконец, есть виртуальная проститутка, которой можно выпустить кишки в отместку за смерть любимой. И еще раз, когда смоешь кажущуюся кровь.
       С ним связались. Компы обнаружили вторую критическую точку в паутине событий. Его группа передавала обзор места происшествия, подгоняемая манекенами СБ.
       И снова им достался оплавленный скелет – изуродованные огнем ребра покорителя небес – и пепел. Температура была такова, что достаточно крупных фрагментов, пригодных для сканирования генкода практически не осталось. Спецы развели руками. Крелл выругался сквозь зубы. Задача идентификации останков становилась неразрешимой. А следовательно количество вариантов соотношения преступников-жертв могло бы погрузить в депрессию любого, знакомого с комбинаторикой. На черные ящики машин уже наложила лапы спецслужба, можно выбросить это дело из головы, если бы не...
       Видимо важную птицу держали в той камере. Журналистам скормили тонну заведомо ложной инфы, копов пнули по копчику, изъяв все материалы и заблокировав индивидуальные чипы на утечку. Секретность высшей категории – с таким беспокойством за пациента психушки Крелл сталкивался впервые. Лучшего способа вляпаться в летальный исход не придумаешь. Он бы и не вспомнил больше об этом гиблом для карьеры случае в других обстоятельствах. Если бы не Молли и две недели сенсуального серфинга. Может это и есть любовь?
       Он начал с проверки всех въехавших в Жемчужину за последний месяц. Под прозрачным потолком, оставшись с глазу на глаз с краем вселенной. Далекая сверкающая искра прочертила по небосводу кривую царапину – очередной челнок стартовал из порта Дельты, разрывая плоскостями корпуса переплетение всевозможных полей. Межконтинентальный, у тех, что выбираются из атмосферы траектория круче. Каждый взлет челнока – это риск, фуэте вплотную вдоль границ разума. Говорят Морские хотят резко ограничить внутренние полеты, как уже случилось с космическими стартами. Тогда ультиматум приняли, как неизбежное зло. Все бремя переговоров с недовольными у Морских возложено на ракетные комплексы. Лунный синдикат ворчал, что один полет в три месяца способен лишь продлить агонию, а не способствовать нормальной работе рудников и базы на юродивом спутнике, который таращится на нас с неба. Возможно их придется бросить, как ранее Марс – глупая угроза. Все знают, что лакомый кусок, который ЛС получает от монополии владения воротами в космос еле входит в глотку. Когда-нибудь они подавятся им.
       Возможно его головная боль сейчас на этом чартере. Понтонный порт Жемчужины был под наблюдением в первую очередь, единственный шанс улизнуть с гарантией у ночных гостей оставался в Дельте. Учитывая постоянную грызню Триады (фактических хозяев Жемчужины) и Лунников (контролирующих космопорты свободных городов) надо признать шанс был велик. Почти наверняка эта акция – дело рук какой-нибудь корпорации, решившей заработать на секретах Триады. Промышленный шпионаж, мелкие взаимные гадости и вооруженные конфликты были обычной практикой в общении синдикатов. Лживые улыбки и отравленные кинжалы за спинами – такими представлялись Креллу заседания Совета корпов, хотя он и никогда не присутствовал там. Грязь на их подошвах – это наше пожизненное право, не так ли?