Глава 7. Пути хаоса

       Soundtrax : Algiz “ La chaise (sur l’eau)
       

       Глава 7. Пути хаоса

       
Гроза расслабилась только когда они прошли въездную регистрацию в шестой сектор северной территории – Талия Ши, менеджер по продажам, генкод такой-то и ее приятель в отключке ( он перебрал «адской пыли» на борту, офицер, вот его карточка). Понеслась душа в рай. Надеюсь, мы не слишком наследили в чужом краю. Когда это было... Потом? Душат воспоминания о будущем...
Остекленели сумерки. Мы остановились в мотеле с несущественным названием и неоновой вывеской вековой давности. Пунцовощекая растрепанная толстуха, пропитанная запахом дешевого виски от парика до тапочек выдала чип-ключ от того, что здесь именовалось номером. Годы бродячей жизни приучают нас к каменным снам. Коробка утрамбованного воздуха с выдвижной кроватью и водой без ограничений (что не обычно для затерянных в нейтралке поселков), серые полотенца знавшие лучшие времена, простыни, на которых спектрограф выявил бы отпечатки сотни потных спин, сетевой монитор, настроенный на все порно-каналы и тот уровень ненавязчивого сервиса, от которого постояльцы с неустойчивой психикой забираются на самую высокую башню в городе и расстреливают беззащитных прохожих очередями. Настоящие пыльные куски акрила в рамах, в отличии от привычных мегапиксельных камер слежения и стен-экранов. В углу пурпурным маркером разговаривает пучеглазая вечность «Я соскучилась. Забери меня». Вид из окна, как плевок в душу и встречные наркоманы в желтом тумане сродни призракам приближающегося нервного срыва. Приговоренные к пожизненному северу...
Мое изображение рвали на части новости, обещая вознаграждение за любую инфу. Рейтинг чуть ниже чем у Потрошителя. Было о чем задуматься. Я поймал ее хмурый взгляд, нащупывающий мою болевую точку. Приключение плавно перетекало из стадии забавного в калечащее. Спокойствие сделало оверкиль и почило, белым брюхом повернувшись к местному богу. К черту, пусть все плохое случится завтра. Пачка с активным фильтром на прикроватной тумбочке.
- Закуришь? – пробую подержать за хвост удачу
- Сигареты убивают, - захлопнулись ворота замка
- Как и женщины, как и женщины...
Принадлежишь ли ты к тем немногим счастливцам, желания которых осуществились при жизни?
Пальцы скользнули по обледенелому краю, сдирая кожу и кровоточа подобно непрошеному гостю, встреченному выстрелом 12-го калибра в упор, я полетел вниз, на оскаленные зазубрины камней. Она хохотала, запрокинув голову, отдавшись на растерзание звездам, с ее губ слетали клочья розовой пены бешенства, тут же сглатываемые сторожевым псом с пурпурными глазами, она уменьшалась до безымянной точки со скоростью крика. Помню бороздки на скулах, когда она улыбалась, подобные параллелям шрамов. Лицо - пересеченная местность, два каравана в неделю, а после только ветер...
Не дожив до удара я вынырнул на поверхность своего сна, чудовищные рыбы ужаса схлопнули ряды челюстей, не отведав моей плоти и взвыв пузырями отработанной азотной смеси в скорби и голоде своем.

       * * * * * * * * * * * * * * * *

И луна сделалась как кровь... Город облизнулся и проглотил ее – плод инженерного гения и вечной игры на выживание. Многомерность ощущений захватывает аорту мертвой хваткой, перегрузки превышают допустимые пределы, гигабайты электронной шелухи отстреливаются сгоревшими ступенями и твердотопливными ускорителями.
Ваниль шла сквозь безвременные картины жизни – уличных проституток, наркоманов – хозяев витающих образов, торговцев всем, что приходит в голову, контрабандистов, копов, туристов, психопатов, фанатиков, искателей быстрой смерти или вечного страдания и прочего уличного сброда, смысл существования которого по большей части сводился к единственной цели – добраться до своей спальной ячейки живым и по возможности невредимым. Узкие кривые улочки, с минимумом света и примет, ноги скользят на мокрых от помоев булыжниках, даже крысы брезгливо морщатся случайно забредая в такие места в поисках поживы. Бог вытатуировал здесь «проклято» на каждом клочке недвижимости. Но кто может запретить нам родиться и умереть здесь также, как и в ультрафиолетовом раю Верхнего города. Любовь и смерть в одних одеждах во дворце и в канализации и одинаково метят своими дарами нищих и бездарей и голубую кровь. Это справедливо. Но знали бы вы, как иногда это больно...
Он приближался, в черных одеждах ангела, в густом сиропе воздуха полы его плаща вздувались и опадали, словно паруса траурной бабочки. Скрежет часового механизма, цепи ползут вверх. С первым ударом колокола в его руке, театрально крутанувшись, возникает зловещего вида оружие, розы сыплются на пол, красное мешается с грязью. Два выстрела отбрасывают мишень, изуродованное тело испытывает гравитацию, коснувшись земли уже бездыханным. Слившись с камнем...
Толпа отхлынула, как морская пена, обнажив сущность, оставив их один на один – палача и жертву. Он наклонился и закрыл мертвому глаза, оставив на теле золотистую карточку. Они встретились взглядами, будто были одни на забитой людьми улице. Жизнь потекла мимо в прежнем эпилептическом ритме.
Испытывал ли я когда-нибудь угрызения совести? Память моя хранит на этот счет молчание.
Это было так давно, что Ваниль затруднилась бы сказать, как ее звали тогда на перекрестках времени. Профессия исполнителя – судьи, палача и ловца душ одновременно – покоилась ныне среди других легенд старого мира, на дне сундука исчезнувших понятий, обычаев, устройств и нравов, среди старого хлама, заставлявшего идти часы истории много лет раньше. Сейчас смертный приговор означал перепрограммирование, принудительный контракт или лабораторное использование ценного биоматериала – приговоренного. Какого-нибудь ревнителя личностных прав и свобод вероятно ужаснули бы варианты такой циничной замены, но мало кто из этих слюнтяев дожил до настоящего. Новый мир не прощал слабости. К тому же милосердие большинству его обитателей было просто не по карману.
Ее первая любовь исчезла, как дым костра, оставив только шрамы в области сердца... Видит ли она зеленые сны?
...слезы жгут, как расплавленный ветер, шприц пульсирует, нюхает вену, кусает, желтые цветы на сером полу полыхают в закате, ты, дорогая, безукоризненный труп, небо давит тяжестью, врастаешь в воздух прозрачной морозной плесенью, урчит реанимационная машина, перемалывая физраствор в ритмы сердца, «жизнь – это предательство», мысли в сливном отверстии раковины, грязный героин жжется, спать, как когда-то... Так кончается лестница в небо – впрыск антитоксина наутро, промывание желудка, блокада и трубка в горле, если повезет. И ты еще заплатишь за это... кровью...
Город был тот же... вот только она теперь была другой. Придавив хвост демону сожаления она пошла дальше, не оглядываясь. Прошлое хмурилось ей вслед по ту сторону неба.
Ее пальцы удлинялись, извивались льдисто-голубыми змеями жидкого металла, царапая когтями трехмерность. Желтые глаза с клиновидными зрачками впитали поиски смысла, старческий пульс вселенной, частности и пустоты. Где-то, за полосой прибоя, из добра и зла и пурпура рождалось солнце. Но здесь, вне времени, в трехмерности синих теней она искажалась в свете давно умерших звезд в полном одиночестве.

       * * * * * * * * * * * * * * * *

По ту сторону неба. Пронизывающий ветер закружил спиралью вдоль улицы мусор, опавшие листья, маячки надежд и разочарований. Был третий день, когда давали автоматические обещания, которые никогда не будут выполнены и непроизвольные извинения за обиды, которые еще будут нанесены. Искристые отрезвляющие снежинки горстью битого стекла оцарапали ей лицо, рев мечущегося воздуха нарастал рывками, срывая крыши домов, запоздалые раскаяния и звезды с небес.
- Тали, - ультрамариновый шепот в лиловых сумерках, неуловимый сквозь вой стихии. Голос знакомый, как тропа к невидимой вене. Можно закрыть глаза и взять азимут.
- Покойник? – до сих пор ли ее мучила его кровь на ладонях или это не позывы совести, а штормовое предупреждение о нервном кризе. Пес говорил, что совесть всего лишь страх перед наказанием. Было ли это аксиомой – он не давал ответа.
- Тали... помоги... – шепот пришел опять, став хрипом, причиняя беспокойство, настойчивый, словно кровососущая тварь. Если дрессировать свою совесть, то и кусая она будет целовать нас.
       Образ Покойника, с низким разрешением реальности, как у дешевого софта, возник перед ней, сквозь нее и везде. Он тек, как мясо с костей провисевшего месяц на веревке и не мог зафиксироваться. Он вопил что-то беззвучно, харкая кровью, словно его рвали на части крюками все демоны ада, но что...
Гроза проснулась, захлебываясь криком, в темноте и холодном поту. Ее чипы перезагрузились, связав воедино мозг и абсолютную реальность будущего утра.
И вострубил первый ангел... И пошел кровавый дождь...