Две жизни. глава 6

Глава 6. Разногласия.

Гродно летом еще краше, чем весной. Ничего, что сады не цветут так пышно, как это было весной, зато вовсю распустились цветы в палисадниках, зато на яблоневых ветках уже набрякли маленькие зеленые шарики с особенным вкусом. Жаль, что бабушка сердится и не разрешает их рвать! Они даже привлекательнее сочной клубники, которая размерами побольше этих яблочек, но зато которая только слаще, а всей гаммы возможностей в себе не содержит. Лялька любила в малюсеньких яблочках их перспективу, то есть способность порождать мечту: вот сейчас ты кладешь в рот еще вяжущий, совсем незрелый плодик, а завтра он уже подрос и приобрел специфическую кислинку. А через неделю попадается на солнце и настоящий, почти сформировавшийся плод, которому осталось дозреть совсем немного. И название у него чудное – Золотой Налив. Столько вокруг этого яблочка мыслей кружило: и о море-океане, и о царевиче смелом, который ногой вышибает любые запоры и выходит из темницы и маму свою на свет выводит! Потому что сначала маленькое и незаметное, потом – золотое, наливное. А клубника что? Сегодня зеленая – назавтра, глядь: уже бабушка из нее варенье варит. Но бабушка считала, что яблокам надо дать вызреть, и, чтобы Лялька не хватала от нечего делать с деревьев «немытую дизентерию», ей разрешили выходить со своего двора «к подружкам».
Для Ляльки мама сшила новое малиновое платьице из бывшей тети Валиной блузки. Маша уже щеголяла в перешитом из платья этого же источника (тетя Валя долго не ходила в одном и том же), в прелестном пышном «солнцеклёше» цвета чайной розы.

       Лялька в новом платьице вышла во двор, держа за щекой полученную после обеда засахаренную подушечку: бабушка раздала каждому из внуков по карамельке «за хорошее поведение». Вокруг Лялькиной щеки немедленно закружила оса.
- Улетай, - попросила Лялька. Оса улетела.
Из зарослей пырея на границе Эдикиного огорода выдвинулась и стала подниматься, как башня подъемного крана, кошачья голова. Лялька узнала рыженькую мордочку свободно передвигающегося в окружающем пространстве зверя. Этот кот регулярно появлялся у покосившегося крыльца Эдикиного дома как раз перед выносом из кухни потрохов рыбы из очередного улова. Кот был ничей, но к Эдику на руки шел. Сейчас рыжая голова на все удлиняющейся шее вертелась из стороны в сторону. Глаза на мордочке были расширены так, что превратились в две черным огнем полыхающие бездны. Лялька подошла поближе: в нос изумленного кота вцепилась оса и не собиралась улетать, несмотря на то, что кот предпринимал все возможные усилия. Лялька подумала: «Почему он не сгоняет осу лапой?» От собак он умел отбиваться с одного удара. Подойдя еще ближе, она увидела: лапой кот прижимает к земле за хвост маленькую пеночку, вероятно, выпавшую из гнезда. Этих гнезд по всему саду было разбросано, как приговаривала бабушка, видимо-невидимо. Наверное, потому, что видимо было для бабушки и совсем невидимо для Ляльки. Лялька сказала, обращаясь к осе:
 - Не тронь его, он глупый.
Лялька откусила наполовину обсосанную подушечку и половинку протянула осе:
 - На. Ешь. Это правда вкусно.
 Оса оставила кота и снова закружила вокруг Ляльки. А девочка, держа на одной руке конфету, второй рукой высвободила из-под кошачьей лапы маленькую птичку. Кот отпрыгнул, зашипев для порядка, – и пропал в бурьяне. Птичка оставалась бездыханной. Глаза ее были закатаны. Лялька поискала глазами: где тут могло быть гнездо? Никаких признаков гнезда она не обнаружила. С птичкой в одной руке и с осой на кусочке конфеты – в другой, девочка пошла к дому: уж кто-кто, а бабушка все вопросы решит как полагается.
 - Что ты за гадость опять тащишь в дом? - мамин голос звучал не столько сердито, сколько устало. – Брось сейчас же, - добавила она. На голоса вышла из кухни бабушка.
 - Отпусти осу, пока не укусила, - сказала бабушка, - зачем самой искать себе неприятности? А птичку давай-ка посмотрим, - добавила она, заметив слезу, заблестевшую в глазах внучки. - Иди поиграй, я полечу твою птичку.
 - Побежали! – позвала Маша, бросая удовлетворенный взгляд в зеркало, перед которым аккуратно заплетала свои две тоненькие косички. – Во дворе поиграем.
 С улицы раздался голос Баси:
       - Ляля, ты где? Выходи! Я тебя видела!
       Лялька положила птичку на шкафчике, где у бабушки хранились лекарства, и выбежала на двор вслед за Машей.
       Оса кружила над бабушкиными розами, в заросли которых Лялька забросила сладкий кусочек полконфетки, когда мама велела бросить «гадость». «Может, не найдет никак?» - и мимоходом подумала, не помочь ли осе в поисках, но тут же вспомнила, что бабушка не одобряет топтания по грядкам, а тем более по клумбам. В эту минуту она опять услышала свое имя и оглянулась на зов. Это Бася позвала нарядных девочек к себе на террасу покачаться в кресле-качалке.
       Её мама, даже дома ходившая с накрашенными губами, принесла детям и поставила на маленький столик с гнутыми ножками вазочку с конфетами в красивых фантиках. Маша собралась было начать делить, но под удивленным взглядом Баси положила конфеты обратно. Девочки покачались в кресле по очереди и собрались уходить. Первой умчалась Маша, выхватив из вазочки горсть конфет. Лялька замешкалась, вытаскивая подол платьица, застрявший в щелке между ручкой кресла и его сиденьем. И тут на террасе появилась Аля в красном длинном узком платье, обмахиваясь веером, она уселась в кресле, лишь только с него спрыгнула Лялька, забывшая поздороваться от изумления. Изумления не только оттого, что Аля была царственно великолепна, нет, к этому Лялька давно привыкла. Она только удивлялась немножко, что такое великолепие говорит обычным девичьим голосом и даже слегка сердится временами на Баську.
Изумление Ляльки было вызвано тем, что вслед за Алей на террасе появился Аркадий. И был он не совсем тот, что прежде. Конечно, он шел с букетом цветов, конечно, он опять поправлял ремень на брюках, конечно, он улыбался и говорил, по-видимому, что-то хорошее, что очень нравилось Але. Но он не был тем гордым победителем, каким его помнила Лялька. Он был мальчиком, послушным большим мальчиком. Как Алик, только намного старше. И он первым поздоровался с Лялькой и Басей. Он подождал, пока Аля указала ему место на стуле у столика, и только тогда, когда младшие девочки уходили, позволил себе сесть. Вот это да!
  - Что? Не веришь, что это тот самый Аркадий? – Бася весело засмеялась. – Мама говорит, что нашей Але можно в цирк идти работать: из неё получится отличная укротительница зверей.
Девочки вышли на улицу. На террасе включили патефон, послышалась печальная и одновременно очень мощная мелодия. Лялька остановилась, чтобы послушать.
- А, это Рубинштейн! Аля надоела с ним – слушает, пока наизусть не выучит. Потом будет на пианино играть, пока что-то новое ей не попадется… Пойдем к Эдьке, там наверняка все собрались, – позвала Бася, дернув подружку за руку. А Лялька с замиранием сердца слушала: «…О! Если б навеки так было! …О! Если б навеки так бы-ы-ы-ло…»
У Эдика на дворе и правда собралась обычная компания, и уже бросали «штандар». При виде девочек, игру остановили. Эдик выступил вперед, засунул левую руку в карман, правой придерживая мяч под мышкой:
- Что вы тут забыли, паненки?
- Мы пришли играть, - ответила Лялька.
- Пока ты будешь играть с Баськой, здесь тебе делать нечего, -
сплюнул сквозь редкие зубы Эдик себе под ноги. Перед его ногами в пыли двора образовалась глубокая узкая ямка, как след от пули – так представлялось Ляльке.
Бася взяла Ляльку за руку – девочки пошли к воротам. Лялька оглянулась – Маша бросала «штандар». Она крикнула: «Штандар Ляля!» Лялька кинулась ловить мяч, оставив Басю. Бася округлила глаза, и губы ее поползли вниз. Но она не сказала ничего и, тряхнув бантом, пошла к себе домой. Лялька, поймав мяч, бросила его Эдику. Тот увернулся, хотя мяч шел прямо ему в руки. Лялька должна была выбивать следующего игрока. Алик мяч поймал. Игра продолжалась. Но Лялька уже не хотела участвовать. Она тихонько ушла, пока искали мяч, закатившийся в огород, и по пути домой остановилась перед террасой Баси. На террасе стояло пустое кресло, видимо, покинутое совсем недавно: оно еще колебалось, будто призывая войти и покататься. Лялька сделала шаг в сторону калитки. Над калиткой, соединявшей две стороны красивого решетчатого забора, давно-давно, еще сразу после женитьбы, отец Баси и Али установил контур склоненной головы Девы Марии, заказанный им у местного мастера по металлу. Со временем голова Богоматери отклонилась назад – поправить теперь уже было некому. Но Лялька любила смотреть на этот проволочный полупрофиль и придумывать, о чем могла бы Богоматерь ей сказать. Она, конечно, была умной: на ее голове была корона, как у Василисы Премудрой в сборнике народных сказок. Папа принес этот сборник совсем недавно, и Лялька убедилась сама, что сказки бывают еще интереснее, чем рассказы, непонятно, придуманные или не придуманные писателями.
 Залаял и затих, узнав Ляльку, веселый Басин песик. У калитки появилась Бася, помахала ей рукой, вышла на улицу.
- Что будем делать? – протянула Бася шоколадку, какую Лялька раньше не видела в вазочке. На картинке были изображены медвежата на обрушившемся стволе поверженной бурей сосны. Лялька любила эту картину: такая, только большая, висела над кроватью Светы. Картина называлась «Утро в сосновом лесу», вспомнила Лялька.
- А! Это Аркадий принес, бери всю, - угощала Бася. – Тебе надо поправляться после болезни.
       Девочки постояли в коротком молчании. Лялька не привыкла быть полновластной обладательницей такого сокровища, как целая шоколадная плитка. Что с этим богатством делать? Она вопросительно посмотрела на Баську. Та засмеялась:
- Ешь, глупенькая. Или пойдем к тебе, тетю Зойку угощать будешь. И бабушку.
Девочки двинулись через дорогу. Выехавший со двора Баси мотоциклист подождал, пока девочки пройдут. Лялька вздохнула. А Баська, коротко посмотрев вслед удаляющемуся мотоциклу, бросила небрежным тоном, очень похожим на Алин: «Не самый лучший кавалер». Мотоцикл, подпрыгивая на камнях мостовой, поспешил скрыться от критики снизу. Девочки было и забыли про него, но, войдя во двор Лялькиного дома, оглянулись на резкий голос, принадлежащий как бы и Эвке и как бы не совсем ей – к такому голосу девочки не были привычны:
- Прыгай, прыгай! Век бы тебе прыгать – ни до чего не допрыгнуть!
На своем покосившемся резном крыльце, в тусклом свете единственной на весь двор лампочки, стояла и смотрела вслед уехавшему мотоциклу Эвка, укутавшись в широкую темную шаль ажурной вязки. Так вязать раньше умела только Аля, она и Эвку учила – и вот шаль готова! А подруги больше вместе ни минуты не проводят. Ветерок слегка поигрывал кистями роскошной шали.
Лялька взяла Басю за руку и ввела ее в дом.
Тетя Зойка закончила приготовление уроков и уже укладывала сумку на завтра.
- Ух ты! Вот это шоколадка! Сейчас будем чай пить. Мама, Ляля с Басей пришли, я еще две чашки принесу! - радостно кричала Зойка, а сама доставала из глубины старинного буфета (не хуже, чем у Баси, папа Маши и Ляльки у старых поляков по случаю купил) красивые чашки из немецкого сервиза, привезенного средней тетей, Марией, которая вышла замуж за военного и сейчас жила в Германии.
Бабушка недолюбливала Басю, как и всё «их шляхетское гнездо». Во все время чая она молча подставляла под руки детям блюда с пирожками, испеченными сегодня с разными наполнителями: с творогом – это те, что пошире, и с картошкой, заправленной слегка обжаренным луком – те, что попышнее. В другой раз Лялька проглотила бы все, что ей ни предложили. Но сегодня она смаковала шоколадные прямоугольнички, отломанные ею от целой плитки, с особым чувством. Это была её шоколадка, которой она распорядилась по своему усмотрению. Половинку она отделила с самого начала: это для Маши и Алика.
Наконец, бабушка произнесла:
- На сегодня хватит. Пора расходиться спать.
В дом вошли Маша и Алик. Маша мгновенно увидела шоколадку и схватила её со стола.
- Откуда? – спросила Маша. – Дядя Ваня приходил?
- Бася дала, - с гордостью за подругу ответила Лялька.
- И ты купилась, - презрительно бросил Алик. Он остановился у двери и не двинулся с места, пока Бася тихо говорила «до свиданья» и потом в сопровождении Ляльки выходила на крыльцо.
Тетя Зойка вышла вслед:
- Басенька, не обращай внимания на то, что говорят мальчишки. Они же ничего не понимают!
- Аля тоже так говорит, – грустно улыбнулась Бася. – Ну, я пойду. До завтра, – помахала она рукой из-за калитки. У дверей ее дома, как обычно, в ожидании младшей сестрички стояла в своем длинном вечернем платье-халате изящная фигурка ее старшей сестры.
Перед сном Лялька вспомнила про птичку.
- Ты вылечила птичку?
Бабушка утвердительно кивнула.
- А где она теперь? – не унималась Лялька.
- Теперь? Теперь она там, где ее никто не потревожит. Спи, - бабушка погладила внучку по мягким волосам и отправилась прибираться на кухню.
В следующую ночь окно Алиной спальни было выбито точно брошенным булыжником. С этого момента не только пудель, но и Джульбарс, немецкая овчарка, прежде спавшая в своей красивой будке, и не отходившая дальше, чем позволяла длина цепи, стали свободно разгуливать по саду Баси. И после того как Лялька вернулась домой с оторванным острыми зубами Джульбарса подолом ее шелкового платьица, ей не велели больше ходить играть к Басе.