Баба Дуня

       Тихий пыльный двор многоэтажки, со скудной растительностью и кучей песка вместо песочницы днем был почти всегда пуст. Две или три бабушки иногда оживляли его своим присутствием, расположившись на единственной лавочке, которая стояла у первого подъезда. С лавочками вообще, сколько себя помню, всегда были проблемы, их увозили под покровом ночи на садоогороды какие-то особо хозяйственные граждане, уносили куда-то в сторону сквера балбесы, только что вернувшиеся из армии, или вот-вот собирающиеся туда отправится, да что и говорить их иногда просто ломали. Поэтому бабушки лишь тихо вздыхали, радуясь, когда в очередной раз обнаруживали скамейку на месте.
Для лета они были одеты очень странно: темные плющевые пальто, разноцветные платки и галоши, с непременными шерстяными носками. Такие пестрые полосатые носки, связанные из разноцветных ниток…
       Одна из них, звалась баба Дуня. Именно так я ее и запомнила, ни отчества, ни фамилии я не знаю и видимо уже не узнаю никогда. Она часто угощала меня конфетами. Всегда носила их в кармане своего коричнево пальто. Я ее любила, совершенно искренне, у нее был очень добрый старческий голос. Она тоже любила бывать у нас, вернее у моей бабушки, которая в ту пору была еще очень молодой, к слову сказать, мне было и вовсе пять лет.
       Все что я знаю об этой женщине, рассказала моя бабушка, но этого так мало! Прошлое остается в прошлом и неохотно открывает свои секреты настоящему.
       В ту пору, это был конец восьмидесятых, она жила вместо со своей дочерью и, кажется, жили они не очень дружно, поэтому баба Дуня частенько уходила из дома к подругам на чай. Так за чаем, она вспоминала свою молодость, как работала “у господ”. Она нянчила господских дочек. С тех незапамятных дореволюционных лет у не осталось произношение и непонятные мне слова, чарующие своей музыкой и чем-то сказочным, нереальным. Она говорила, что по праздникам можно выпить “лафеточку”. Что еще она говорила? Ах, если бы вспомнить! Со мной осталось только то особое ощущение от плавных звуков ее речи, от всей ее повадки, от них веяло чем-то очень старым, полузабытым, наверное, Временем, уходящим навсегда.
       Потом баба Дуня стала совсем слаба и редко появлялась на улице. Наступил день, когда ее не стало. Где она похоронена, мы не знаем, с ее детьми никто из нашей семьи близко не общался. Незадолго до своей смерти, она принесла бабушке Евангелие (год издания) – маленькую синюю книжечку, которую она бережно хранила всю свою жизнь.
       Я представляю себе, как она купила его или получила в подарок на свое первое причастие. Шли годы, старели ее руки, старели страницы, запоминая и храня ее прикосновения. Удивительное ощущение рождается, когда листаешь эти тонкие желтые листочки, так стойко переносят они течение человеческих жизней, безмолвные свидетели радостей и горестей века XIX, XX и вот теперь уже XXI.
       Баба Дуня боялась, что дети выбросят ее старые вещи, и вместе с ними на свалку попадет эта реликвия. Евангелие осталось у нас. Это почти непостижимо, вещь продолжает жить уже третий век, словно все мы лишь временные ее хранители, время от времени сменяющиеся на посту.
       Баба Дуня жила и умерла тихо, унеся с собой свою историю, увы, ее уже не рассказать, осталась лишь маленькая синяя книжечка.