История четвертая. Охотник, или странности любви.
– Опять опаздываешь, Арбалетова! – это первое, что я услышала из уст своего нежно любимого научного руководителя, когда, чуть не задохнувшись, поднялась на седьмой этаж Магической Академии Изобразительных Искусств. Лифт видите ли у нас сломался. Чертова техника! Специализация по размагичиванию уже началась, предательские стрелки часов доползли до половины восьмого, где-то в фильме я видела, как ведьма силой взгляда переводила их обратно, жаль, мне это не по силам!
– Бросай ЛУМО, давно говорю, – заявил Джеймс Олерович, который весьма скептически относился к изучаемой мною истории магических знаний, и к тому заведению, где эти знания преподавались. Его нелюбовь к ЛУМО была хорошо известна всем студентам и преподавателям Академии. А вот о причинах этого глубокого чувства ходили разные толки. К единому мнению общественность так и не пришла.
Быстро прошуршав к последней парте, я уселась на шаткий стульчик, потому что других свободных мест не было. Но на этом неприятности не закончились. Джеймс Олерович встал из-за своего стола, что делал крайне редко. Видимо сегодня все самые интересные примеры будут демонстрироваться на мне. Повезло! Товарищи сокурсники с интересом наблюдали за начавшейся сценой. Собственно, чем не повод для радости, на сегодня их оставят в покое, отдуваться за всех буду я, потому как имела наглость опоздать. А наш преподаватель по размагичиванию предметов искусства и магической защите этих же самых предметов не прощает своим студентам только две вещи: опоздания и лени. Джеймс Олерович уже остановился в двух шагах от меня. Он не торопясь, скрестил руки на груди, золотая серьга в ухе слегка покачивалась и придавала его облику какое-то пиратское выражение.
– Минна, что будешь делать, если Мона Лиза заговорит, да еще пошлет самую ветхую старушку из Бельгии по весьма известному адресу?- вопросил он, улыбнувшись. Внимание мое было тут же сосредоточено именно на улыбке, и я как-то не сразу отозвалась, и даже запнулась, начав отвечать.
– По-по-жилую даму успокоить, вокруг портрета создать защитное поле, вызвать специалистов Лувра по размагичиванию, – под конец я кое-как привела мысли в порядок, и конец фразы звучал уверенно, мол, чего же тут трудного, это любой первокурсник скажет.
Пристальный взгляд чуть насмешливых серых глаз Джеймса Олеровича не сулил ничего хорошего. Значит, в яблочко я не попала. Зато он перестал улыбаться, сделал хмурое лицо, словно капитан, собравшийся отчитывать провинившегося матроса, но потом хмурость куда-то исчезла, видимо решил показательной казни не устраивать.
– Старушку как успокаивать будешь? – преподаватель склонил голову с коротким ершиком темно-русых волос набок, что означало, ну давай, это же элементарно, я в тебя верю!
– Заклинание спокойствия… можно еще релаксацию, или одновременно, – да вот тут я уже не уверена, действовать надо по ситуации, но вслух я этого не сказала, и Джеймс Олерович, вновь ринулся в атаку, словно пират на абордаж корабля.
– Нет, одновременно она не выдержит, у нее сердце слабое. Считай, что старушку ты уже угробила, – после этой чудной реплики все дружно засмеялись, все-таки чувство юмора у магов весьма специфическое. Но веселый гогот продолжался недолго, Джеймс Олерович всего лишь слегка повернул голову, серьга качнулась взад-вперед, и аудитория притихла. Он продолжил:
– Здесь подойдет заклинание сна с частичной потерей памяти. Она забудет именно тот момент, когда портрет послал ее туда, куда Макар телят не гонял. Заодно ее можно будет переместить в другой зал, там она и очнется, где-нибудь на чудной скамеечке обитой бархатом.
– А как же конвенция по правам человека, тайный протокол № 313, в котором сказано, что мы не имеем права стирать память,- оживился Стас.
– Стас, ты конечно прав, но не уловил главное, поэтому дубль два: я говорил лишь о частичной потери памяти, удалить придется только сам неприятный момент. Это разрешается. Пункт 2.2. стр. 57. Собственно можешь проверить прямо сейчас.
Стас лишь пожал плечами. Листать хрестоматию ему не хотелось. А Джеймс Олерович вновь вернулся к проверке моих знаний.
– Минна, как обнаружить магическая перед тобой подделка или человечек какой постарался?
– Протестировать на затраты магической энергии, исходя из этого выявить какие заклятия использовались…
– Минна, - Джеймс Олерович сокрушенно вздохнул, и в этом вздохе читался приговор.- Пока тестировать будешь, да потом выявлять, подсчитывать, предприимчивые дельцы от мира магии сто копий продадут. И на планете станет на сто счастливых обладателей подлинного шедевра Пикассо больше.
– Но магию, так или иначе, можно зафиксировать, а самая искусная подделка созданная простым смертным не будет реагировать на магическое присутствие,- не сдавалась я и, кажется, на сей раз, попала в точку, Джеймс Олерович оживился, энергично потер заросший трехдневной щетиной подбородок.
– Вот именно! Магическое присутствие, это наш главный козырь, в каждом приличном музее мира, есть замечательная штука. Камень – своего рода сгусток магической энергии, что-то вроде сильнейшего магнита, который притянет портрет, созданный с помощью заклинаний, хотя бывали случаи, когда даже камушки не помогали, – Джеймс Олерович сделал многозначительную паузу. – Ладно, Минна, на сегодня очень даже неплохо, возможно ты когда-нибудь сможешь отличить подлинник от подделки, – с этими словами преподаватель ретировался на свое место. Спасибо и на этом. Призрачный шанс сделать карьеру эксперта в области размагичивания предметов искусства у меня все–таки есть.
Я открыла тетрадь. Джеймс Олерович остановился у окна. Минуты полторы преподаватель рассматривал что-то в сгущающихся сумерках, потом вздохнул и продолжил лекцию. Я тоже очень тихо так чтобы, никто не услышал, вздохнула и аккуратно вывела на полях число. Если бы мне кто-то два года назад сказал, что я как школьница буду смотреть на взрослого дядю и тихо вздыхать о нем и даже плакать в подушку по ночам!.. Разорвала бы на мелкие кусочки за подобное неуважительное отношение к моей серьезной во всех смыслах этого слова персоне. Однако с каждым годом человек узнает о себе все больше и больше интересного, оказалось, что я вполне способна на все вышеупомянутые глупости.
Джеймс Олерович, ничего не подозревая, устроился удобно на своем стуле, мельком посмотрел на меня и понизил голос, дабы товарищи навострили уши и были более внимательны.
–…эксперт должен обладать широтой художественного взгляда, потому что его задачей является ввести в новую жизнь подлинное произведение искусства. Дать ему шанс выжить и не затеряться среди других. Сила эксперта должна проявиться тем больше, чем меньше знаком ему предмет исследования. В этом разница между экспертизой и атрибуцией. Действия последней направлены на уточнение вопросов авторства, времени и иных особенностей произведения. Но этим будет заниматься узкий специалист в конкретном периоде и виде искусства. Его выводы не всегда будут совпадать с выводами эксперта.
Он остановился, встал и прошелся от окна к кафедре, за которой редко любил стоять, но почему-то сегодня остался там минут на 20 и все эти бесконечные 20 минут он то и дело подробно изучал наш ряд. Что ему на стуле-то не сиделось!
–…нередко произведения, приобретенные музеем по рекомендации авторитетного эксперта, впоследствии меняют свое авторство. Кто может привести пример? – взгляд Джеймса Олеровича медленно скользил от парты к парте. Мне на ум пришла пара каких-то невразумительных фамилий, озвучивать их я не решилась.
– Портрет Антонио Брокардо работы Джорджоне из Будапештского музея. Его авторство менялось семь раз, – отозвался Валера, выручив всех. Он просто прелесть, обычно молчит, молчит, но в самый роковой для всей группы момент просыпается и бьет точно в цель.
– Верно, верно. Иногда на пересмотр атрибуции уходят годы. Все это – первичная экспертиза и последующая атрибуция являются звеньями одной исследовательской цепи постепенного накопления научного знания о произведениях искусства. Поэтому наше первое правило – никогда не спешить с выводами…
Дальнейшая информация, которую все очень старательно записывали, пролетала мимо меня. Настроение как-то само собой испортилось, за окном опять полил дождь, и где-то в недрах сознания нарисовалась картинка: старый цепной пес Полкан мокнет под дождем, жалобно заглядывая в светящиеся теплым оранжевым светом окна хозяйского дома, и так ему плохо, что хоть вой.
После пары, Джеймса Олеровича окружили должники с рефератами. Я уже собиралась уходить. Но не тут то было.
– Минна, зайди ко мне, минут через 10, – сказал преподаватель, выглядывая из-за спины Стаса.
Я кивнула и вышла в коридор. И чего ему от меня надо? Вот в том то и дело, что ему от меня ничего и никогда не понадобиться. Разве что отличные знания и умения, а также навыки, которые я должна буду продемонстрировать по окончанию курса.
В ожидании непонятно чего я прогуливалась по коридору. Здесь повсюду пахло красками. Мой самый любимый с детства запах. Широкие дубовые двери в реставрационную мастерскую были открыты, оттуда лился свет. Видимо Вика как всегда засиделась допоздна и колдует над старыми картинами. Я заглянула внутрь. Просторная комната, заставленная столами, на каждом полотно, вдоль стен полки с красками, грунтовками, мастиками, разнообразные кисти, скребки, подрамники, – целый мир. Вика, его полноправная хозяйка, сидела в углу у окна, склонившись над миниатюрным портретом. Лицо ее было сосредоточено, тонкие губы сжаты, глаза пристально всматривались в каждый миллиметр проделанной работы.
– Вечер добрый! – я подошла чуть ближе и в нерешительности остановилась. Может не стоит ее отрывать от дела?
– А Минна… давно тебя не видела, заходи, – сказала Вика, не отрываясь от полотна. Ее роскошные русые волосы были безжалостно стянуты в тугой узел на затылке. Кое-где к ним пристала белая краска.
- Над чем трудишься?
– Портрет неизвестной, век XVIII. Только сегодня закончили профилактическое укрепление, пришлось много поработать, – Вика поправила очки в прямоугольной черной оправе. Они делали ее похожей на строгую учительницу.
– Откуда портрет? - я с интересом рассматривала черты незнакомки. Казалось, что она вот-вот засмеется и обмахнется шелковым веером.
– Из фондов Академии, плановая реставрация. Я сейчас закончу, можешь посмотреть пока вон то полотно, мы узнали о нем кое-что новое, – Вика весело улыбнулась мне. В последнее время с ее настроением явно что-то происходит. Она то веселая, шутит и кажется, что весь мир вокруг нее поет, а иной раз на нее жалко смотреть, уголки губ опущены, как на трагической маске, а глаза, словно у побитой собаки. Но она никогда не жалуется, просто молчит. Лезть в чужую душу и пытаться помочь, даже если не просят, это конечно по моей части, но Вика умеет поставить на место любого, кто переходит невидимую черту. Да и не мне сейчас в чужую душу лезть, со своей бы разобраться.
Я подошла к столу в центре комнаты. Пейзаж на картине совсем потемнел, краски рассохлись, покрыв сетчатой паутиной весь холст. Эту картину привезли из Великобритании несколько недель назад. Помнится, Вика предсказывала полотну большое будущее.
– А что именно, вы узнали? Автора?
– Да, Семен Александрович обнаружил через рентгеновские лучи под верхними слоями красок в левом нижнем углу композиции подпись художника, – Вика просто расцвела от счастья, произнеся все это.
Я с любопытством посмотрела в левый нижний угол, естественно, ничего кроме потемневшей травы я там не увидела.
– И кто автор?
– Здесь опять начинаются загадки, там только имя или псевдоним –«Аствелл», – Вика подошла ко мне.
- Красивое имя, у меня была пра… пра… … пра… пра..,- я окончательно запуталась в подсчитывании этих самых «пра»,- в общем, прабабушка, ее звали также.
- Да очень красивое имя. Может быть, пред нами величайшее творение, – сказала Вика совсем тихо, словно боялась спугнуть кого-то. – Мир уже давно забыл про этот шедевр, а он всего лишь дожидается своего часа.
– Истинное искусство вечно, – пробормотала я, рядом с этим потемневшим полотном избитая фраза уже не казалась лишенной смысла. И вообще настроение с отметки «хуже некуда», как-то медленно поползло вверх. Общение с магией искусства, никогда не оставляло меня равнодушной. Соприкосновение с чем-то наполненным истиной красотой всегда оставляет особенное впечатление. Как будто погружаешься в чистейшую магическую энергию. Искусство пропитано магией. Иногда мне кажется, что оно и есть магия.
Вика все еще задумчиво смотрела на пейзаж, мне было пора уходить.
– Мне пора, Джеймс Олерович, наверное, уже освободился.
– Джеймс? – еле слышно повторила Вика, отрывая взгляд от картины. Она посмотрела на меня как-то отрешенно, сняла очки, и теперь выглядела очень уставшей, словно за очками как за маской было спрятано все то, что происходило у нее в душе.
– Правда, я так и не поняла, зачем он меня вызвал.
– А мне, кажется, я знаю. Он хочет показать тебе «Северную идиллию». Она так прекрасна, жаль, если ее размагичат. Не удивляйся! – Вика улыбнулась, прочитав изумление на моем лице. – Вот увидишь, сама поймешь. Она теперь словно живая… Ну, ладно не буду тебя задерживать. До завтра.
– До завтра…
Я вышла из мастерской и даже не сразу сообразила в какой стороне кабинет Джеймса Олеровича. Неужели Вика права и «Великий» снизошел до такой милости?
Терзаясь догадками, я добралась до дверей кабинета и постучала, дверь открылась сама, вежливым голосом, по которому нельзя было точно определить мужской он или женский, приглашая войти внутрь. Автоматическая система была установлена недавно, одна из последних разработок ордена Технической магии.
– Да, я закончу это сегодня, не волнуйтесь, – Джеймс Олерович разговаривал по телефону, увидев, меня жестом указал на кожаное кресло, стоящее напротив его стола.
– Да, хорошо, до встречи, – он повесил трубку и устало потер переносицу.
- Присаживайся,- любезно предложил Джеймс.
Я покорно опустилась в кресло стоящее напротив его стола. «И зачем, зачем мне надо было поступать к вам в Академию!» - мысленно спросила я у спины Джеймса Олеровича, который в этот момент колдовал над электрическим чайником. В результате нехитрых пассов, вода закипела в нем без помощи электричества. Привычка-вторая натура и никакой технический прогресс тут ничего не поделает. Большинство магов предпочитает собственными силами добиваться такого нехитрого процесса как кипение воды.
– Минна, дома все нормально?- Джеймс Олерович повернулся и протянул мне кружку с чаем. Ярлычок, к которому на золотистой ниточке был прикреплен пакетик, чуть не утонул в кипятке.
- Спасибо, все хорошо,- сказала я, во время, успев выловить бумажный хвостик ярлыка. Только чая мне еще не хватало!
- Печенье будешь?
- Нет, - во мне начинала закипать злость. Это что, сеанс психотерапии? Чай, печенье, а потом… Мне стало не по себе, а что если он обо всем догадался, и сейчас меня ждет речь в духе Онегина, напутствующего Татьяну на путь истинный.
- Да чего случилось то? – он спокойно обмакнул обсыпанный марципанами кружочек песочного печения в чай. И с готовностью лучшего друга приготовился меня слушать, присев на край стола.
- Все…все хорошо, у меня осенний авитаминоз и… аллергия на дожди.
- Авитаминоз бывает весной…
Спасибо, а я не знала! Вслух я этого замечания не произнесла, вместо него вылетело что-то совсем жалкое и неубедительное:
- Может, я уже пойду? – конечно же, это было невежливо, но задушевный тон беседы, меня всерьез насторожил. В последнее время я стараюсь избегать подобных бесед на отвлеченные темы. Раньше это было так легко, а теперь…
- Между прочим, я еще о главном не сказал, ты торопишься? – Джеймс решительно не понимал перемен в моем настроении.
- Нет, нет, - пришлось поставить кружку на стол и сделать вид, что я внимательно слушаю.
- Значит так, у тебя курсовая прошлого года была по четвертой степени замагичивания?
- Да, я занималась изучением ее особенностей на примерах замагиченных работ Караваджо, вы же советовали.
- Ну да, я помню. У нас тут одно из полотен Коровина тоже в четвертой степени, тебе есть смысл на него взглянуть, оно было замагичено недавно. Сделано все весьма необычно, тебе понравится,- он весело улыбнулся, тепло и породному. Словно я и вправду его старинная приятельница, с которой они по четвергам распивают чай и обсуждают поэзию Бальмонта. Или он такой деликатный, боится обидеть? Нет, деликатность и Джеймс Олерович вещи несовместимые. Он просто знать ничего не знает, и вряд ли даже через сто лет о чем-нибудь догадается. Последняя мысль окончательно меня расстроила.
В общем, особого восторга по поводу выпавшей мне уникальной возможности я не выразила. Джеймс выглядел озадаченным, он явно ожидал совсем другой реакции. Его можно понять, любой нормальный, ни отягощенный никакими сантиментами студент с нашей специализации обрадовался бы такому приглашению. А мне хотелось услышать совсем другие слова, хотя на подобное надеяться глупо, но я же не виновата! Может записаться на знаменитые курсы обольщения «Магия и любовь» к Соломону Яковлевичу? Эта мысль несколько отрезвила меня и заставила вернуться с небес на землю.
- Спасибо, это…здорово…я пойду,- яростно схватив ни в чем не повинную сумку, и, не обращая никакого внимания на растерянное выражение лица преподавателя, я направилась к выходу, пребольно ударившись о край тумбочки коленкой.
Всю дорогу домой я ругала себя. Хотелось поскорее забыть сам факт существования Джеймса Олеровича и в особенности нашего сегодняшнего с ним чаепития, где я вела себя как полная идиотка.
В этот без сомнения скорбный для всякой личности, признавшейся себе в своем собственном идиотизме момент, меня утешало только одно,- никого нет дома, и я смогу спокойно наглотавшись снотворного уснуть и часов восемь не донимать окружающих своими выходками. А вместо курсов Соломона Яковлевича мне, пожалуй, необходимо посетить хорошего психоаналитика.
Следующим утром я проснулась от сильного дождя, он колотил по окнам, словно непрошенный гость. Уже неделю в Люцибурге небо затянуто плотным слоем серых туч, а дождь идет с утра и до вечера с небольшим перерывами, и конца этому природному безобразию не видно. О чем только думают в Магистрате, пора бы разобраться с этим циклоном. Может петицию подать? Хотя нет, чтобы это сделать надо как минимум вылезти из теплой уютной постели, а делать этого мне не хотелось. К тому же наши метеорологи опять могут наколдовать что-нибудь наподобие летней бури, пусть уж льет, переживем как-нибудь.
И потом дома никого нет, можно на первую лекцию не ходить. Бдительная Агна уже которую неделю подряд проводит в Старой Липе, готовит свою оранжерею к зиме. А Магнус только вчера улетел в Лондон на симпозиум, посвященный новейшим достижениям в области техническом магии. Свобода!
– Вставай, соня! – проорал кто-то в этот момент. Я вздрогнула и чуть не подскочила от ужаса. О боги! Что за дом! Откуда-то с потолка раздался оглушительный хохот. Фикс, наш домовой обожает разыгрывать домочадцев по утрам. Иногда весьма жестоким образом.
– Гад! – я швырнула в домовенка подушкой, он ухитрился увернуться и мячиком скатился на пол.
– Мяу! – взревела Сажа, ощетинившись на Фикса, который неудачно приземлился ей на хвост.
– Хвост на ножках! Чего тут разлеглась! А ты тоже вставай и включи мне фен! – потребовало создание с соломенными волосами.
Я хотела зашвырнуть в наглеца еще чем-нибудь, но невольно улыбнулась, впервые за эту неделю. Фикс смело вышагивал мимо Сажи в очаровательной ночной сорочке в розовый горошек, которую он стащил с моей куклы. Этот хулиган выглядел в ней просто ангелом. Сажа обиженно на меня посмотрела, потом гордо отвернулась, свернувшись калачиком, и сделала вид, что снова заснула. Мол, я ему еще покажу, кто в доме главный. С кошкой они непрестанно воюют, зато ворону Машу обладатель громкого голоса и незаурядных талантов немного побаивается.
Пришлось встать и найти Фиксу фен, домовой все равно не отвяжется. Маленькое создание похожее на тряпичную куклу, в которую этим летом был воплощен дух дома, как выяснилось, обожает технику. Еще бы, ведь воплощал его Магнус! Прадед сделал это к моему дню рождения, в качестве подарка. И теперь они на пару с Фиксом ломают большую часть техники в доме. Домовой придумывает бытовым приборам новые назначения. Например, он полагает, что утро надо начинать с теплого летнего бриза, а для этого как нельзя лучше подходит мой фен.
Пока Фикс довольно урчал и нежился под струями теплого воздуха, я окончательно проснулась. Включенное радио бодро рассказывало астрологические прогнозы, в вихре слов, предназначенных для Близнецов, я уловила весьма странное словосочетание «фатальное везение», о котором, впрочем, тут же забыла.
На часах было уже без пятнадцати восемь. Если поторопиться, то я еще успею на первую пару. Но тут раздался телефонный звонок.
Мобильник надрывался в недрах сумки, заваленный тетрадями и обертками от шоколада, отыскать его в это хаосе, оказалось не просто.
- С добрым утром!
- С добрым, это кто? - номер, высветившейся в окошечке, ничего мне не говорил, а своим ушам я отчаянно отказывалась верить. Сердце ушло в пятки, и я почему-то на всякий случай посмотрела на себя в зеркало. Оттуда глянуло нечто в темно синей пижаме с растрепанными длинными черными волосами.
- Ну, ты даешь, Арбалетова!
- Джеймс Олерович? – мой разум продолжал упорствовать, хотя сомнений быть не могло.
- Разбудил?
- Нет, нет, я тут на пары в ЛУМО собираюсь, я…
- А можешь лекции пропустить, картину будут размагичивать уже сегодня. У нас всего лишь пара часов, так что давай приезжай к Галерее, я тебя встречу у служебной стоянки.
- Зачем? - неуверенно спросила я.
- Мы же вчера договаривались!
В голове забрезжило воспоминание о постыдном чаепитии. Я села на кровать, с тоской глядя на Фикса, который скакал на полу.
- Хорошо, я сейчас приеду,- телефон полетел в кресло, а я чуть не разрыдалась. Фикс от удивления едва не налетел на шкаф и заинтересованно на меня уставился, замерев на полпути до столкновения.
- Сударыня, мы чай не влюбились?
- Вон из моей комнаты!- крикнула я, и Фикс с легким щелчком испарился, дико хохоча напоследок.
Галерея Магических Искусств Люцибурга насчитывает уже 300 летнюю историю, на мой взгляд главная это сокровищница нашего города. Первые градоначальники Люцибурга покровительствовали искусству, именно с их частных коллекций когда-то все начиналось, теперь это крупнейшее в Европе собрание живописи и скульптуры. Здание галереи представляет собой гигантское кольцо, которое достигает в диаметре 600 метров. Массивное кольцо из розового мрамора с искусной резьбой на внешних стенах утопает в зелени парка. «Заколдованное кольцо», так именуют его в народе.
Я подъехали к нему с севера, памятуя о том, что именно там располагается стоянка. «Не надо было соглашаться», - пробубнил мерзкий голосок, где-то внутри и чуть все не испортил. В последний момент, пришлось прикрикнуть на него и привести десятка два доводов, после чего он замолчал.
Джеймс Олерович стоял у кованой ограды и курил. Скосив взгляд в зеркало дальнего вида, я на всякий случай еще раз проверила, не осталось ли на лице следов зубной пасты или джема, так быстро я не собиралась и не завтракала еще ни разу в своей жизни. Набравшись смелости, я вышла из машины, громко хлопнув дверцей.
– Молодец! А я думал, ты где-нибудь в пробке простоишь,- Джеймс Олерович был отчего-то весел, благодушен и вообще делал вид, что глупой вчерашней сцены не помнит.
- Я по Левинскому шоссе езжу, там пробок почти никогда не бывает,- в старой части города, где в основном живут маги, пробки явление редкое, большинство магов предпочитает метлоскейты.
- Повезло. Ладно, пойдем через служебный вход, так быстрее, скоро приедут эксперты, тебе незачем попадаться им на глаза. Пропуск я тебе достал только на завтра, это конечно пустая формальность, но там есть парочка свирепствующих крючкотворцев, – он усмехнулся и задавил окурок. Я кивнула. Еще бы везде найдутся личности, неотступно соблюдающие правила и инструкции – буквоеды, не дающие покоя ни себе, ни окружающим.
Ключи от верного железного друга пришлось отдать охраннику, который тут же отогнал машину на служебную стоянку.
– Сюда, – Джеймс показал рукой направо. Там была видна небольшая арка, внутри которой пряталась дверь.
Мы вошли под ее своды, от здания исходила прохлада, внутри оказалось не намного теплее. Кроме того, здесь повсюду чувствовалась магия защиты.
– Утро доброе!
- Здравствуйте, Джеймс Олерович,- вежливо ответствовал парень, сидящий за конторкой, оснащенной всевозможной техникой, на которой даже яблоку негде было упасть.
- Костя, это моя студентка Минна Арбалетова, вот пропуск, – Джеймс протянул сиреневый листок бумаги, с непонятной голограммой. Листок оказался в цепких руках молодого человека.
– Простите, но пропуск выписан на завтра, – парень в синей форме, с любопытством уставился на меня. Терпеть не могу, когда меня разглядывают, словно я экспонат в витрине. Через мгновение парень испуганно заморгал, тут же отвернувшись. Эффект «синих глаз», никого не оставляет равнодушным. Я представила, как мои глаза медленно наливаются синеватым туманом, жуть!
– Все правильно,- объяснял слегка напуганному диспетчеру Джеймс Олерович.- Но обстоятельства поменялись, картину увозят завтра рано утром. Сам понимаешь, это редкий шанс. Пришлось приехать сегодня, я предупредил дирекцию, Альберт Андреевич не против,- интересно, он его на самом деле успел предупредить или просто уверенно привирает?
– Хорошо, ступайте, – сказал диспетчер и резво защелкал мышкой, стараясь больше не смотреть в мою сторону. Я тут же привела себя в нормальный вид, так что Джеймс Олерович ничего не заметил.
– Нам сюда, – он открыл дверь собственным ключом и пропустил меня вперед. Я оказалась на небольшой площадке, вверх тянулось несколько мраморных ступенек, они упирались в высокую белую дверь, украшенную резьбой и позолотой. С площадки вниз убегала еще одна лестница, видимо в хранилище.
– Быстрее.
Я поспешила за преподавателем, он уже поднялся по ступенькам и открывал дверь. Простота замков меня удивила, неужели дирекция галереи доверяет все ценности, которые здесь собраны, этим простеньким запорами, которые открываются самыми обычными ключами. Ни сканирования отпечатков пальцев сотрудников, ни элементарных кодовых замков.
– Вы используете обычные замки? – почувствовать их магию я не успела, здесь отовсюду неслись тысячи самых разнообразных флюид, создавая особое магическое поле, которое ни на секунду не приходило в состояние покоя.
– Вообще-то они магические, замок меняется каждое утро и каждый вечер, ключ подстраивается под эти изменения. У каждого сотрудника свой ключ, которым дверь открыть может только он. Если я отдам свой ключ тебе, он рассыплется у тебя в руках, как только вставишь его в замочную скважину. Сработает система блокирования, короче будет много шума, охранников и прочей суеты. Сюда, – Джеймс свернул налево, и мы оказались в просторном холле. Там была всего одна дверь, на ней красовалась медная табличка «Реставрационная мастерская».
Джеймс достал из связки другой ключ. Еще ни разу в жизни мне не приходилось бывать в реставрационной мастерской галереи. Саму галерею я знаю неплохо, мама часто водила меня сюда, многие уроки проходили здесь же. Но одно дело вместе с другими посетителями бродить по обширным залам, рассматривая картины. Совсем иначе чувствуешь себя, стоя в святая святых этого места. Все таки хорошо, что он не обиделся на меня за вчерашнее. Джеймс деловито повозился с дверью. Наконец она открылась и…
И моему взору предстала самая обычная комната, в темноте смутно угадывались очертания столов, запахи тоже были знакомы. Но едва мы сделали пару шагов, комната в буквальном смысле ожила. Она наполнилась людским гамом, несколько языков смешались и теперь неслись из разных концов зала. Я остановилась, здесь, по крайней мере, должно было находится человек двадцать, кто-то плакал, где-то в углу смеялись. Пахло рыбой, зеленью как на рынке.
Джеймс нашел выключатель, несколько ламп дневного света вспыхнули на потолке и по углам огромного зала. Он закрыл за собой дверь. Комната была пуста. Звуки и запахи доносились с замагиченных картин.
– Итак, у тебя ровно полчаса, через час приедут мои ассистенты, мне нужно успеть еще кое-что сделать. Картина на предпоследнем столе, – бросил Джеймс, доставая телефон.
Осторожно, чтобы ничего не задеть я прошла по проходу, между столами.
Справа и слева доносилась разноголосая речь, на итальянском, русском, немецком. Плакал портрет женщины. На ней было ярко красное бархатное платье, в черных волосах причудливо переплетаясь, запуталась нитка жемчуга. Она с такой тоской посмотрела на меня, я не выдержала, пришлось отвернуться. На глаза попалась пестрая картина, на ней был изображен рынок в Палермо, люди преспокойно расхаживались, женщины перебирали зелень, какой-то богач покупал фрукты, следом за ним семенил мальчуган с огромной корзиной. Однако, все полотна были замагичены не самым лучшим образом, движения их персонажей то замирали, то начинались вновь. Похоже, мир полотна оживал лишь на некоторое весьма непродолжительное время. Я вспомнила шкалу замагиченности, скорее всего эти работы можно отнести к первой, самой низшей степени.
А вот с картиной Константина Коровина все обстояло совсем по-другому. Даже судя по короткому эпизоду, мелькнувшему в новостях на прошлой неделе, было нетрудно догадаться, что там была высшая, четвертая степень замагиченности, которая в буквальном смысле делала картину живой. Над изучением всех особенностей, этой самой четвертой степени я билась в прошлом году, написав вполне приличную курсовую, из которой в последствии получилась статья для студенческого сборника. Теперь предстояло воочию увидеть еще один шедевр, подвергшийся магии этого уровня.
Я остановилась у предпоследнего стола. Но к моему немалому удивлению, он оказался пуст. Джеймс все еще разговаривал по телефону, в нерешительности я огляделась по сторонам. Во всем этом было что-то настораживающее. Я подошла к соседнему столу, там лежал холст без рамы, края его были неровно обрезаны. Скорее всего, картину пытались выкрасть. Почему-то эти неровные края заставили меня насторожиться. Я огляделась, в углу у стены стояли какие-то столы, словно их передвинули, когда делали уборку, да так и забыли потом поставить на место, хотя может их используют для крупных полотен.
– Минна, что-то не так? – Джеймс прикрыл трубку телефона рукой и посмотрел на меня.
– Ее здесь нет, – мои слова эхом отозвались от стен.
– Я перезвоню, – Джеймс решительным движением захлопнул мобильник и подошел ко мне. Он молча окинул взглядом пустую столешницу, ни говоря, ни слова обошел стол вокруг. Потом уставился зачем-то на пол и перевел взгляд на группу столов в углу. После этого совершил совсем уж непонятное действие, быстро встал на колени, приложился ухом к полу и стал внимательно прислушиваться.
В этот момент завыла сирена. Мне показалось, что сигнализация сработала где-то в недрах кольца. Джеймс Олерович хмуро посмотрел на дверь и поднялся. Звук все усиливался, новые и новые голоса сирен по цепной реакции подключались из глубины здания.
– Что происходит? – я пыталась перекричать их вой.
– Надеюсь, это недоразумение, – за внешним спокойствием преподавателя чувствовалось напряжение. Он еще раз внимательно осмотрел столешницу. Но на ней ровным счетом ничего не было.
– Что случилось? – Джеймс Олерович не удостоил меня ответом, лишь покачал головой.
Вой сирен не стихал и начал действовать мне на нервы, я выглянула в окно. К зданию галереи подъехало несколько машин. К ним навстречу вышли какие-то люди, на всякий случай я отошла поближе к Джеймсу.
– Там что-то происходит…
Услышав, а вернее увидев, что я показываю на окно, Джеймс Олерович подошел ближе, его глаза сузились при виде группы людей, которые только что приехали. Они быстро приближались к зданию, впереди бодрой походкой вышагивал верзила метра под два ростом. На полицию эти ребята не походили.
Наконец-то чудовищный вой стих. Это могло означать только одно, здание полностью блокировано. Возможно, охране удалось задержать преступника, если таковой на самом деле имелся.
– Черт, черт! – тихо, но с чувством прошептал Джеймс Олерович, отошел от окна и направился в угол зала, где стояли столы.
Через секунду раздался голос за дверью.
– Джеймс, что у вас там произошло!?
- Картины нет, мы только что это обнаружили.
- Какой?
- «Северной идиллии», остальное на месте.
Тут Мудрому и Великому мужу от мира искусства надоело общаться через дверь, и он вспомнил о недавнем достижении цивилизации - мобильном телефоне.
- Иванов, это я, короче, у нас здесь все нормально, в смысле
ничего не тронуто, - он быстро обводил глазами помещение всего зала.- Вынесли скорее всего через аварийный выход, ну да… да, тот который ведет в подземное убежище. Там как раз столы убраны, люк заблокирован, но можно попробовать открыть. Ага, вы блокировку снимете, я девочку выпущу, да, а вы пока патрули в подземку вышлите.
Я пропустила мимо ушей обидное слово «девочку». А любопытство уже разгорелось не на шутку. Еще бы, грабитель, скорее всего, ушел через систему подземных ходов или «подземку», как называет ее большинство населения Люцибурга. Вот только как ему удалось проникнуть в саму Галерею, да еще в реставрационную мастерскую, вывод напрашивался сам собой - действовал кто-то свой, у кого были ключи. Пока Джеймс Олерович что-то выяснял по телефону, я подошла к столам, на полу не было никакого люка. Пришлось нагнуться и провести по идеально начищенному паркету рукой.
- Ой!- рука обожгло невидимым пламенем, как будто я только что дотронулась до раскаленной плиты.
- Минна, не трогай, это «защитка»,- бросил Джеймс и опять
переключился на трубку, раздавая какие-то указания и отвечая на вопросы.
Защитка, защитка… А ну, конечно же, люк спрятан и защищен.
Так что у нас там из остаточных знаний за прошлый год? Знания как нестранно оказались вполне приличные, а вовсе не остаточные. Я провела в воздухе над тем местом, где только что чуть не обожгла руку, произнеся по буквам очень сложное заклинание, почти не споткнувшись не разу. Заклинание сработало, невидимый круг, прочерченный в воздухе засветился, словно неоновый нимб, а под ним показалась чугунная крышка. Так обнаружение, теперь… что теперь, по логике только непосредственное снятие «защитки». Или там еще что-то было? Кажется, нет. Я поместила руку в центр светящегося круга, в ладошку била очень сильная энергия, от нее становилось жарко и пахло лавандой. В силу особенностей своего магического восприятия я всегда ассоциирую разные виды магической энергии с определенными запахами и ароматами. Все мои заклинания «пахнут» полынью, магия Джеймса Олеровича это что-то морское, очень пряное и свежее. А здесь лаванда. Лаванда, и больше ничего, чем этот люк заперли, я так и не определила.
- Давай я попробую, - раздалось над ухом, я подняла голову и встретилась с серыми очень серьезными глазами Джеймса Олеровича и тут же уступила ему место, подвинувшись к окну.
Он начертил на чугунной крышке люка слабо светящийся знак, некую загогулину, неподдающуюся описанию. А затем без особых усилий потянул за кованое кольцо, крышка люка со скрежетом приподнялась над паркетом.
- Так!- изрек преподаватель и заглянул внутрь, впрочем, там было темно, и ничего особого он разглядеть не мог, но в глазах его появилось какой-то странное выражение, словно он уже знал, кто похитил картину. Я тоже приблизилась к люку и на всякий случай заглянула, но мыслей от этого в голове не прибавилось. Зато аромат лаванды там чувствовался намного сильнее, и мне почему-то вспомнилось лицо Вики. Ее магия тоже ассоциировалась с этим ароматом, вот почему вспомнилось, только это вряд ли поможет отыскать вора.
Замок на дверях щелкнул, потом раздался скрип и топот ног. Зал моментально огласился криками и разноязычной речью - ожили картины.
К этому шуму прибавился шум людей, которые зашли. Их было всего двое, один невысокого роста в красной кепке и чем-то сером джинсовом, он, отчаянно жестикулируя, пытался доказать что-то своему долговязому собеседнику в унылом разношенном свитере. Собеседник молчал, и непонятно было, то ли соглашался, то ли пассивно спорил.
- Иванов, что там камеры? - прервал их спор Джеймс.
Мужчина в красной кепке тут же встрепенулся, и переключил свое внимание на нового слушателя.
- Джеймс Олерович, ну скажите вы ему, что камеры включены были. Вчера утром только аппаратуру новую установили, и работала она отлично, вы же сами проверяли, и потом мы же с «Факелом» уже столько лет сотрудничаем.
- Джеймс Олерович, они могли работать несколько часов, а потом отключится,- отозвался, наконец, долговязый в свитере.
- Они что… отключились?
- Да, последняя запись была сделана в 8.30 сегодня, ее ребята уже прорабатывают, но, похоже, это ничего не даст. А что у вас?
- Люк, - Джеймс кивнул в сторону черной дыры.
Иванов от переизбытка энергии тут же подошел и сунул нос, опасно свесившись над краем черного квадрата, потом увидел меня и сказал:”Здрасти”. В люке он тоже ничего не увидел и ретировался на место в ожидании приказа от начальства. А начальство в лице Джеймса Олеровича только хмурило брови и собирало складки на лбу.
- Джеймс Олерович, а девушку, наверное, лучше домой отправить,- подал голос долговязый. Вот ведь спрашивали его! Сейчас немедленно ушлют домой, и все интересное я узнаю из газет.
Джеймс Олерович вскинул брови, посмотрел на меня, потом покивал головой и еще раз подошел к люку, и крышку почему-то закрыл.
- Минна, тебе лучше домой, допрашивать тебя смысла нет. Поэтому поезжай, тебя Игорь до стоянки проводит и пропуск выпишет, сейчас здесь соберется куча полиции, тебе это ни к чему.
- Но…
- Я же сказал домой!
Игорь с Ивановым многозначительно переглянулись. Я обиженно отвернулась к окну.
- Так и никого сюда пока не впускать, а ты Иванов иди и свяжись с Петром, я лично хочу посмотреть ему в глаза, тоже мне директор «Факела».
Все бросились выполнять приказания. Первым из зала вылетел Иванов, Джеймс Олерович вновь с кем-то разговаривал по телефону, поэтому он даже не заметил, как мы ушли. Все здание Галереи гудело словно улей, все куда-то неслись, на бегу крича что-то в трубки телефонов, которые время от времени заливались разноголосыми трелями, на нас с Игорем в этой суматохе никто не обращал внимания.
- Игорь, простите, а о каком «Факеле» шла речь?
- Это фирма такая, они нам оборудование поставляют, вот камеры слежения, например.
- А как вы думаете, кто мог украсть, наверняка кто-то из своих, может вор до сих пор здесь?- я зачем-то огляделась по сторонам, Игорь поймал мой взгляд и, на миг его физиономию посетила ироничная усмешка, которая, впрочем, тут же исчезла.
- Все возможно,- меланхолично отозвался он и дальше мы пошли в полном молчании.
Вытащить из него еще какую-нибудь информацию было невозможно, он довел меня до стоянки, выписал пропуск, договорился с охранником, который подогнал мою машину, и через пятнадцать минут, я благополучно застряла в пробке на Висперском проспекте.
Во второй половине дня, в новостях появились первые сообщения о краже картины из Галереи. Я оккупировала телевизор на кухне, прогнав Фикса смотреть мультики в гостиную.
На экране вещала смазливая ведущая, которая как заученный попугай произносила слова с определенной интонацией, набор этих интонаций у девицы был небогатым, в него входили лишь печаль и радость. О полутонах и плавных переходах девица, похоже, не слышала.
«Вчера из Галереи Люцибурга была похищена картина выдающего русского художника Константина Коровина», – начала печальным голосом новое сообщение ведущая, но закончила его на удивление бодро и радостно, демонстрируя всем гордость за великого русского художника. Я добавила громкость и приникла к экрану.
«Картина «Северная идиллия», хранящаяся в Третьяковской галерее, две недели назад подверглась замагичиванию». Теперь на экране появилось изображение полотна. Сейчас я очень жалела, что так и не увидела ее. Картина была замагичена таким образом, что передавала запахи и звуки изображенного на ней места. Специалисты называют подобное замагичивание воссозданием мира картины. «Северная идиллия» была замагичена самым безупречным образом. С экрана неслась волшебная мелодия, которую наигрывал пастух, тонкие задушевные голоса крестьянских девушек, подпевавших ему, все звуки вчера, даже трели сверчков, – были настолько реально воплощены, словно реальные моменты жизни, пойманные искусным оператором. Конечно, это нарушало авторский замысел, но… смотрелось великолепно.
«Наш канал,- продолжала за кадром девица,- обладает сенсационным видеоматериалом, на котором запечатлено похищение этого шедевра».
Что за бред! Замелькали кадры, картинка дергалась, изображение было смазанным, видимо снимали скрытой камерой. На экране темнел один из залов галереи, какой именно разобрать мне не удалось. Человек, снимавший это, быстро передвигался. К тому же фокус камеры был направлен на силуэт в дальнем конце зала. Силуэт стремительно удалялся, камера неотрывно преследовала фигуру мужчины одетого в черное. Он пересек три зала, в последнем остановился, и уверенно направился к какой-то боковой двери. Я пристально вглядывалась, кажется это зал, ближе всех расположенный к реставрационной мастерской. Камера застыла в ожидании, я смогла лучше разглядеть полотна, висевшие на стенах, так и есть, вот «Осенний шабаш». Это полотно было трудно не узнать, оно занимало почти всю левую стену, к тому же я отлично помню, что рядом с ним была дверь. Мысленно я представила себе медную табличку с надписью, «Служебный вход». Картинка на экране вновь ожила, снимавший перемещался по залу, он приближался к противоположной от двери стене. В ней была ниша, там находилась статуя. На мгновение мраморная рука Ульрики Великой застыла на экране. Потом изображение запрыгало и вновь остановилось на двери.
Всего через секунду, дверь распахнулась, оттуда выбежал мужчина, в его руках появился некий прямоугольный формы предмет, занавешенный черным полотном. Угадайте с трех раз, что у меня в руке! На самом интересном месте картинка замерла.
«Пленка с этой видеозаписью поступила к нам в редакцию сегодня утром. Эти кадры были засняты оператором, пожелавшим остаться неизвестным». Чушь! Откуда там мог взяться оператор! Ведущая, которой было невдомек, как сильно я возмущена, спокойно продолжила:
- Сейчас мы находимся на прямой связи с нашим
корреспондентом Александром Сеченовым. Александр, вам удалось узнать подробности этого дела?
– Здравствуйте, Марина. К сожалению, представители Галереи отказываются как-либо комментировать ситуацию. Само здание сейчас оцеплено силами полиции и внутренней охраны, в него никого не пускают. Несколько минут назад сюда приехал директор Галереи Альберт Андреевич Шацкий, однако от интервью он отказался. Как нам стало известно, в эти минуты идет заседание следственной комиссии. Мы будем продолжать следить за событиями. Марина?
– Спасибо. С нами на связи был корреспондент ЛТВ Александр Сеченов. К другим новостям…»
Да, странно как-то. Неужели эти кадры не фальшивка? Я щелкнула пультом, по другому каналу тоже шел новостной блок, но их видеоряд несколько отличался от только что увиденного. Здесь мелькало смущенное и раздосадованное лицо Шацкого. Еще бы Галерея это его детище, еще неизвестно, кого он любит больше - свою единственную дочь Вику, что работает в нашей Академии или Мраморное Кольцо со всей его высокохудожественной начинкой. Вика как-то пару раз даже обмолвилась, что отец ночует там и вообще домом называет именно Галерею.
Вика! Вот кто может знать все подробности этого дела, хотя расспрашивать ее не удобно. Чувство причастности ко всему, что произошло в Галерее, не покидало меня. Преступление совершено практически у нас на глазах, хотя вполне вероятно, что картина была похищена ночью, а потом разыгран весь этот спектакль с воем сирен и прочим гамом.
Мое состояние было сродни состоянию сыщика, которому дали осмотреть место преступления, а потом вывели за ограничительные полосы и заявили, что дальше разберутся без него. Интересно, что бы сделал на моем месте Эркюль Пуаро? Скорее всего, в пику всем уже раскрыл бы это преступление, мирно попивая свой травяной отвар, вольготно устроившись в кресле за рабочим столом. А что сделаю я? «А ты Минна,- проснулся внутренний голос,- будешь держаться подальше от этого дела, дабы не мешать профессионалам, выполнять свою работу, ты не Пуаро.» Приговор внутреннего голоса был суров, но справедлив. И в этот раз я согласилась с ним. Наспех пообедав, я поехала на лекции в Академию.
Джеймс Олерович опаздывал, чего с ним почти никогда не случалось. Он поставил занятие четвертой парой, первые три были отданы на откуп теории. Отсидев ужасно скучные лекции, я уже целых двадцать минут томилась в ожидании. Четвертая пара шла полным ходом, а он все не появлялся. Мы сидели в аудитории, народ как-то не особенно интересовался событиями, произошедшими утром, поэтому все терялись в догадках, из-за чего отсутствовал Великий маг и волшебник. А я сочла нужным о своей осведомленности промолчать.
- Минна,- позвал кто-то, я оглянулась, в дверях стояла Вика. Она выглядела весьма взволнованной, бледная как призрак.
- Что-то случилось? – я мигом очутилась возле нее.
- Объяви вашим, что пары не будет. Джеймс очень занят, ты ведь знаешь про Галерею? – Вика внимательно на меня посмотрела.
- Да, знаю, я утром там была.
- Нам надо поговорить…
- Я сейчас, подожди
- Только можно не здесь? Прости, тебе придется прогулять следующую пару, но это очень важно.
- Сегодня у меня день прогулов! Я сейчас приду, не волнуйся.
Вика вышла, а я в роли глашатая заняла кафедру, откуда возвестила об отмене пары.
- Вот так всегда, окно перед последней парой! – тут же возмутились девчонки, многие были настроены решительно. Скорее всего, половина не вернется к последней паре.
Сокурсники моментально растворились в коридорах и на этажах Академии, а я направилась к Вике. Интуиция подсказывала, что разговор будет не простым.
Мы с Викой подружились внезапно, словно знали до этого друг друга всю жизнь. В принципе, так оно и было. Магнус был знаком с ее семьей, и мы часто встречались на официальных шабашах или в театре, но все это были мимолетные эпизоды. Поговорить по душам не получалось ни разу.
Зато на первом курсе, кажется, еще в самом начале учебного года, я забрела в реставрационную мастерскую. Вики там не было, она отлучалась только на пару минут и забыла запереть двери, а когда вернулась, то к своему великому удивлению обнаружила там меня.
Я с восхищением наблюдала за ожившим полотном, на котором веселый мальчишка играл с собакой. Вика не решилась сделать мне замечания, хотя по правилам без нее там никто из студентов находиться не должен. Вместо выговора она вежливо поздоровалась и спросила, чем меня так привлекла эта картина. Я начала что-то сбивчиво объяснять, меня смутило ее внезапное возвращение, к тому же я никак не могла вспомнить ее имени. Вика азартно спорила со мной, мы минут пять препирались из-за манеры художника передавать цвет, в результате, она предложила выпить чаю.
С тех пор, я частенько забредаю к ней в гости, особенно на больших переменах. Виктория очень тонко чувствует все нюансы картины, схватывает суть замысла мастера. У нас даже появилось что-то вроде игры. Мы придумываем истории людям, запечатленным на холстах картин. Например, что любила та или иная куртизанка, куда так спешит мальчишка с огромной корзиной, доверху наполненной яблоками, и почему художник изобразил именно этот весьма кислый сорт, и много ли воды продал жизнерадостный испанец? Ведь за каждым из этих людей целая жизнь, нам дано увидеть лишь краткий ее миг, но что там за холстом!?
Предстоявшая беседа меня пугала. Я даже не пыталась предположить, что именно мне решила рассказать Вика. Здесь не обойдется простым дружеским участием. Она не любит говорить о себе, всегда немного замкнута и никого не пускает в свой мир. Значит, случилось что-то действительно страшное.
Вика уже заперла мастерскую и ждала меня в тускло освещенном коридоре. Ей бы сейчас неплохо выпить горячего душистого чая с травами и чего-нибудь типа домашнего пирога с яблоками. Может навестить улицу Контрэскарп? Есть там одно весьма милое местечко. Я решилась предложить эту идею подруге.
- Может, отправимся в «Две мельницы», там пекут такие яблочные пироги! – я старалась ее хотя бы немного приободрить, но, кажется, не достигла успеха.
- Мне все равно, только подальше отсюда…
- За мной, мой верный друг, прочь от этих стен, на вольные поля и пашни… Как там дальше? - стихотворение вспомнилось само, мы нашли его на обороте одной из картин, Вика ее очень любит, мне хотелось заставить ее хотя бы на миг стать прежней.
- К забытым погостам направим свой путь…,- отозвалась она невпопад чужой строкой. Мои самые худшие опасения подтвердились.
- Нет, там что-то про старую деревушку в горах, в прочем не важно, - я мельком покосилась на подругу, выглядела она более чем странно, взгляд почти безумный, вся дрожит, кутаясь в палантин. Да что сегодня за день такой! На фатальное везение совершенно не похоже.
Надежный и верный форд плавно несся по вечерним улицам Люцибурга. Вика всю дорогу терла виски - верный признак того, что она думает о чем-то очень для нее важном. Все дело в пропаже картины. Вика так тревожится за отца! Журналисты раздуют скандал и будут на первых страницах полоскать его имя. А он для нее очень дорог. И не для нее одной. Что зря скрывать, именно благодаря ему Галерея Люцибурга стала одной из самых уважаемых галерей мира. Лондон, Париж, Рим, Вена, Нью-Йорк отправляют свои сокровища для восстановления к нам.
Монополия нашего Мраморного Кольца основывается на двух вещах: мощных артефактах, способных сдерживать выброс энергии при размагичивании, и на безупречной репутации, на имидже как сказали бы пиарщики. А имидж усердно создает Альберт Андреевич Шацкий, он умеет располагать к себе людей. В общем, честь ему за это и хвала.
- Вика, не переживай, скандал уляжется, в конце концов, все забывается и потом, с любым музеем мира подобное может случиться,- молчать дольше у меня просто не было сил.
- Не все так просто, Минна,- глухо отозвалась подруга и отвернулась к окну, по щекам у нее катились слезы, вот этого я просто физически выносить не могу, от беспомощности я начинаю злиться и кричать, что мало помогает в подобных ситуациях.
- Ладно, сейчас приедем и все… все уладим,- я сделала особое ударение на последнем слове. Контрэскарп уже показалась вдали своими белыми матовыми лампочками, что запутались в кронах деревьев и светили оттуда, не смотря на отвратительную погоду, загадочно и празднично.
В кафе было тепло, уютно и пахло антоновскими яблоками и чем-то еще непередаваемым, осенним. Резные деревянные стулья и столики, накрытые белоснежными скатертями, заполняли весь зал. Посетителей было немного, они вели тихие беседы, и почти никто не обратил на нас внимания.
Мы устроились у окна. Пока я с умным видом делала заказ, Вика задумчиво рассматривала прохожих на улице и огненную гирлянду несущихся машин.
- Минна, я предательница, я предала своего отца,- это было первое, что я услышала от нее, как только официантка отошла от нашего столика. Ничего не скажешь, хорошее начало беседы.
- В каком смысле?
- В самом прямом. Я помешала ему в одном очень важном деле… и теперь у него будут большие проблемы… хуже, он может оказаться в тюрьме. И все из-за меня!- Вика отчаянно теребила салфетку, словно она тоже была виновницей случившегося.
- Что произошло?
- Картины, - она выдавила это слово, и тут же по щекам побежали два предательских ручейка соленой влаги, смешавшейся с черной тушью. А я не могу, когда плачут! Не могу и точка, что теперь с ней прикажете делать!?
- Это связано с сегодняшним ограблением? Ты только не плачь, ну, пожалуйста,- взмолилась я. Вика беззащитно всхлипнула и по всем законам жанра, сейчас ее должен был обнять кто-то под два метра ростом, и чтобы косая сажень в плечах. И вот этот некто мужественный и уверенный произнес бы что-то из разряда: «Не бойся я с тобой!» Но я по определению не подхожу для этой роли. Ну, как ей помочь! Вика, слава всем кому надо, совладала с собой, и я с благодарностью вздохнула.
- Нет, все началось намного раньше,- в этот момент нам принесли заказ. Чтобы хоть как-то отвлечь ее я начала разливать чай в изящные фарфоровые чашки. Из носика чайника клубился ароматный пар, я пододвинула чашку нарочито близко к Вике. Она машинально сделала глоток. Чай был горячим с мелиссой и ромашкой, Вика закутала плечи в кашемировый палантин и продолжила уже более уверенно.
- Отец занимался подделкой картин, которые приходят на размагичивание, - после этих слов, успокаивать надо было уже меня.
- Что? – моя чашка со звоном опустилась на блюдце.
- Да, это правда. Он обычно работал на заказ. Для некоторых коллекционеров нет ничего важнее в жизни, чем обладание подлинными известнейшими всему миру шедеврами. Когда только ты один обладаешь великим творением, которое скрыто ото всех глаз, наверное,
это болезнь…
- Помешательство,- тихо подсказала я, пытаясь взять себя в руки.
Вика кивнула и отпила еще чаю.
- Отец уже несколько лет занимается этим. Схема очень проста, он часто посещает известнейшие галереи, Уже на месте замагичивает заказанное полотно, после чего оно приходит в Люцибург…
- А здесь с него делают копию? - догадалась я.
- Да, ее потом отправляют назад вместо оригинала, дело в том, что после размагичивания полотна, как правило, не подвергаются экспертизе.
- А как ты узнала обо всем?
- Не спрашивай, это вышло случайно,- Вика всхлипнула и вытащила еще одну бумажную салфетку. В этот момент меня терзал только один вопрос, почему Вика вдруг решила открыть мне чудовищную семейную тайну. На исповедь это не походило. Я прекрасно знаю, как устроен мир Виктории Шацкой. В центре этой абстрактной системы находится главное и всемогущее светило Альберт Андреевич, по совместительству ее отец, а вокруг вращается все остальное. Именно так и никак иначе. Синонимом к слову отец в словаре Вики служит только одно слово – «гений». Как же ей тяжело было решиться на этот шаг. И самое главное, что мы теперь будем делать?
- Я не могу допустить, чтобы пострадали невиновные люди,- очень тихо продолжила она.
- Что ты имеешь в виду? – мне вновь стало не по себе.
- Отца начали подозревать. В Национальной галерее Лондона месяц назад сменилось руководство, они собираются ввести новые правила и недавно начали проводить экспертизы ранее замагиченных полотен. Пока они не закончены, но это ненадолго, отец в ужасном положении. В общем, насколько я поняла, он решил замести следы, он и его помощники сфабриковали какие-то улики и готовили разоблачение некой международной группы экспертов, которые якобы совершали подмену подлинников на копии.
- И? – до меня постепенно стал доходить весь масштаб махинаций Шацкого. Спасая себя, он решится на любую подлость.
- Он хочет свалить вину на Джеймса и еще...
- Это… это… немыслимо, - я не решилась назвать вещи своими именами, Вика итак еле сдерживала слезы.
- Клянусь это правда! Сегодня когда вы были в Галерее, все должно было выглядеть так, как будто он только что совершил подмену…
- Но это бред! Было бы проведено расследование, невиновность Джеймса была бы доказана. Это же очевидно! – в этот момент я просто пыталась успокоить, прежде всего, себя. Мое сознание отказывалось верить в то, что подобное вполне могло произойти. Вика уныло покачала в ответ головой. Мне стало по настоящему страшно.
- У отца огромные связи, полиции его «улик» было бы более чем достаточно. Я не знаю подробностей, но именно с кражи этой картины все должно было завертеться.
- Тогда почему не завертелось, ведь утром картины уже не было в мастерской!? И Джеймса никто ни в чем не обвинял. Насколько я поняла, он там сейчас заседает в штабе по расследованию.
- Я не знала, когда отец начнет действовать, и только ночью услышала, как он говорил с кем-то по телефону. Отец хотел, чтобы сегодня утром была обнаружена пропажа. А вчера перед уходом из Академии я видела Джеймса, он сказал, что вы собираетесь в Галерею. Поэтому незадолго до вашего прихода я успела унести подлинник… и копию.
- Это была ты? – мне тут же вспомнился аромат лаванды, который источался над люком. Ведь именно с лавандой у меня ассоциируется ее магия. Неужели, все это правда!
- Я слышала, как вы зашли, я едва успела закрыть люк и наложить заклинание…
- И что ты собираешься делать теперь?
- Теперь я должна обо всем рассказать Джеймсу.
- А почему до сих пор не рассказала?
- Я не смогла с ним поговорить. Вначале я вообще хотела только унести картину и копию, чтобы отец не привел в действие свой план, мне казалось, это его остановит, глупо конечно. Надо было сразу звонить Джеймсу. Но я не смогла. А днем… днем я не дозвонилась, у него то занято, то он вне зоны действия сети. Там в Галерее сейчас черт знает что твориться.
- Поедем сразу в полицию!
- Я же тебе говорила, полиция отца не остановит, у него везде свои люди.
- А если, поехать на телевидение, сделать публичное признание тогда об этом узнают все, и Совет Безопасности заинтересуется. Это совсем другой уровень, я сомневаюсь, что тогда твой отец каким бы всемогущим он не казался, не сможет осуществить свой план.
- Нет, это исключено. Если я публично расскажу об этом, то пострадают очень многие люди, с кем отец работал, они мне этого не простят. На этом делались такие капиталы! Мне не жить после этого, они и отца убьют. Я прошу тебя, съезди в Галерею и поговори с Джеймсом, я тебя очень прошу,- Вика судорожно схватила край скатерти. Я почти физически ощущала ее боль и страх, огромный, который поглотил почти все ее существо. Страх и отчаяние.
- Почему ты так уверена, что Джеймс справится? Что он сможет против твоего отца? Я думаю, что следует рассказать обо всем Магнусу. Я ему позвоню, он приедет из Лондона, и мы все решим.
- Сейчас нет времени, надо перепрятать картины в более надежное место. И еще не забывай, что Джеймс работает в штабе по расследованию, там есть несколько человек, они…они никогда не были близки к отцу, он не сможет заставить их молчать. Главное, чтобы у них оказались доказательства. Неважно как, я уверена, Джеймс найдет способ объяснить это.
- Хорошо, где ты спрятала картину?
- Она в тайнике, там же документация… все доказательства мошенничества отца,- выпалила она на одном дыхании и посмотрела на меня с надеждой, кажется, теперь ей стало немного легче.
- Где тайник?
- В склепе...
- Что? – я в очередной раз отказывалась верить тому, что слышу. В пору было упасть в обморок. Вика, похоже, не владела собой, когда прятала картину в склепе, ведь там сырость и плесень, уж кому как не ей знать, как они опасны для старого полотна.
- А что было делать! Я действовала впопыхах, первое, что пришло на ум, когда я оказалась в подземке, это склеп, до него ближе всего. К тому же я знала, что после обнаружения пропажи в подземку спустят патрули, у меня было не так много времени, чтобы куда-то добраться.
- Где именно ты их спрятала?
- В магистерском зале, в саркофаге Ульрики Великой…
- А потом, где ты выбралась из подземки?
- Я выбралась через библиотеку, там люк запирается простейшим заклинанием, - для девушки, живущей в мире искусства, Виктория проявила просто неслыханную смелость и смекалку. Или я ее слишком плохо знаю?
- Ладно, я постараюсь сделать все, что в моих силах.
Вика благодарно сжала мою руку, ее ледяные пальцы были совсем белыми.
- Да! Минна? Я занят! – прокричала трубка голосом Джеймса Олеровича, а потом последовали короткие гудки. Хорошо, хоть дозвониться удалось. Джеймс вновь оказался в зоне доступа. Я терпеливо набрала номер еще раз, пока стояла на светофоре.
- Ну что еще? – крикнул он раздраженно.
- Мы должны поговорить. Я сейчас приеду.
- Минна, сейчас у меня нет времени, абсолютно, совсем понимаешь?! – я отчетливо представила, как преподаватель курит свой неизменный «Голуаз», проклиная все на свете.
- Это касается вас, «Северной идиллии» и одного известного нам директора. Так я могу приехать? – я вложила в эту фразу максимум информации.
- Что за черт! Ладно, тебя встретит Иванов,- процедил Джеймс и тут же отключился. Судя по последней фразе и тону, которым она была сказана, он найдет для меня минут пять, а больше мне и не надо. Светофор зажег свой зеленый глаз, и мой форд понесся в сторону Мраморного Кольца.
Иванов от чрезвычайной энергичности, которая и в конце рабочего дня у него все еще была в избытке, отчаянно крутил головой по сторонам в ожидании моего появления. Но все его усилия были напрасными, я шла со стороны аллеи, поэтому он не мог меня увидеть. Форд был оставлен на парковке перед въездом, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания.
- Здравствуйте! – громко поприветствовала я Иванова, он моментально обернулся, даже не вздрогнув, похоже с нервами у него все в порядке.
- Здрасти,- ответствовало мне существо в красной кепке, которая теперь была повернута козырьком назад и придавала господину Иванову весьма забавное выражение. Как же его зовут? Джеймс Олерович не удосужился представить мне по имени своего помощника из отдела внутренней охраны Галереи при нашей первой встрече. Спрашивать теперь было не совсем удобно.
- Я могу зайти внутрь?
- Нет, сейчас посторонних внутрь не пускают. У нас тут кафетерий есть, Джеймс Олерович будет ждать там. Пойдемте,- бросил он и тут же почти побежал в сторону противоположной аллеи парка. Каменная резьба Кольца в свете неоновых лучей, осталась позади нас.
Я едва поспевала за этим удивительным человеком. Он привел меня к небольшому шатру, чьи бутафорские окна из полупрозрачной пленки уютно светили в надвигающуюся тьму. А у входа курили какие-то люди, на глаза попался знакомый унылый свитер и его хозяин Игорь, к которому и присоединился Иванов, предоставив мне полную свободу действий.
Я зашла внутрь шатра, там было многолюдно, полицейские, охранники Галереи пили кофе из пластмассовых одноразовых стаканчиков, кто-то лениво тянул колу. В этом разнообразии уставших за день лиц, Джеймс отыскался не сразу. Он сидел в самом дальнем углу.
- Привет, кофе будешь? – спросил он скорее из вежливости.
- Нет. Вы уверены, что здесь можно говорить и не быть услышанным.
- Здесь не штаб, это ребята из оцепления, они весь день простояли под дождем, поэтому сейчас их кроме горячей еды и кофе ничего не интересует.
- Я только что разговаривала с Викой Шацкой. То, о чем она рассказала, касается непосредственно вас. Сегодня должно было состояться некое представление, после которого вас обвинили бы в краже и подмене подлинника «Северной идиллии» искусной сделанной копией. Директор, как оказалось, промышляет этим уже несколько лет, но сейчас ситуация складывается так, что ему срочно нужно замести следы. Вам и еще нескольким экспертам отведена роль козлов отпущения.
- Минна, ты в шпионской школе не училась? Точно? – Джеймс явно не принимал мои слова всерьез.
- Издеваетесь?
- Ни в коем случае, у тебя талант, уложилась за 25 секунд. Так, а подробнее про схему махинаций директора Виктория что-нибудь говорила? – его тон едва изменился, но я сразу успокоилась, он мне верит. Это главное.
- Картины замагичивались непосредственно им самим по заказу, а после размагичивания в музеи возвращались копии. А что касается вас, то видимо на случай форс-мажорных обстоятельств был придуман некий сценарий, плюс почти неограниченный связи и возможности оказывать давление на полицию.
- Замечательно. А почему этот самый сценарий не был приведен в действие?
- Вика помешала,- вся моя сдержанность, и деловитость тут же улетучились, как только я вспомнила ее глаза, из которых на меня смотрели страх и отчаяние, непонятно чего в них было больше.- Это она их унесла, копию и само полотно, кроме них в магическом склепе под магистратом некие бумаги, обличающие ее отца. Она считает, что вы найдете способ обнародовать все это и добьетесь независимого расследования.
- Почему она сама не приехала?
- Она в ужасном состоянии, поэтому и попросила меня с вами поговорить.
Джеймс Олерович закурил, даже не спросив моего разрешения, что делал только в минуты крайней сосредоточенности, когда шел мучительный процесс осмысления и усвоения информации.
- Что будем делать? – не выдержала я, разгоняя табачный дым ладонью.
- Во-первых, делать буду я, во-вторых, тебе пора спать, детское время уже кончилось,- он посмотрел на часы.- Половина одиннадцатого, ты на машине или такси вызвать?
Я ничего не ответила, вместо этого демонстративно повернулась к Джеймсу спиной. С барной стойки, повинуясь моему цепкому взгляду, осторожно поднялся прозрачный стаканчик, в котором дымилось нечто коричневое. Совершив непродолжительный полет, он оказался у меня в руках, в обратном направлении полетела скомканная десятка, приземлившись прямо в протянутую ладонь бармена.
Джеймс молча наблюдал, ожидая моих действий. Пришлось заставить себя сделать пару глотков коричневой жижи.
Этот прием психологического воздействия я еще никогда не пробовала. Убеждать бесполезно, просить позволения тем более, а вот что вы на это скажите, любезный Джеймс Олерович. Сижу и с места не двинусь, да еще и кофеек попиваю. И вы мне не хозяин.
- Так!- изрек «не хозяин» и принялся сверлить меня взглядом.
Давайте, давайте, изображайте злость и раздражение, не поможет! Мысль, что я вывела преподавателя из душевного равновесия, приводила в восторг. За время нашего общения я ни разу не ослушалась, не выказала «норова» и вообще вела себя весьма прилежно, лишь изредка задерживая отчеты практик.
- Минна, это что бунт?
- Джеймс Олерович, это моя позиция, я никуда не уйду, потому что я хочу вам помочь.
- Не будь я твоим научным руководителем, я бы сказал тебе все, что я думаю… о твоей позиции,- в каждое слово Джеймс Олерович вкладывал столько эмоций, что в какой-то момент мне стало страшно. Но я тут же одернула себя, с независимым видом отхлебнула еще коричневой жижи, чуть не закашлялась, но, кажется, впервые в истории наших отношений победила. Он не стал меня выгонять, просто раздавил окурок в пепельнице и расплатился за свой кофе.
Мы вышли из шатра. Ни Иванова, ни Игоря поблизости не было видно. Скорее всего, они вернулись в галерею. На улице было весьма холодно, я в своей блузке и тонкой кофточке, очень нуждалась в чем-нибудь теплом вроде куртки, оставшейся в машине. Деревья угрожающе качались и перешептывались. На небе по-прежнему не было видно ни одной звезды.
- Где твоя машина? - вопросил Джеймс все еще раздраженно, и почему-то уставился на пышно разросшиеся кусты жасмина.
- У парка, с той стороны, тут же кругом оцепление – я махнула в сторону видневшейся вдали чугунной ограды.
- Это хорошо, там ее и оставим, пошли.
- В галерею?
- Нет. Павильон с фонтанами знаешь?
- Там есть вход в «подземку»?
- Да, шевелись, пока нас не заметили, - дважды просить не пришлось. Больше всего я боялась, что Джеймс передумает, я все еще до конца не верила, что он позволил мне остаться. Нет определенно, небесные планеты сегодня чудят!
Павильон терялся где-то в западной части парка. Джеймс Олерович уверенно шел впереди меня, прекрасно ориентируясь в дебрях диких яблонь и вишен, которые в избытке встречались на нашем пути. Дождь, нещадно поливавший весь Люцибург и этот парк в частности, сделал свое мокрое дело и теперь, под ногами хлюпало, и каждая ветка одаривала нас сотней холодных капель. Сыро, мерзко, но интересно!
До павильона благодаря тому, что мы свернули с главной дороги, удалось добраться незамеченными. Охранники, что стояли у входа в павильон, смеялись, по всему было видно, травили анекдоты и судя по всему весьма пошлые.
- Как мы попадем внутрь?
- Подожди здесь, - ответил Джеймс и вышел в круг света, падавшего от фонаря, который одиноко возвышался на краю газона.
Охранники тут же насторожились, один из них вытащил рацию. Джеймс Олерович, не спеша, поравнялся с ними, и что-то сказал. Я внимательно за ними наблюдала, стараясь не высовываться из-за своего укрытия – огромной треугольной туи. Джеймс все еще что-то говорил, не обращая внимания, на что, что охранник странно покосился, подобно марионетке, нити которой не вовремя выпустил кукловод. В следующую секунду раздался стук, рация упала на асфальт. Джеймс Олерович поднял устройство и аккуратно положил его в карман куртки парня, что еле держался на ногах. Второй как-то неестественно наблюдал за происходящим и ничего не делал, пребывая в каком-то странном состоянии оцепенения. Что он с ними сделал? Ничего подобного я раньше не видела. Джеймс обернулся и жестом пригласил следовать за ним в павильон.
С замирающим сердцем, которое то и дело хотело прекратить работу в столь экстремальных условиях, я пробежала мимо охраны. И даже издала нечто уж совсем постыдное, отдаленно напоминающее писк мыши, когда один из охранников чуть не упал мне под ноги, честь ему и хвала, что он смог в последний момент непостижимым образом удержать свое тело в вертикальном положении.
- Что вы с ними сделали? – спросила я, как только дверь павильона захлопнулась за моей спиной, и мы оказались в слабо освещенном холле.
- Жить будут, пошли, тут где-то должен быть люк,- отозвался Джеймс, не тратя время на объяснения.
Я огляделась, павильон как павильон, осенью здесь холодно и неуютно все напоминает об ушедшем лете, засохшие прямо в вазах букеты, горшки и плетеные корзинки, позабытые флористами. А еще разноцветные растяжки, брошенные в углу. Осенью в павильонах делать нечего. Их запирают, и они тихо ждут весны, когда вновь придут люди и украсят все цветами и воздушными шарами, и позовут музыкантов, которые будут дни напролет играть, и веселые или грустные мелодии будут литься из открытых настежь окон и дверей…
- Минна, идем! - Джеймс уже обнаружил чугунную крышку в соседнем зале и, пока я разглядывала всякий хлам, сваленный в живописную кучу в углу, открыл люк. Я услышала характерный скрежет, да петли не мешало бы смазать.
- Прыгай быстрее!- скомандовал он, внимательно прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Охранники, похоже, начали возвращаться к суровой жизненной действительности.
Ни секунды не сомневаясь в правильности своих действий, я прыгнула в черный квадрат, мысленно сравнив себя с Алисой, что провалилась в кроличью нору. Однако мое падение, по времени не шло ни в какое сравнение с падением маленькой английской леди. Ведь она успевала разглядывать полки и картины, и даже прихватила, пустую банку из под апельсинового варенья. Мне повезло меньше, в ушах раздался короткий свист, и последовало весьма жесткое приземление. Следом на земляной пол, чертыхнувшись и создав гораздо больше шума, чем я, приземлился Джеймс Олерович. Он поднял руку, чугунная крышка повиновалась ему и с тяжелым стуком опустилась на свое прежнее место. Мы оказались в полной темноте, в которой преподаватель прошипел заклинание на странном языке, напоминающем арабский, крышка еще раз слабо дернулась и замерла.
– Нам туда, – бросил он и, взяв меня за руку, поволок куда-то в темноту.
Я не знаю, как долго мы бежали, казалось, что темнота материализуется с каждым шагом, давит вполне осязаемой плотной массой. Словно, ты вторгаешься в совершенно иное пространство, которое может поглотить тебя навсегда. Однако ничего подобного не произошло. Коридор, по которому мы бежали, внезапно закончился. Джеймс резко остановился, я не успела затормозить и наткнулась на его плечо. Белый свитер из ангорской шерсти пах табачным дымом и еще чем-то еле уловимым терпким. И еще от него шло тепло, самое обыкновенное человеческое тепло, которое успокаивало. И никакой пробежавшей от этого соприкосновения искры, бесчисленное множество раз описанной в женских романах, мною замечено не было. Казалось бы, о чем может думать барышня, находясь в темноте один на один с предметом своего обожания? Как минимум об этом самом предмете обожания. Но нет, меня в этот момент интересовал весьма прозаический вопрос. А именно – что за препятствие остановило наше продвижение?
Судя по узкой полосе света, которая образовывала прямоугольник прямо перед нами, мы стояли перед дверью. Я давно не испытывала такой радости при виде света.
Джеймс в очередной раз загремел связкой своих ключей, дверь бесшумно открылась, приглашая нас продолжить приключение. За ней оказался еще один коридор, который выгодно отличался от предыдущего тем, что в его стены были вмонтированы люминесцентные лампы. Они освещали коридор ярким светом! Я с облегчением вздохнула.
Как только мы зашли, Джеймс закрыл дверь на ключ, да еще прошептал какое-то заклинание. Я не разобрала ни слова, может быть это особая магия на древнем языке троллей? Шепот непонятных слов еле уловимым эхом отозвался от каменных сводов подземелья. Думаю, что пора наконец-то объяснить, где именно мы с Джеймсом оказались.
Под землями Люцибурга, расположено несколько огромных убежищ, все они соединяются между собой, образуя своего рода подземный город, с указанием улиц под которыми проходят те или иные коридоры. В качестве убежищ это подземное царство решили использовать не так давно, в 1930-х годах. Тогда же была проведена крупномасштабная реконструкция всех помещений, которые лет 300 назад служили местом тайных встреч магических орденов. Здесь же было устроено множество тайников и главный магический склеп. Словом, репутация у этих мест, еще та. Пожалуй, по своей воле сюда наведываются только диггеры во главе со знаменитым на весь Люцибург беспредельщиком – Славой Зайцем.
Джеймс подошел к стене, в которую на шурупах была вмонтирована схема подземных ходов. Белый пластик слабо светился в лучах ламп. По нему бежали зеленые, красные и желтые полосы, составляя хитрое сплетение, со множеством значков и непонятных символов. В центре схемы, мелькали знакомые названия улиц, понадобилась секунда, и я нашла родной Сиреневый переулок. От нашего дома, бежала алая полоса – каждый дом магистра имеет свой собственный вход в «подземку». Хитро петляя по всему городу, алая полоса раздваивалась, одна ее часть достигала магистрата, а вторая уводила куда-то на юг.
– Мы сейчас где? - на всякий случай уточнила я.
– Вот на этой желтой,- Джеймс указал на тонкую линию, что
убегала от Кольца в сторону магистрата, я попыталась проследить за ее направлением, но она быстро потерялась в бесчисленных разноцветных зигзагах. Все мои попытки прочертить линию воображаемого маршрута на схеме окончились полной неудачей.
– Мы свернем вот здесь, - уверенно произнес Джеймс и показал на зеленую полоску. Видимо, он отлично знал все ходы и выходы, которые примыкали к туннелю, ведущему из галереи. С таким проводником не страшно отправляться по подземным лабиринтам.
Мы прошли метров тридцать, потом свернули на право, в этой части коридор круто поворачивал.
– Еще одна дверь, – сказала я вслух.
– Надеюсь, за ней не будет засады,– вполне серьезно заметил Джеймс.
Ни охранников галереи, ни полицейского патруля в новом коридоре, к счастью не оказалось. Конечно, в экстренном случае, можно будет прикинуться парочкой диггеров, бродящих в поисках приключений и адреналина, но, во-первых, на диггеров мы никак не походили, а во-вторых, люди Шацкого наверняка знают Джеймса. Оставалось одно - как можно быстрее добраться до склепа.
Судя по табличкам с названиями улиц, под которыми мы проходили, наш путь стремительно приближался к центру города, а значит, вблизи течет Виспер.
Здесь в воздухе буйствовал запах плесени, и вдалеке показались неясные очертания бестелесных фигур, напуганных нашим внезапным появлением.
Стайка призраков кружила под сводами подземелья, прямо у нас над головами. Они сделали вид, что не заметили, прибытия непрошенных гостей. Призраки не любят когда в их мир бесцеремонно врываются и предпочитают не замечать чужаков.
Миновав прозрачных товарищей относительно спокойно, если не считать холода, которым они нас обдали, мы двинулись дальше в сторону склепа. Эти бестелесные существа под потолком были его первыми мрачными вестниками.
Во всем мире со словом «склеп» ассоциируется нечто страшное и мрачное, подтверждающее торжество смерти, что непременно должно пугать всех живущих. У меня немного иное чувство. Каждый раз, оказываясь здесь на глубине 60 метров, я чувствую примерно одно и тоже,- власть времени, но не торжество смерти, у меня эти понятия расходятся. Власть времени везде и во всем, и ничто не может счастливо избежать его законов. А смерть это лишь краткий миг этого самого вечного потока Времени, в котором странным образом связаны все, кто уже бы до нас, и те, кому еще только суждено прийти.
В склепе горели траурные светильники, их сероватый свет придавал этому месту особое величие. Джеймс щелкнул зажигалкой.
Я оглянулась, свет от маленького язычка живого пламени упал на серый камень слева от меня, выхватив из тьмы строчку знакомой эпитафии: «Мы не представляем, как быстро все надоедает». Сердце привычно ускорило свой бег, совсем как тогда, лет тринадцать назад, когда я впервые очутилась здесь и прочла слова, высеченные на камне затейливой вязью. Тогда они показались мне верхом глупости, как может надоесть ласковый морской прибой или созерцание пролетающих мимо над землей облаков? Сейчас эпитафия не кажется такой абсурдной.
- Здесь покоятся останки леди Аствелл, моей пра… пра… пра… в общем очень далекой прабабушки,- сказала я вслух.
- У тебя тоже есть английские корни?- осведомился Джеймс, приближаясь к украшенному резьбой надгробию.
- Есть, но они очень древние, леди Аствелл жила в XIII веке. Во всяком случае, так гласит семейное предание. О ней мало что известно.
- Странная надпись, не находишь?
- Ничуть, если учесть, что леди состояла в Блуждающем ордене.
- Не может быть!- от удивления Джеймс Олерович чуть не присвистнул, но вовремя удержался от подобной непристойности.- Она состояла в ордене Ищущих бессмертие?
- И почти нашла его… Она прожила пятьсот лет.
- Тогда это многое объясняет…
- Вы о том, что ей все успело надоесть?
- Думаю, она могла утверждать подобное. А ты у нас часом не собираешься последовать по ее стопам?
- Вы же говорили, что у меня еще есть шанс стать экспертом по размагичиванию?
- Так ведь одно другому не помеха…
- А зачем? Она всю свою жизнь теряла близких ей людей. Леди Аствелл пережила всех своих детей, внуков, правнуков, друзей… Я не думаю, что хочу такой участи,- от нашего полушутливого тона не осталось и следа.
- Ты меня иногда удивляешь, нет, правда…- Джеймс действительно как-то по-другому смотрел на меня. При этом мне совсем не хотелось сейчас пускаться в размышления на эту тему. Все-таки пришли мы сюда не за этим.
Пройдя большую часть склепа, мы остановились в магистерском зале. Именно здесь была погребена Ульрика Великая, более 300 лет назад возглавлявшая орден Знахарей и Врачевателей. Массивный каменный саркофаг с ее останками располагался в центре зала, возвышаясь над полом на добрых три метра. Он был испещрен трещинами, в которых проглядывала паутина. Каменное изваяние великой ведьмы переплетали серебряные розы.
- Отойди, подальше, крышка может расколоться,- Джеймс тоже отошел и принялся с безопасного расстояния колдовать над изваянием Ульрики, розы, обвивавшие ее каменное тело, слабо светились, и не происходило ровным счетом ничего. Вокруг застыла ни чем не нарушаемая тишина, Джеймс Олерович пристально смотрел на крышку, но она не собиралась покидать свое место.
- Здесь что-то не так, она тебе ничего про защитное заклинание не говорила?
- Нет, она только сказала, что все спрятала здесь, там под крышкой пустота, вернее второй каменный саркофаг. Насколько я поняла, между ними все и спрятано.
- Посвети в трещину, вот сюда, правее, а теперь сюда,- Джеймс приник одним глазом к трещине. Но света от пламени зажигалки было явно недостаточно, чтобы удалось разглядеть что-то внутри.
- Там ничего нет, кроме пыли и паутины. Посвети еще, зайди с той стороны.
- А может, воспользуемся жидким пламенем? – я представила себе огненный шар, медленно перекатывающийся в ладонях, его тепло и яркий свет, который мог освещать путь на добрых сто метров не хуже самого мощного фонаря. В школьных походах с помощью этого заклинания разжигались костры, обследовались пещеры, пугались местные жители…
- Валяй, я его не люблю, по-моему мерзость...
Знаем, знаем мы таких товарищей! Это у вас Джеймс Олерович реакция на него неадекватная, небось, крапивницей покрываетесь. Ну что ж бывает и такое в нашем причудливом мире. Естественно ничего вышеизложенного вслух я не произнесла, зато с самодовольным видом подула на сложенные лодочкой ладони, и на них заплясали маленькие озорные фиолетовые огоньки, разгораясь все ярче и ярче. Джеймс лишь пожал плечами и принялся внимательно вглядываться в щель.
- Ну, что?
- Здесь нет ничего. Совсем ничего.
- Может, она заклинание какое-нибудь наложила и забыла мне сказать, она была просто в ужасном состоянии, надо попробовать снять защиту, помните как с люком.
- Я не чувствую никакого заклинания. Сдается мне, что Виктории здесь не было, - Джеймс подошел ко мне и подул на огненный шар, перекатывающийся у меня в ладонях. Фиолетовое пламя тут же исчезло. И мы вновь оказались в траурном сиянии, которое источали старинные светильники склепа. Мне стало не по себе от слов Джеймса, чувство тревоги, точно такое же спонтанное, необъяснимое, как тогда в галерее, захватило меня.
- Зачем тогда весь этот спектакль с рыданием и всхлипываниями?
- Боюсь, что мы сейчас это узнаем!
Откуда-то из глубины склепа донесся звук приближающихся шагов.
– Сюда кто-то идет!
– Тихо! – процедил сквозь зубы Джеймс. И мы услышали эхом отзывающиеся голоса. Еще минута и эти люди будут здесь. Недолго думая, Джеймс затащил меня за саркофаг.
Ситуация не из приятных, беспомощно слушать как приближаются шаги. Каждый удар подошв о каменный пол, заставлял сердце биться все быстрее, вот сейчас…
«Ты меня слышишь?»- раздался где-то в голове голос Джеймса, я посмотрела на него, вопрос в голове прозвучал настойчивее «Слышишь? Кивни!» Пришлось кивнуть, о том, что Джеймс Олерович владеет телепатией, я никогда не подозревала. Все-таки, для преподавателя по размагничиванию предметов искусства он слишком многое умеет. Видимо неспроста Вика была так уверена в нем.
Жаль, что я телепатии в свое время не выучилась, теперь вот только кивать остается. Вместо того чтобы поддерживать мысленную беседу, довольствуюсь ролью безголосой твари. «Они не знают, что мы уже здесь, что бы сейчас не случилось, не произноси ни звука, поняла? Мы сейчас немножко поколдуем». От этого «немножко поколдуем» стало не по себе, неизвестность всегда пугает. В следующую секунду Джеймс обнял меня за плечи и мило улыбнулся. После этого, мягко говоря, двусмысленного действия последовал оглушительный удар, словно на меня обрушилась лавина. Дышать стало невероятно тяжело: я судорожно вдыхала воздух, но из меня, его кто-то упорно выкачивал.
– Что?…
Джеймс не дал мне договорить, зажав рот ладонью. От его цепкой хватки невозможно было освободиться. Дышать становилось все труднее. К тому же боль от удара, медленно растекалась по всему телу. Заклинание оказалось ужасно болезненным, ничего подобного я не испытывала ни разу в жизни.
Спазм волной прокатился по горлу, воздух катастрофически быстро заканчивался. «Еще немного и я задохнусь», - это мысль пронзила сознание, мне ужасно захотелось оказаться на поверхности и чтобы свежий ветер в лицо. В следующую секунду я услышала над ухом шепот, все тот же непонятный язык, отдаленно напоминающий арабский. Теперь я слышала только этот шепот, звуки шагов и голоса растворились в темноте. По телу бежали тысячи ледяных иголочек, потом все ощущения пропали. Словно мы растворились в темноте, став ее частью. И среди этой тьмы вдруг возник мощный поток света. Прямо в глаза ударил яркий луч фонаря. Трое мужчин остановились всего нескольких шагах напротив нас. Из-за света фонаря их лица было невозможно разглядеть.
- Его пока не было. Смотри, крышка не тронута.
- Она могла отказаться в последний момент, все-таки баба, сопли, вопли, - говоривший отвел фонарь в сторону. Я посмотрела на них в упор, никакой реакции со стороны пришедших не последовало. Их лица не выражали ничего кроме сосредоточенности. Одинаковые каменные маски, а не лица!
- Будем ждать. Ты – дежурь у входа, я остаюсь здесь, а ты займи место вон за тем саркофагом, оттуда виден весь проход,- раздав указания, главарь этой троицы, отошел каменной Ульрики, и едва прихрамывая, скрылся в проеме ниши, которая вела в небольшой боковой зал склепа.
Каким образом эти ребята нас не заметили, оставалось только догадываться. Заклинания невидимости так не работают, и потом в свете столь мощных фонарей нас бы все равно увидели. Если маг делается невидимым, но попадает под мощное световое излучение, будь то фонарь, солнце или пламя от костра, он становится похожим на призрака, и не заметить его в таком случае просто невозможно. Но эти господа прошли мимо нас…
Джеймс не говоря ни слова, ослабил свою хватку. Дышать от этого легче не стало.
Он знаками показал, что надо подняться и идти. Это стоило мне неимоверных усилий. Стараясь, ступать, как можно тише мы двинулись дальше, там, в противоположном конце склепа есть выход, еще один, он выводит в туннель, который бежит в сторону Висперского проспекта.
Мужчина, наблюдавший за проходом, равнодушно смотрел сквозь нас. Нет, этого просто не может быть! Джеймс уверенно шел вперед и крепко держал меня за руку, я еле плелась, все тело невыносимо ныло. Это сродни ощущениям человека с плохой физической подготовкой, которого занесло в тренажерный зал, где он решил за день стать Шварценеггером.
Только когда мы вышли из склепа и прошагали по подземному туннелю добрый километр, а то и два, Джеймс Олерович выпустил мою руку, я прислонилась к холодной стене, ноги уже не держали меня, и медленно съехала вниз. Какое же это было блаженство сидеть, прислонившись к заплесневелым камням и дышать, дышать, дышать.
– Больно? – еле слышно спросил Джеймс, садясь рядом.
– Уже проходит, – нет, жаловаться я не буду, как говорит Умка, лучше убейся, но на жалость не дави. Хотя именно пожаловаться и хотелось больше всего на свете.
– Ничего, потерпи. Пришлось воспользоваться частью твоей энергии, завтра к утру силы восстановятся.
В этот момент над нашими головами пронесся призрак, судя по тому, как злобно он на нас посмотрел, мы вновь стали видимы.
– Что это за магия?
– Заклинание прозрачности, оно очень мощное, моих сил на двоих хватило бы минуты на две не больше, поэтому не обессудь.
– А как оно работает?
– Маг становится полностью прозрачным, даже контур фигуры не сохраняется, оно намного эффективнее заклятия невидимости.
– Я раньше о таком не слышала…
– Чему вас только в ЛУМО учат, – усмехнулся преподаватель, в очередной раз, усомнившись в достоинстве старейшего из магических университетов Люцибурга, и легонько потрепал меня по плечу.
- У тебя необычная магия, такое редко встретишь, - сказать подобное даме – ведьме это все равно, что высказаться о коже или волосах обычной женщины, магия, в общем-то, весьма интимная субстанция.
– А где вы научились всем этим хитростям, неужели в Академии Изобразительных Искусств?
– Нет, в горах Шварцвальда…
– В горах…, - да, чем дальше в лес, тем больше дров. Кругом одни сплошные тайны и секреты.
- Потом расскажу. Пошли, - Джеймс помог мне подняться.
- Куда теперь? – лично мне хотелось немедленно найти Вику и устроить ей допрос с пристрастием.
- К тебе домой, у вас с туннелем все в порядке? – от этого вопроса я вновь опешила.
- Откуда вы о нем знаете? – все-таки не всем жителям Люцибурга известно, что к дому любого магистра ведет подземный ход. Джеймс лишь усмехнулся и жестом предложил идти первой.
Воздух в этом тоннеле был другим, менее влажным. Стены, украшенные деревянными панелями и затейливые чугунные фонари, подвешенные под потолком, создавали атмосферу уюта и покоя. Во всяком случае, я почти взяла себя в руки.
Наш путь сворачивал и уходил в сторону от реки. Таблички с названиями улиц здесь отсутствовали, поэтому мы часа полтора проплутали наугад. Пока слабый свет от огонька зажигалки Джеймса не выхватил на стене надпись «Тоша+Минна», это было верным подтверждением того, что мы находимся под Сиреневым переулком, всего в двух шагах от дома.
- И кто же сей счастливец?- ехидно вопросил Джеймс, при этом, посмотрев прямо в глаза, чего я в этот момент никак не ожидала.
- Никто, - еле слышно отозвалась я не своим голосом, наверное, со стороны в этот момент я напоминала маленькую мышку, которую напугал большой сытый кот. И откуда только берется эта стеснительность?
- Прости за бесцеремонность… так, судя по всему, мы на месте,- впереди из темноты выступила каменная кладка тупика.
Джеймс поднял зажигалку выше к потолку, белая пластиковая крышка люка слабо светилась прямо у нас над головами.
– Да не прокиснет молоко! – я назвала пароль, и крышка медленно отъехала в сторону, сверху упал слабый свет и пачка творога.
– Где у вас люк? – спросил слегка шокированный Джеймс.
– В холодильнике.
– В холодильнике… – эхом повторил Джеймс Олерович и с интересом уставился в потолок, созерцая, видневшиеся из открытого люка полки с продуктами. Представляю его удивление, но холодильники бывают разные. Вот наш «Мир» – мало того, что большой, гордый и старый, так еще и тайный ход скрывает. Кому пришла идея скрыть люк в убежище именно под холодильником? Конечно же, прадеду, в нашей семье именно он генерирует самые сумасшедшие идеи, а потом приводит их в жизнь.
Холодильнику уже около 40 лет. Он представитель старого поколения техники и свысока смотрит на микроволновку, посудомойку и блэндер. В доме это белоснежное чудо осталось благодаря Агне. Она заявила, что ни за что не расстанется с ним, ибо он напоминает ей молодость. А мама заявляет, что старый холодильник неординарен и придает шарм кухне. Что касается меня, в детстве я считала его лучшим местом для игры в полярников. Только предварительно его было необходимо очистить от продуктов. Вскоре у родителей выработалась привычка, если я пропадала более, чем на 10 минут, и нигде не были слышны взрывы, шум и гам, то все семейство неслось к холодильнику, доставать слегка замерзшую Минну в обнимку с плюшевым пингвином и фотографиями из полярных экспедиций папы.
Забавное воспоминание, вмиг прогнало усталость, я уже забиралась по вмонтированной в стену лестнице. Джеймс Олерович, казалось, все еще не пришел в себя. И меня это немного радовало, все-таки хоть какой-то реванш.
Первое, что я увидела, выбравшись из холодильника, – сердито смотрящего в мою сторону домовенка. Он стоял на полу, нервно топал ножкой, обутой в маленький лапоть.
– Кого это на ночь глядя несет! – возмутилось забавное существо и сверкнуло глазками-пуговками, смотря на меня снизу вверх.
– Не ворчи, – прикрикнула я на Фикса. – Джеймс Олерович, осторожно, не заденьте верхние полки.
Преподаватель внял моему предупреждению и благополучно вылез из холодильника. Со стороны все выглядело более чем забавно. Куча продуктов на полу, рассерженный Фикс в обнимку с палкой колбасы, и Джеймс Олерович, явно не находивший подходящих слов, чтобы высказаться по этому поводу.
Я втянула знакомый аромат, пицца! Какая же я голодная.
– Сейчас поужинаем, – радостно сказала я.
Фикс явно был не в восторге от того, что ужин придется делить с кем-то еще. Он бросил колбасу в ящик с овощами и мигом уволок блюдо с пиццей подальше на подоконник, недружелюбно уставившись на гостя, и на всякий случай, сжимая игрушечные кулачки. Джеймс Олерович с интересом следил за действиями домового, отчаянно пытавшегося спасти свое любимое лакомство.
– Не будь жадиной! – накинулась я на Фикса. Наглое создание боялось только моего прадеда, поэтому от пиццы оно отошло не сразу.
– Я не жадный, я хозяйственный, – важно изрек домовой, цитируя своего любимого героя.
– Сядь на место, я еще одну разогрею, специально для тебя.
Домовенок неохотно слез с подоконника, посопел для пущей убедительности, но больше ничего не сказал. Наскоро накрыв стол, мы сели ужинать. Фикс занял место Магнуса – примостившись на высокой резной спинке старого стула, когда прадед отсутствует, домовой сторожит его место, это у него называется выполнением своих прямых обязанностей. Джеймс Олерович уселся на табурете Агны, благо его никто не сторожил, а я устроилась на своем обычном месте напротив окна.
- Впервые вижу такое,- произнес Джеймс, взглядом показывая на холодильник.
- Это идея прадеда,- обжигаясь горячей пиццей, объяснила я.
- Честное слово если бы мне кто-то рассказал, я бы не поверил, люк под холодильником! – Джеймс разлил по бокалам сок, Фикс обиженно уставился на свою пустую синенькую кружечку с белой ромашкой посередине. Преподаватель подмигнул точной копии домовенка Кузи из мультфильма и наполнил его кружку до краев, маленькое создание тут же залпом ее опустошило, ожидая очередной добавки.
- Помню, как я впервые узнала, что под холодильником имеется люк, это было лет в пять или шесть. Я осталась дома одна, сижу на кухне, мирно пью чай с маковыми булочками и вдруг шум, грохот, холодильник ходит ходуном. Я подумала, что продукты ожили. Потом дверь открывается, а там голова какого-то мужика в кепке. Жуть!
- Сейчас угадаю, он чистил ваш подземный ход? – сдерживаясь от смеха, предположил Джеймс.
- Да, он как закричит: «Опять полки с продуктами не убрали»! Я чуть со страху на кухонный шкаф не залезла, мне казалось, что это черт, вылез из преисподней.
Джеймс с Фиксом от души смеялись. Бьюсь об заклад, что в этот момент домовенок, обожающий розыгрыши, уже прикидывал в уме как лучше использовать холодильник для своих новых забав, это место до сегодняшнего вечера служило ему исключительно по своему прямому назначению.
- А дальше?
- Он вылез, стоит посреди кухни, я как осиновый лист дрожу, парень понял, что напугал маленького ребенка, и говорит: «Не бойся, меня Ваня зовут, а тебя?» А я ответить ничего толком не могу, только «Ми…ми…ми..». Этот изверг жалобно так посмотрел и спрашивает: «Взрослые-то кто дома есть?» Я только головой мотаю, смотрю, он достает бумажку, и мне протягивает. «На, говорит, бабуле отдай, пусть потом распишется, поняла?» Я квитанцию эту так и не взяла, он ее на стол положил, а потом обратно в люк залез. Меня сразу из кухни как ветром сдуло, Агна – это моя бабушка, когда пришла, нашла меня на чердаке, мне, когда страшно становилось, я всегда там за старым портретом пряталась…
- Похоже, чтобы жить в вашем доме, надо обладать крепкой психикой,- смеясь, заключил Джеймс.
Мы уже час сидели в гостиной. Часы на каминной полке пробили полночь, кофе был выпит, в пепельнице медленно тлели окурки. Мои глаза слезились от сизого табачного дыма, который окутал комнату. Но курение было неотъемлемой частью мыслительных процессов, происходящих в голове Джеймса.
- Вы считаете, что Вика нас подставила?
- Это же очевидно, ты слышала, что они говорили? Они были в сговоре. Все ее признания, только для того, чтобы ты ей поверила. Она была уверена, что ты тут же полетишь выполнять ее поручение.
- А кто эти люди?
- У Шацкого есть нечто вроде летучего отряда. Официально они числятся за службой внутренней охраны, но подчиняются лично Альберту Андреевичу. Иногда удается обходиться их усилиями и не втягивать полицию, чтобы имя Галереи лишний раз не трепать и не создавать ненужную шумиху.
- Неужели Вика способна на подобное, специально все спланировать, разыграть спектакль…
- Планировала не она, а ее отец. Ей одной такое не под силу, она же тонкая и чувствительная натура…
- Допустим все так, но неужели она не понимала, что ее отец обречен?
- Она не хотела в это верить. Ты ведь знаешь, как она к нему относится.
- Я все понимаю, но это так низко! Ведь она просто использовала меня,– эта мысль была особенно мучительна.
- Судя по их замыслу в тот момент когда, я бы попытался вскрыть тайник, из-за какой-нибудь могилы, пардон саркофага, появились бы эти «три молодца, все - одинаковы с лица» и готово дело, через пару минут отыскались бы и картины, а там бы и полиция подтянулась. А потом попробуй, докажи, что ты не верблюд, объясни свое присутствие в склепе ночью с краденным шедевром на руках. Да еще людям, которые уже знают «правильную» версию.
- А копаться в этом деле никто бы не стал, еще бы так быстро раскрыто скандальное похищение, вор найден и понесет наказание, картина возвращена. Чего еще желать? – закончила я. Джеймс кивнул.
- А в чем их ошибка? Почему мы смогли уйти?
- Я не понял, ты на чьей стороне? – к Джеймсу вернулась его привычная манера выражаться. - Ладно, нам действительно очень повезло, мы оказались там раньше них. И твоей магии хватило на заклинание прозрачности. Я не был уверен, что оно сработает…
- Фатальное везение? Мне именно его сегодня обещал гороскоп.
- Вот, видишь астрологии надо верить!
- Да неужели, а вы то сами верите?
- А как же, каждый день в Интернете читаю.
- Думаю, при любом раскладе небесных светил, эту троицу вы бы положили прямо там, в склепе без шума и пыли. И фатальное везение тут ни при чем. Может, уже объясните, откуда у преподавателя Магической Академии Искусств такие обширные познания в нестандартных приемах магии?
- А может я в свободное от работы время…
- В горах Шварцвальда тренируетесь?
- Приходилось и там. Видишь ли Минна, господа Шацкие по причине незнания очень важной части моего прошлого не учли одной маленькой, но весьма существенной детали. Я охотник, вернее был им, – это было сказано самым обыденным тоном, чуть севшим хриплым голосом.
- Настоящий?- невпопад отозвалась я, с интересом разглядывая преподавателя, как застигнутого врасплох Деда Мороза под новогодней елкой.
Джеймс кивнул, щелкнул зажигалкой и поднес к ней очередную сигарету. Сделал он это просто, так словно был слесарем третьего разряда, никаких тебе взглядов, пронизывающих насквозь, ужасающего шепота и таинственных намеков.
Меня словно ледяной водой окатили. Я не сразу нашлась, что ответить, поэтому выдала какое-то междометие, вряд ли оно вообще существует в русском языке. Но спрашивается, а как реагировать? То ли кричать от радости, что сбылась таки детская мечта, и я сижу лицом к лицу с настоящим шпионом-разведчиком, лопните все от зависти! То ли звать на помощь, держите меня, я сейчас вляпаюсь во что-то оч-ч-ч-ень не хорошее.
Все вопросы, не дававшие мне весь вечер покоя, вылетели из головы, в них теперь не было смысла. Загадочные заклинания на непонятном языке, странная магия, сделавшая нас абсолютно невидимыми – все объяснялось крайне просто, Джеймс Олерович – охотник.
Охотники или шпионы. Целая магическая школа готовых на все магов и ведьм, которые состоят на службе Магического Совета Безопасности. Совет был создан лишь в начале XX века, его основная задача следить за разработками орденов и пресекать любые проекты, нарушающие права людей, магов, кошек-оборотней и вампиров. Все охотники личности строго засекреченные. О них ходит множество слухов и легенд, которые служат неугомонным киношникам в качестве сценариев для кровавых блокбастеров. И куча мальчишек и девчонок мечтает попасть на службу в МСБ. Короче, сплошная романтика и никакой достоверной информации.
Я вспомнила нашу первую встречу, вернее тот день, когда впервые увидела Джеймса. Меня случайно занесло на одну из публичных лекций, которые устраивались в ЛУМО. Я пришла рано, мне удалось занять место в первом ряду. Когда за кафедрой появился забавный дяденька в синем свитере и джинсах, с пиратской серьгой в ухе, я не поверила, что он возглавляет отдел по размагичиванию в Галерее Люцибурга и преподает в Академии Магических Искусств. Он никак не вписывался в формат этих солидных учреждений. Из него ключом била жизнь. Он мало походил на типичного ученого, полжизни проводящего в библиотеках, лабораториях или за письменным столом в кабинете. При этом уже с первых слов стало ясно, что он обладает уникальными знаниями. И еще чем-то, что располагает к нему окружающих. Вот с этого расположения все и началось, как-то само собой, а потом вылилось в нечто большее.
Именно тогда я загорелась идеей, стать экспертом по размагичиванию. Я с ужасом и дрожью в коленях пришла на первое тестирование. Когда мне сказали, что у меня подходящий тип магической энергии, я целую неделю ходила сама не своя от радости. Успешно сдав все экзамены, я поступила в Академию Магических Искусств. Удача снова улыбнулась мне, когда моим научным руководителем стал сам Джеймс Олерович, он же вел у нас большинство курсов по специализации. И тихо и незаметно для себя я стала думать о нем гораздо чаще, чем следовало бы.
–Ты еще тут?- Джеймс провел ладонью у меня перед глазами, прервав мои размышления.
- Извините…я
- Ушла подумать и не вернулась.
- Ну не каждый день увидишь работника невидимого фронта у себя в гостях.
- Тебе сегодня везет! Так звезды встали.
- А почему вы ушли из МСБ?
- Обстоятельства так сложились. Если думаешь, что я тебе сейчас открою страшную государственную тайну, ты ошибаешься, на сегодня тайн хватит. И не смотри на меня так.
- Не нужны мне ваши тайны, - я отвернулась от Джеймса, сделав вид, что с усердием рассматриваю каминную полку, на которой в отсутствии Агны скопилась пыль недельной давности.
- Мне пора,- сказал Джеймс и как-то очень уж неохотно поднялся с дивана. Что-то он раскис, и куда подевалась вечная подтянутость и готовность работать 24 часа в сутки? Больше всего он сейчас походил на мешок, который выпал с грузовика и остался стоять на дороге.
- Вам ведь нельзя к себе домой, вас будут искать…
- Мне есть, где переночевать, не беспокойся.
- Но…
- Минна, уже поздно, поэтому а) никаких «но» и б) тебе пора спать. Да и самое главное, - спасибо за помощь. Провожать не надо.
Я стояла посреди гостиной и медлила, очень не хотелось поворачиваться спиной к Джеймсу. Внутри ворочался какой-то холодный комок недоверия. Откуда оно взялось! В этот момент мне показалось, что он сейчас наложит какое-нибудь заклинание, и я забуду о событиях этого вечера навсегда. И ведь ничего не сделаешь, рядом с Джеймсом я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Очутиться в положении пожилой дамы из Бельгии мне не хотелось.
- Что-то не так? – устало спросил он, остановившись в дверях. Мне не хотелось обижать его недоверием, но оно рвалось наружу.
- Вы, наверняка, позаботитесь о том, чтобы я все забыла? – Джеймс с негодованием посмотрел на меня и тяжело вздохнул, а я ждала ответа, в голове вертелась только одна мысль.
- И ты всерьез думаешь, что я сейчас сотру кусочек твоей памяти, и ты никогда не вспомнишь о сегодняшнем вечере? - кажется, он только что прочитал, все, о чем я думала, при чем в самом прямом смысле этого слова, как открытую книгу.
- Да у тебя на лбу все написано! Чего там читать! – гневно бросил Джеймс, подтверждая мою догадку. Он вышел, громко хлопнув дверью. Значит, я все-таки ошиблась! Без сил, опустившись на диван, я закуталась в теплый плед и расплакалась, как маленькая девочка. Я давно так не плакала, а потом просто провалилась в темноту и забылась беспокойным сном.
Пробуждение было тяжелым. В нос ударил запах нашатыря. Резкий, пробирающий до мозга, ненавижу! Я отчаянно пыталась отвернуться, но кто-то крепко держал меня за подбородок.
– Хватит! – крикнула я, испугавшись звуков своего собственного голоса. Эхо разлетелось вокруг, дробя слово на мелкие кусочки и повторяя мой испуг.
– Отойди,– раздалось где-то сбоку. Рука отпустила мой подбородок, но запах все еще витал в воздухе. Перед глазами все расплывалось, тонуло в каком-то непроглядном густом тумане.
– Вы меня слышите? Перед глазами возникло размытое пятно, отдаленно напоминающее человеческое лицо.
– Кто вы?
Кто ни был этот человек, он явно мне не друг, друзей не связывают по рукам и ногам. Я была привязана к стулу, по всей очевидности уже давно, потому что от каждого движения по телу разносилась боль, руки и ноги затекли.
– Альберт Андреевич Шацкий, – последовал через мгновение весьма полный ответ на мой вопрос. «Пятно» исчезло из поля видимости.
– Где я?
– Забавно, люди первым делом спрашивают одно и тоже – вопросы ориентационного характера, – Шацкий засмеялся. – Вы, моя милая, очень далеко и боюсь, что вас не скоро найдут.
Он прошелся куда-то вглубь комнаты. Судя по запаху плесени, мы были в подвале, может быть мы опять в подземке? Черт, что за наваждение, я снова открыла глаза, туман стоял такой же плотной завесой. Отлично придумано, этот туман скрывал все не хуже самой плотной повязки.
– Филипп Денисович! – голос Шацкого прозвучал резко. Не удивительно, что я его сразу не узнала, в обыденной жизни, он говорит совсем по-другому, плавно, чуть нараспев. Хренов ценитель прекрасного. Чтоб тебя разорвало! Дверь снова скрипнула, и в комнату кто-то вошел. Шацкий никак не прокомментировал это событие. Оставалась догадываться, что за угроза приближается ко мне. Раздались гулкие стремительные шаги, я непроизвольно вжалась в спинку стула. Впереди в густом тумане расплывался черный силуэт, чья-то рука приставила к уху холодный пластмассовый корпус телефонной трубки.
- Я хочу чтобы вы поговорили с ним,- наконец-то отозвался Шацкий.
- Минна – раздалось из недр трубки. Я никогда не понимала, как по всем этим проводам, пробегая километры, может передаваться голос, живой человеческий голос. К горлу подкатил комок, совладать с собой было не просто:
- Я… я пока в порядке…
На том конце, где-то далеко, где не было этого ужасного тумана, Джеймс что-то говорил, но я ничего не успела разобрать, трубку тут же убрали. И все-таки вместе с его голосом ко мне вернулось некое подобие спокойствия.
- Довольно, думаю, он узнал ее, теперь с ним буду говорить я. Темный силуэт растворился в тумане, где-то позади меня.
- Вы удостоверились, она здесь. Мне бы очень не хотелось, чтобы эта девочка пострадала. Все зависит от вас, - дверь хлопнула, Шацкий вышел из подвала. Чем разговор закончился, я не услышала. Вокруг стало очень тихо. Только в углу черным пятном возвышался неизвестный Филипп Денисович.
С какой радостью я бы запустила в него чем-нибудь тяжелым, только бы он не стоял там истуканом. Если бы не этот проклятый туман! Тут наверняка есть что-нибудь из мебели. Как же снять это заклятие!?
Беспомощность меня угнетала. Я пыталась испробовать чары снимающие дурман-сон, но никакого проку от них не было.
Дверь снова скрипнула, раздались шаги. Пятно в углу ожило и зашевелилось.
- Все идет по плану,- эти слова, произнесенные будничным тоном, видимо не относились к Филиппу Денисовичу, он никуда не двинулся. Раздался легкий стук, закрывающейся крышки мобильника. Значит, Шацкий кому-то звонил. Мне хотелось хоть немного вывести их из себя, что я здесь сижу такая жалкая! В конце концов, надо попытаться хоть что-то предпринять. В отличии от Шацкого у меня не было хорошо разработанных планов, я действовала, руководствуясь нахлынувшим вдохновением. Издав слабый стон, я свесилась на бок, веревки крепко держали, впиваясь в запястья. Пришлось застыть в этом неудобном положении, гадая, произведет оно на них хоть какое-то впечатление или нет. На ум приходили все самые изощренные умкины ругательства.
- Ей плохо, - наконец-то подал голос Денис Филиппович.
- Так сделай что-нибудь. Неужели я должен этим заниматься! – Шацкий, кажется, опять кому-то звонил, но видимо трубку не брали, он прохаживался позади меня.
- Придется снять заклинание…,- в голосе Филиппа Денисовича сквозило сомнение.
- Там все уже готово?
- Да, у же прошло три часа, препарат готов.
- Тогда снимай заклинание, я сейчас вернусь. Скорей бы это закончилось! – пробурчал Шацкий и хлопнул дверью. Слово препарат мне очень не понравилось, что еще они задумали?
Филипп Денисович щелкнул пальцами, где-то неподалеку от меня, и туман начал медленно рассеиваться, у меня закружилась голова, перед глазами пошли цветные пятна. Я судорожно пыталась ухватиться за что-нибудь руками. Мне казалось, что я с бешеной скоростью несусь на карусели. Пальцы, сведенные судорогой, кое-как нащупали веревку и спинку стула, - карусель остановилась.
– Вот и все! – улыбнулся милый старичок, которому в этот момент я хотела перегрызть глотку. Его лицо показалось мне знакомым, видимо он тоже мелькал в новостях или я его когда-то видела в галерее. Старичок тем временем, аккуратно отошел за спинку стула, стоявшего напротив меня и снова замер. Его бесстрастное лицо ничего не выражало, при желании можно было принять старика за восковую фигуру или предмет мебели, на который можно не тратить никакого внимания. Эта привычка, вернее умение быть незаметным и не бросаться в глаза, выдавала в Филиппе Денисовиче секретаря высшего разряда, если только таковой существует.
Я продолжала изучать окружающую обстановку. В подвале было достаточно светло, газовые рожки горели высоко под потолком, бросая яркие пятна света на старую бронзовую лампу, которая притаилась в углу на колченогом столе. По виду оба эти предмета были весьма тяжелыми, то что мне нужно, осталось только выбрать подходящий момент, хотя очень хотелось ударить старика прямо сейчас. Но у меня ужасно саднили запястья, казалось, что веревки время от времени туже впиваются в них. Надо чтобы меня сначала развязали, скорее всего на веревках тоже какое-нибудь заклинание, потом придется еще и с ними возиться.
- Развяжите хотя бы руки, мне больно! – потребовала я, продолжая давить на жалость.
- Не все сразу, Минна Александровна, потерпите еще немного, и завтра очнетесь у себя дома. Выспавшаяся, полная сил, даже ссадин на руках не будет,- пропел где-то за моей спиной неожиданно появившийся в подвале Шацкий.
Я оглянулась, в его руках был зажат шприц. Препарат… Так вот зачем он выходил. Шприц с бесцветной жидкостью в это время уже был в руках у Филиппа Денисовича, Шацкий стоял рядом. Я старалась на них не смотреть. Ничто не должно выдать моего ликования раньше времени…
Неужели удача улыбнулась мне! Эти двое даже не подозревают, на что я способна, когда пугаюсь!
В следующую секунду глаза директора галереи расширились от боли, он вскрикнул, игла воткнулась ему в шею, поршень шприца под действием моего мысленного приказа мгновенно опустился, вогнав бесцветную жидкость в кровь мерзавца. Его помощник в ужасе смотрел на свою руку, только что сжимавшую этот самый шприц. Теперь это орудие победоносно торчало из шеи директора галереи.
– Ты…, – прохрипел Шацкий и упал на каменный пол, содрогаясь в конвульсиях.
– На помощь! – возопил гангстер пенсионного возраста, отступая от тела своего хозяина. Но ушел он недалеко, его отлично припечатала лампа, старик даже не понял, что произошло, и упал неподалеку от двери.
В следующую секунду они молниеносно открылись, и в комнату ворвался целый взвод гангстеров помоложе. Первому из них пришлось тут же рухнуть на пол, ему досталось от той же бронзовой лампы, которая все еще витала под потолком. Следом в воздух взмыл стул. Раздались приглушенные стоны. Кажется, кто-то из бравых молодцев упал на Альберта Андреевича.
Однако мои успехи были недолгими, кто-то вновь нагнал туман, у меня закружилась голова, перед глазами все расплывалось, меня несло куда-то с бешеной скоростью. Судя по крикам, я еще успела в кого-то попасть стулом, но на этом битва бесславно для меня закончилась. Туман окутал все вокруг, и только что-то темное надвигалось прямо на меня.
В этот момент где-то наверху раздался оглушительный взрыв. Меня вместе со стулом, к которому я была привязана, отбросило в угол. Упав, я пребольно ударилась, о каменную кладку.
– Что за дьявол… – прошипел где-то рядом очнувшийся старикашка беззубым ртом, видимо, его вставную челюсть выбило взрывной волной. Представив себе эту сморщенную каракатицу без зубов, я засмеялась. Наверное, это была самая обыкновенная истерика, но мне не было так весело очень давно, поэтому я хохотала, судорожно всхлипывая, по виску текло что-то теплое. А я все никак не могла остановиться.
Взрыв повторился с еще большей силой, в коридоре кто-то закричал. Оттуда неслась отборная брань, визг, топот бегущих людей. Охранники Шацкого спешно покидали подвал, чтобы дать отпор непрошенным гостям. Потолок надо мной треснул, посыпалась штукатурка, бетонная пыль. Только этого не хватало! Надо выбираться отсюда, пока не поздно. Я встала на колени, стул мешал подняться, в результате я снова упала, безвольно завалившись на бок. Веревка не желала развязываться, все заклинания, которые я перепробовала, не работали. Туман мешал что-либо разглядеть, я продолжала кое-как ползти, пока не наткнулась на кого-то.
– Мы нашли ее! – раздался сверху увесистый бас.
– Это еще вопрос, кто кого нашел! – мое самодовольное заявление вызвало восторг у человека, пытавшегося меня развязать.
Обладателю фундаментального баса пришлось применить три заклинания, чтобы распутать узлы на веревке. Однако его познания в этой области были намного богаче моих собственных, чувствовалась рука профессионала.
– Потерпите еще чуть-чуть, – вежливо попросил он, и я тут же сморщилась от резкой боли, которую вызвали его магические пассы. Зато с веревками наконец-то было покончено, он помог мне подняться и выйти из подвала. Меня довольно сильно качало, думаю, что последний раз я чувствовала себя так, после того как на спор с Умкой выпила бутылку виски в 11 классе.
- Сейчас на воздухе станет полегче, - успокаивал меня незнакомец, и ободрительно похлопывал по спине.
- Туман… они наложили какое-то заклинание…
- Гаврила, давай лучше я,- раздался знакомый голос. Чуть хриплый, с эдакими бархатными переливами. – Минна, что ты тут устроила, избиение младенцев? – Джеймс склонился рядом, что-то прошептал на своей абракадабре, меня опять закружило, я зажмурилась, чтобы не видеть ярких мелькавших пред глазами пятен и вовремя успела схватиться за него, чтобы не упасть.
- Малышка вывела из строя троих, Шацкий пока невменяем! –радостно докладывал Гаврила. Он был чрезвычайно горд и счастлив, словно знал меня всю жизнь. Я наконец-то смогла разглядеть своего спасителя. Зрелище было внушительное! Высоченный чернобородый маг, походил на богатыря, только вместо доспехов на нем был камуфляж и бронежилет, в руках он сжимал крохотную рацию, которая беспомощно шипела.
- Арбалетова, тобой можно гордиться! – Джеймс как всегда
иронизировал. - Ты как? – спросил он уже совсем близко, обняв
меня.
- Прости меня, я тогда…- договорить мне не удалось, по лицу предательски потекли слезы, и голос дрогнул. Наверное слова здесь были не нужны. Мне хотелось, чтобы этот миг не кончался. Но Джеймс разжал объятия, и я снова провалилась в пустоту.
- Дурочка! – он посмотрел на меня своим самым строгим взглядом. - Если будешь разводить тут сырость, я тебе действительно сотру часть памяти! Да ты у нас раненный герой! – продолжил он все тем же тоном, бесцеремонно осматривая мои ссадины.
- Больно,- я попыталась отвести руки.
- Терпи! – прикрикнул он и тут же посыпал кровоточащие ссадины черным порошком. Богатырь в бронежилете сочувственно содрогнулся. Я слабо дернулась, острая боль пронзила запястья, но ссадины тут же начали бледнеть, и вскоре исчезли вовсе. Джеймс молча осмотрел еще и висок. Я закрыла глаза. На этот раз он бережно убрал пряди волос, и боль от порошка была не такой резкой. Сжалился он что ли?
- Спасибо, - еле слышно произнесла я и отвернулась.
Весь город в течение следующей недели был поставлен на уши, газеты и телевидение бурно обсуждали похищение картины, а также трагическую гибель Шацких, смакуя подробности, словно голодная дворняжка чудом найденную кость.
Как считает Джеймс, Шацкие погибли от рук бывших партнеров директора Галереи. Официальная версия полиции – двойное самоубийство. Отец и дочь выбрали вечный покой, когда поняли, что путей к отступлению у них не осталось.
Шацкий более пятнадцати лет занимался подделкой картин, сколотив неплохую команду из весьма талантливых и не отягощенных совестью художников и реставраторов. За это время они успели «клонировать» тринадцать полотен. В списке значились известные всему миру имена художников и не мене знаменитые полотна. Среди них оказалась картина П. Брейгеля Старшего «Охотники на снегу», У. Хогарта «Девушка с креветками», Шацкий и К; посягнули и на произведение ван Эйка «Портрет супругов Арнольфини».
Мир искусствоведов был потрясен наглостью бывшего директора галереи Люцибурга. Те, кто знал Шацкого, быстро вычеркнули из памяти его имя. Начались крупномасштабные экспертизы всех шедевров, к которым так или иначе в свое время приложил руку Альберт Андреевич. И теперь не ясно стоит ли приписывать Рембрандту несколько полотен, которые как уверял, господин Шацкий, принадлежат кисти этого великого мастера. Пищи для дискуссий хватает с лихвой, мир искусства и приближенные к нему круги бурлят и вряд ли скоро успокоятся.
Главы крупнейших музеев и картинных галерей всего мира уже успели сделать весьма резкие заявления о невозможности дальнейшего сотрудничества с Мраморным Кольцом. Однако остается надеяться, что после смены сотрудников и многочисленных проверок, наша сокровищница обретет доверие вновь. Во всяком случае, я в это верю.
Джеймс сделал все, чтобы имени нашей семьи в этом деле не упоминалось. О моем похищении так никто и не узнал, кроме спецотдела в МСБ. Так что я благодарна этим ребятам вдвойне. Они не только спасли меня, но и избавили от внимания досужих журналистов, сохранив тем самым покой в нашем доме.
P.S.
В кабинет из распахнутого настежь окна лился солнечный свет. Погода стояла отличная и, несмотря на желтые листья клена, заглядывавшего в окно, казалось, что сейчас лето. Дожди наконец-то закончились. То ли в магистрате вспомнили, что в их силах справится с природной стихией, то ли южный ветер, сжалился над жителями Люцибурга и прогнал тучи.
- Кофе будешь?- спросил Джеймс и захлопнул лэптоп, судя по всему, он был рад покончить с работой.
- Нет,- я тихо опустилась на краешек кресла. «Вот и все», - пропел злобный внутренний голос.
- Чаю? – вежливо осведомился преподаватель, который явно не понимал, зачем я пришла в такую рань, но был не против провести со мной обеденный перерыв. Он вообще был чрезвычайно вежлив и предупредителен все эти дни, но при этом неустанно возводил между нами спасительную стену. Ему это почти удалось.
- Спасибо, я ничего не хочу…
- Что совсем нечего?- усмехнувшись, пробурчал Джеймс себе под нос. Вот тут бы и уйти, но хотелось насолить мерзкому, никогда не ошибающемуся внутреннему голосу и я ответила:
- А что если хочу, но это невозможно?
- Какой-то экзотический чай? С дольками ананаса и Карибским ромом или что еще более экзотическое? – ехидно осведомился Джеймс, флегматично размешивая ложкой густой ароматный кофе. Да он был неотразим во всех смыслах. Спокоен и уверен, что все делает правильно.
Благородный джентльмен не станет пользоваться глупостью юной леди, которая просто вбила себе в голову очередную блажь. В этой фразе был приговор, и он был написан на его лице.
- Ты так ничего и не понял, - сказав это, я посмотрела Джеймсу прямо в глаза, он молчал. А мне нечего было добавить. Все остальное он знал уже давно. Для этого человека я всегда была как открытая книга. Но он не захотел поверить ни единому слову. А может быть, просто боялся поверить? Этот слабый лучик надежды все еще теплился где-то внутри меня. Именно поэтому я и пришла сюда, но видимо не следовало этого делать. Я не заметила, как очутилась в коридоре, ноги сами несли меня к лифту.
- Минна, подожди,- за спиной зазвучали шаги, его шаги. Я вдавила прозрачную кнопку в серебристую панель, лифт зашумел и начал медленно подниматься откуда-то снизу. Секунда, две, три… только шелест и шаги. Шелест, поднимающейся кабины и его шаги… все ближе.
- Подожди,- Джеймс остановился позади меня. Двери лифта распахнулись, но сделать шаг внутрь освещенной мягким фиолетовым светом кабины, было неимоверно тяжело, я стояла и смотрела на черный матовый пол.
- Останься…- он дотронулся до моего плеча.
- Зачем? Я так больше не смогу,- произнесла я еле слышно, двери лифта с легким шелестом закрылись, и в их зеркальной поверхности отразилось лицо Джеймса. Я смотрела в отражение его серых глаз. И было в его взгляде нечто новое, отчего даже празднующий очередную победу внутренний голос приутих.
- Ты мне нужна…
Я знаю, что там, в коридоре, напротив зеркальных закрытых дверей лифта, кроме нас, был еще кто-то. Невидимый. Маленький наглый мальчик с крыльями, который истратил не одну партию своих стрел, чтобы Джеймс решился сказать эти самые важные слова.
Люцибургские истории. История номер 4. Охотник, ил
© Copyright: Арбалетова Алена, 2008
Свидетельство о публикации №208102200595
Свидетельство о публикации №208102200595
Рецензии