Начало

Вернувшись домой, Гюрдель облокотилась о филенчатую дверь, стянула с волос платок, уронила голову и тяжелым шепотом выдохнула: «Как же изматывают похороны…»

Ей пришлось все это время быть в стороне. Она пришла на кладбище за час до всех остальных. Перешагнув через оградку соседней могилы совершенно ей незнакомого некогда человека, она села на скамеечку, выпила коньяку, нагретого шарфом, и начала ждать.

Когда все скорбящие вышли из катафалка и автобусов и направились к воротам этого пограничного места, Гюрдель принялась убирать могилку незнакомца. Причем, она не делала вид, будто наводит порядок, она с действительной учтивостью вытирала пыль с памятника и вспалывала бархатцы вокруг надгробия, лишь бы никто не догадался об истинной причине ее присутствия. Она не могла не прийти. В общем и целом, ей было наплевать на всяческие ритуалы, но не в этот раз, не тогда, когда единственная точка соприкосновения с радостью жизни терялась бесповоротно и ощутимо до боли в коленках.

Берфен помогал нести гроб. Они увидели друг друга, но не подали виду. Она спиной поблагодарила его за то, что он молчал все это время. Он же в ответ пытался не думать о своем сообщничестве, в конце концов, он всего лишь не предавал дорогого друга.

Гюрдель не могла плакать. Ее нежелание стареть в смертоносном союзе со статичностью мимики и сквозным взглядом не пропускали ничего изнутри: ни единой слезинки, ни всхлипа или даже неровной ноты дыхания. Она в кончиках пальцев слышала свое взбешенное, разодранное сердце, которое должно было теперь биться за двоих и кровоточить в два раза сильнее, чтобы кое-как дотянуть лямку необратимости. Гюрдель только и жила по зову этого биения и не жалела об этом даже в этот день, когда смерть смеялась над верностью и покорностью.

Он не смог ей ничего завещать, он даже не успел попросить Берфена передать ей, что он любил ее, на случай если его последний инсульт заставит ее в этом сомневаться. А она не успела всего лишь еще раз поцеловать его в шею, а потом подуть холодной струйкой на место поцелуя.

Вернувшись домой, Гюрдель облокотилась о филенчатую дверь, стянула с волос платок, уронила голову и тяжелым шепотом выдохнула: «Как же изматывают похороны, когда не умирают от любви».