Не спалось

Гюрдель ненавидела его глаза. Когда он так смотрел на нее, ей казалось, что она и до 30 не доживет, как уже будет пользоваться льготами в общественном транспорте. Ей дадут инвалидность какой-то самой последней, самой страшной группы. А цифра, обозначающая эту группу, будет звучать, как самое гадкое оскорбление, потому что Гюрдель здорова, ей просто иногда бывало не по себе. Когда он так смотрел на нее, ей казалось, что каждый раз перед тем, как сделать запись в ее амбулаторной карте, он укуривался в хлам, а однажды в каком-то документе небрежным почерком вывел: «из анамнеза: очень
сильно меня любила. Ха». Он смотрел на нее с жалостью, как на навязчивую бывшую жену. Птьфу. Они никогда не были женаты. Он смотрел на нее, как будто пытался объяснить, что ему действительно неловко за то, что все так произошло: «…И пойми, Гюрдель, ты поправишься, считай, что это просто профилактика, тебе это пойдет на пользу, вот увидишь. (Какой же я был дурак… этот чертов бесконечный больничный парк… как бы от тебя поскорее избавиться?)». Так он смотрел на нее недолго. Меньше минуты. В спину.
Потом он неуверенно хлопнул ее по плечу, развернул, обалдел оттого, что не обознался, рассмеялся, обнял ее, поднимая в воздух, покружил: «Сколько лет сколько зим!!! О Боже! Что ты делаешь во Флоренции?»