Оазис

Солнце немилосердно жгло. В раскаленном воздухе не видно было ни единого движения. Казалось сама жизнь замерла в ожидании спасительной вечерней прохлады, когда можно будет, наконец, спокойно, сбросив с себя оцепенение, выбраться из убежища, расправить затекшие члены, вдохнуть полной грудью…
Они брели по пескам и ноги погружались по щиколотки в раскаленное крошево. Мельчайшие частички с острыми краями, засыпались в обувь и натирали ноги, мешая идти. Поднимавшийся от песка воздух, обжигал легкие при каждом вдохе.
Он упрямо двигался вперед, невзирая на зной, поддерживая обессилившую женщину. Ее голова была опущена на грудь, потрескавшиеся губы – полуоткрыты и в эту щелку проглядывали ослепительной белизны зубы. Она бессильно переставляла ноги, с трудом выдергивая их податливого субстрата. Он тянул ее вперед не давая остановится и перевести дух…
- Больше не могу, нет сил. – взмолилась она с трудом поднимая голову. Голос ее был глух, и каждое слово произносилось с трудом.
- Нельзя сейчас останавливаться милая – умоляющим голосом проговорил он, взглянув ей в глаза. – Если остановимся, то больше не сможем сделать ни шагу.
- Я хочу пить… хотя бы глоток воды…
- Ты ведь знаешь, что воды у нас не осталось…
- Ну хоть каплю, хоть каплю….
- Нет ни капли… надо идти. Впереди есть оазис, там много воды. Потерпи, совсем немного. У тебя будет столько воды сколько захочешь. Только не останавливайся, пойми, нельзя останавливаться, нельзя! – просил он. – Постарайся, подумай о сыне, вспомни что нибудь что придаст тебе сил.
- А вдруг это будет дочь? – спросила она.
- Тогда подумай о дочери. Но я знаю, что это будет мальчик, я очень хочу, чтоб это был мальчик. И когда он вырастет, ты будешь рассказывать ему как мы шли через пустыню, как ты просила у меня воду, а воды не было и мы все шли и шли пока не добрались до оазиса. А там воды было вдоволь. Затем добрались до Порт – Саида, сели на пароход и вернулись в Ирландию. Я знаю что все так и будет, только надо идти вперед, прошу тебя, еще немного.
Она через силу улыбнулась.
- Ну же дорогая, постарайся, скоро вечер, станет прохладней, идти будет легче. К ночи мы дойдем до оазиса.
Он знал что говорил неправду. До оазиса еще как минимум 40 километров, но ей это знать необязательно. Она должна идти…
Вода… эта прозрачная, журчащая, ласкающая живительная жидкость, кончилась еще вчера вечером. Всю ночь они шли без остановки. Он хотел пройти как можно больше до восхода солнца. Человек может прожить без воды трое суток, но не в пустыне, где проклятое светило выкачивает из вас влагу подобно насосу и не с ребенком под сердцем.
Вперед, все время вперед. Остановка равносильна смерти. Только вперед. Ночью они остановятся и он даст ей передохнуть. А если она не сможет больше идти, он понесет ее. Да понесет, он сможет это сделать, он обязан.
Он упрямо тащил ее. Она уже ничего не говорила, только изредка тихо стонала и каждый стон исторгнутый из ее груди болью отдавался в его сердце…
Солнце начало клонится к закату. От их тел протянулись длинные тени прыгавшие по песку. Зной потихоньку спадал. Пустыня остывала, отдавая награбленное тепло бездонной голубизне неба. Жизнь понемногу пробуждалась и вступала в законные права, до следующего восхода и до следующего знойного дня… Да, жизнь пробуждалась. Всюду слышались шорохи и в сгущавшихся сумерках еще были заметны движения обитателей пустыни, сновавших по своим неотложным делам….
Он осторожно опустил ее на песок и сел рядом не выпуская ее руки из своих. Она была в забытьи. Пересохшие губы шевелились, не произнося ни звука. Ее сознание витало где-то далеко далеко, переносясь в безоблачные дни счастливого прошлого…
Они жили в Дублине, на одной улице, в одном доме. Вместе окончили одну и туже школу, вместе работали в одной и той же канторе. Он любил ее с самого детства и не умея еще выразить свои чувства, по детски заигрывал с ней, а она так же по детски принимала его ухаживания. Он дарил ей вырванные из клумбы цветы, прямо с облепленными землею корнями. Девочка наполняла землей любую емкость, сажала туда цветы, ухаживала за ними, поливала, подолгу просиживала подле них вечерами, пока они не оканчивали свой жизненный цикл. И тогда она плакала, а он видя ее горе, приносил ей новые. Зимой же, когда цветов негде было достать, он выпрашивал у родителей деньги, и каждую неделю, приносил к ее дверям свежий букетик… Потом они выросли, повзрослели и поумнели. Он научился распознавать многие вещи и понял что влюблен в эту худенькую, застенчивую девчонку, которая всегда краснела, принимая от него подарки. Он открылся ей в своих чувствах, и надо же такому случится, она призналась ему в том же… Как он был счастлив в тот пасмурный осенний день! С серого неба накрапывал дождь, но он и не замечал этого. Он ходил по улицам, заглядывая в витрины магазинов и выбирая самое лучшее из ассортимента, мечтая, что когда-нибудь сожжет позволить себе подарить ей именно это. Любовь согревала его изнутри. Ее пламенное дыхание казалось испаряло капельки воды еще на подлете и он и не замечал что все больше и больше намокает… Целый месяц после этой прогулки он пролежал с воспалением легких, а она навещала его, просила поскорее поправится, не оставлять ее одну… Потом они поженились. Он еще раньше думал провести медовый месяц где угодно но только не в Ирландии. В Ирландии холодно и пасмурно, а им хотелось тепла и ясного неба. Сама собой пришла мысль отправится на родину великой цивилизации. Кто знает удастся ли когда ни будь еще так свободно распоряжаться своим временем. Они побывали в Гизе, осмотрели величавые, словно по мановению руки создателя выросшие из песков пирамиды, посетили божественно красивый храм Хатшепсут. Он рассказывал ей тогда все, что знал об этих изумительных творениях человеческого гения…. И зачем он только предложил пересечь пустыню?!... Идея сама по себе глупа, а тот кто возьмется осуществить ее без подготовки, глуп вдвойне… Они арендовали автомобиль, запаслись водой, продовольствием и топливом и тронулись в путь. Хозяин прокатного пункта как мог отговаривал их от этой затеи, но они не вняли голосу разума. Что может остановить двух беззаветно любящих друг друга людей? …
Он с трудом поднялся и сел положив руки на колени. Солнце давно уже скрылось за однообразно окрашенными барханами и на Сахару опустилась благодатная ночь. Да, все это было, что-то дано, а что-то недавно. Остался всего лишь один переход, и пустыня была бы позади, но машина сломалась. Удивительно как она вообще выдержала столь экстремальное путешествие, не сломалась в самом начале…. Он разбудил спутницу. Надо было продолжать путь, пока еще не встало солнце, необходимо было пройти как можно больше.
- Пора идти дальше дорогая . сказал он нежно поглаживая ее по волосам.
- Ты говорил то вечером мы доберемся до воды – прошептала она.
- Да говорил. Но мы шли так медленно, что не смогли пройти это расстояние за день. Если тронемся сейчас, то утром доберемся до места.
- Ты опять обманываешь меня, я вижу это в твоих глазах. Я не смогу дойти…
Он поднял ее на ноги, закинул обессилившую руку себе на шею и перехватив ее своей рукой, а другой поддерживая за талию медленно тронулся в путь. Идти было невыносимо трудно. Ноги погружались в податливый мягкий настил и тонули в его объятьях. Под весом ее тела, его перетягивало на бок и чтоб не потерять равновесие приходилось напрягать все мускулы и без того перенапряженные изнурительным переходом. Ее безвольное тело тянуло его вниз. Каким тяжелым казалось оно в этот миг. Раньше подобная ноша была бы для него пустяковой, но сейчас изнуренные мышцы с трудом выдерживали его собственный вес. От напряжения дыхание участилось, стало хриплым и прерывистым. Из иссушенной гортани, с каждым выдохом вырывался свистящий звук. Сердце билось с такой силой, как будто хотело пробить грудную клетку и вырваться на волю из заточения. В висках стучала струящаяся по жилам, гонимая бешено колотящимся сердцем кровь, в ушах стоял шум как от канонады, перед глазами плыли красные круги. Он уже не мог различать дороги и шел наугад поминутно спотыкаясь и с трудом восстанавливая потерянное равновесие…
Он остановился перевести дыхание и опустив ее на песок сел рядом. Стоять на ногах уже просто не было сил. Она не могла помочь ему, не могла самостоятельно передвигаться и даже поддерживаемая им не в состоянии была ступить и шагу. А до спасительного оазиса еще так далеко. Как они доберутся до него, если пройдя такое малое расстояние, он выбивается из сил и вынужден останавливаться чтобы передохнуть?... Скоро взойдет солнце и идти станет еще труднее. Его палящие лучи выкачают последние остатки влаги, кровь сгустится, будет передвигаться медленнее, не сможет обеспечивать органы необходимым количеством кислорода, наступит кислородное голодание, потом потеря сознания и смерть… Да, все будет именно так если в ближайшее время не добраться до воды. Чем больше они пройдут до восхода солнца, тем лучше. Днем можно будет передвигаться малыми переходами, почаще отдыхать и тогда к вечеру они одолеют оставшееся расстояние. Если проходить три километра в час, все получится. Проблема только в том, что при всем желании он не может двигаться с такой скоростью… Только бы он не сбился с пути. Компас он где то обронил и теперь шел вперед влекомый животным инстинктом…
…Ее рука дрогнула. Он склонил голову ниже чтоб лучше разобрать еле слышные слова.
- Оставь меня – прошептала она. – Вдвоем мы погибнем. Иди один.
- Никогда – прохрипел он. – ни за что на свете я не сделаю этого.
- Ты должен. Мне уже не долго осталось, а ты будешь жить и вспоминать обо мне.
- Нет, ты сможешь! Поверь мне, еще совсем немного, всего лишь час… потерпи, прошу тебя…
Он поднял ее на руки и двинулся в путь. Любовь и страх потерять любимого человека, придали ему сил. Он брел вперед неся ее на руках, раскачиваясь из стороны в сторону при каждом шаге. Разум уже не функционировал, жил лишь инстинкт и страх. И они в совокупности организовали коалицию против усталости…
…Солнце уже поднялось над горизонтом и озарило своим светом желтые пески даря планете новый день. Все живое попряталось в свои норы до наступления ночи и только два существа тащились по знойной пустыне не разбирая направления. Он уже не мог идти, обессилившие руки не могли удерживать на весу ее тело. Он взвалил ее себе на спину и полз. Полз черпая силы в отчаянии. Глаза, рот, нос, были забиты песком. Острые как ножи песчинки резали мягкие ткани причиняя нечеловеческие страдания, но он не замечал этого. Все его существо жило сейчас только для одного – поскорее добраться до воды, напоить ее, оживить, задержать уже отлетающую жизнь, раздуть вновь уже начавшее угасать пламя…
…Окружающего мира не существовало. Не было этих песков, этого зноя, не было ничего – только воля, воля толкавшая его вперед, подгонявшая, подстегивавшая. Воля, стремление, желание, жажда жизни – называйте как угодно, только это чувство жило сейчас в иссушенном, изможденном теле человека, ползшего по пустыне… Он уже ничего не соображал, не ориентировался. Его мускулы машинально медленно и мерно сокращались, передвигая тело еще на немного по раскаленным пескам. Мозг уже давно потерял способность функционировать… Что происходило весь этот день он так и не смог вспомнить. Ясно было только одно, он смог таки к ночи добраться до воды. Ее прохладное дыхание вернуло его к жизни. Первой мыслью в проснувшемся мозгу было : « Где она? Скорее к воде, каждая секунда дорога». Он подтянул ее тело к источнику, зачерпнул ладонью воду и влил живительную влагу в раскрытые губы. Вода скатывалась по щекам, текла по шее и впитывалась желтым песком… Он лил еще и еще, разжал ей зубы, запрокинул голову… Напрасно, она не сделала ни глотка. Глаза ее были закрыты и он не мог видеть, что в них уже нет искорки жизни. Костер погас, уголья залило дождем, и даже дым от них рассеялся уже давно…