Трагедия в пути

       
       Не только радостные воспоминания оставило о себе это большое увлекательное путешествие. Детская память сохранила и трагический случай.

       Мы подъезжали к Казани, когда стремительное движение нашего поезда было внезапно прервано стоп-краном. По вагонам прокатилось тревожное недоумение. Офицеры были подняты по тревоге, и в считанные секунды в вагонах остались только женщины с детьми. Ясно, произошло что-то неординарное, но что именно, детям невозможно было понять. Взрослые разговаривали вполголоса, таинственно, словно заговорщики. По отдельным словам: «заключенные»,«побег», долетавшим до детского уха, я мучительно пыталась составить картину происшествия - тщетно.
       Надо заметить, что в семьях офцеров не принято было вслух обсуждать дела служебные. Видимо, привычка ещё со сталинских времен. Вот и теперь, находясь целую неделю в пути, дети не знали, что в следующем эшелоне едут заключенные. Разговаривая между собой, родители называли эшелоны по номерам: «первый», «второй» и «третий». "Сегодня я дежурю во втором" или "Я иду в третий" - примерно в таком стиле.


       Женщины были заметно встревожены, и эта тревога передавалась детям. На наши вопросы мама отвечала какими-то придуманными на ходу отговорками, которые ещё больше заводили в тупик. Чувство неудовлетворенного детского любопытства в тревожной ситуации - состояние, близкое к панике. Все вокруг взбудоражены, а причина беспокойства тебе не известна. Другие знают, а ты - нет. Инстинкт самосохранения уже включился, а определить источник опасности не может.


       Спустя некоторое время, отец и другие офицеры, вернулись в вагон, всё ещё взволнованные, но уже без застывшего на лицах тревожного ожидания. Тотчас заработало "сарафанное радио", из сообщений которого стало известно, что на крыше соседнего вагона ехали два беглых заключенных, не заметили вовремя стремительно набегающего туннеля и не успели опустить головы. Оба погибли очень нелепо, дорого заплатив за вырванную было свободу. Когда пассажиры соседнего вагона увидели кровавые потоки, стекающие по стеклу одного из купе, сорвали стоп-кран.

       Поначалу предположили, что погибшие – сбежавшие заключенные из нашего эшелона. Это было бы ЧП крупного масштаба. К счастью для наших отцов, после поверки, оказалось, что все на своих местах, и тогда родители облегченно вздохнули. Безусловно, они переживали увиденное, как все нормальные люди, но то, что пострадавшие оказались не их подопечными, было большим облегчением. В противном случае пришлось бы отвечать собственными головами.


       На перрон прибыла милиция, скорая помощь. Чуть позже - следователи. Понятно,в Казани поезд простоял намного дольше, чем было ему положено по расписанию. Когда стало возможным, отец взял меня с собой на перрон. Около соседнего вагона толпились люди. Шло следствие. Тел уже не было. Мощная струя воды из брандспойта смывала с крыши вагона и окон остатки кровавых подтёков. Как ни щадил меня отец, увиденного оказалось достаточно для того, чтобы прочно врезаться в память. Я и видела-то только мощные потоки чистой воды, направленные на вагонное окно, на котором ещё оставались размытые бурые пятна.  Правда, стекающие струи не были бесцветными. Остальное дорисовало богатое детское воображение.


       Когда все необходимые формальности были закончены, состав отправился дальше. Все, и взрослые, и дети, долго ещё находились под гнетущим впечатлением от случившегося. Но жизнь продолжалась. Спецпоезд, набирая скорость, уносил нас всё дальше и дальше на юг, вглубь необъятной страны...