Параллели. Петрович

Петр Петрович закрыл кабину старого «Манна», и пошел в кантору к начальству. В кабине остался сладко дрыхнуть его молодой напарник Димка. Перед выходом Петрович нежно накрыл его шерстяным одеялом, давая молодому товарищу подольше поспать.
Петровичу на прошлой неделе стукнуло шестьдесят. Гуляли всем автопарком, тем более, что выглядел он очень моложаво, был полон сил и говаривали даже крутил какие-то шашни с молодой буфетчицей придорожного кафе Людкой. Правда сама Людка на эту тему глубоко отмалчивалась, толи сама стесняясь большой разницы в возрасте с Петровичем, толи из уважения к последнему, боясь уронить авторитет Петровича, либо как примерного отца троих детей, либо как здорового во всех смыслах мужика. По всему выходило, что ей лучше помалкивать, с чем она к чести своей примерно справлялась.
Петрович шел к канторе с тяжелой головой. По его загорелому и вымотанному в дальних поездках лицу не по сезону шел пот. Было довольно прохладно, весна только входила в свои права, часто сменяясь резким похолоданием, и кое-где на грязных разбитых транспортом лужах еще виднелись кусочки тонюсенького ночного льда. При дыхании валил пар, поэтому пот был скорее неуместен.
Что-то должно было сегодня случиться. Хотя для Петровича в принципе не было мудреной штукой предугадать дальнейший ход событий. Шестьдесят - значит на пенсию. Ну, на пенсию, так на пенсию, найдет себе что-нибудь, менее хлопотное, давно решил он для себя. А то что он? Ну, да - немного зашибал деньгу последние восемь лет, когда стал директором своей канторы, но ведь и пахал, как каторжный, всю страну исколесил! А аварии, а хвори всякие! Да, было и осталось уважение, в поселке. Говорили – «Петрович – директор», а он снисходительно этому не перечил.
Но с другой стороны устал он, вымотался, сгорел, наверно, даже. Вот так лег бы, и заснул на целый год, а потом бы книжек всяких начитался и истории бы интересный про свою жизнь писал. Как Людка говорила – «Мемуары». Думая об этом, Петрович всегда даже ласково щурился, как будто его озарило весеннее солнце.
Деревянная потертая дверная ручка вернула Петровича на землю. Небрежный, толи перегоревший, толи разбитый еще с Петровича юбилея плафон в коридоре, встретил его ужасающей кромешной тьмой. Это сильно контрастировало с солнечными мыслями про мемуары и даже почему-то вызвало мысли о расстреле семьи Романовых. Последнюю ассоциацию Петрович отогнал, так как не видел в ней практического толка. Чувствуя себя каким никаким директором, ему было не совсем приятно слушать упреки этих жирных котов, которые ничего не делали (по крайней мере Петрович никогда не застал ни одного из них ни разу ни за какой работой, кроме той что в библии идет как «НЕ…», хотя он мог и ошибаться), но коты эти, тем не менее волею судьбы, владели всей округою.
Стерев пот замасленным платком, Петрович зашел в «свой» кабинет, где примерно раз в неделю на протяжении последних восьми лет, он без разбору подписывал скопившиеся за время поездок бумажки. Петрович довольно резко открыл дверь и яркий дневной свет после тусклого коридора ослепил его.
Глаза понемногу стали привыкать к свету и за столом кабинета Петровича сегодня проступило три силуэта. Эта был «совет», точнее его «костяк».
Председательствовал рыжий Колька, который хоть и имел уже почтительный возраст, но четко ассоциировался с молодыми реформаторами. Он стойко сидел за этим столом при всех директорах, хотя сам занимал малозначительные при своем влиянии в городе должности. Колька нервно курил одну за одной сигарету.
- Заходи, Петрович! – небрежно бросил Колька, так как будто это его кабинет, - И дверь за собой прикрой!
Хотя в сущности так наверно и было и восемь лет назад Петрович также зашел в этот кабинет, где также властвовал Колька.
Петрович уселся на стул с «лоховской» стороны стола, покорно снял кепку. По бокам сидели известные в городе молодые бизнесмены. К ним Петрович раз в месяц ездил за частью зарплаты. Они сидели смирно ибо тоже немного побаивались Петровича так как он и руководимая им фирма были в известной мере основой их благополучия.
- Петрович, у нас к тебе несколько деликатное дело, - начал Колька.
Бывший военный Петрович был всегда прям, в том числе и за это его любила Людка. Как ни странно его прямота всегда благоприятно сказывалась на обстоятельствах.
- На пенсию послать меня хотите? – опередил Петрович, - так я и сам об этом подумывал. Уж очень за эти восемь лет умотался. Так что не стесняйтесь.
- Ну, Петрович не совсем так. Знаешь, ты не плохой работник... Но тебе действительно пора на пенсию. С другой стороны, пойми нас правильно, мы в тебя говоря по модному - инвестировали, ты ж наша визитная карточка. Ведь тебя уже весь коллектив полюбил. За силу, за прямоту твою. Опять же, помнишь премии коллективу, когда ты только пришел, а банкет, все это знаешь ли за наш счет.
- За какой Ваш? Это ж фирма заработала!
- Ну, положим наша фирма...
- Хорошо ладно, поработаю еще! – с досадой в сердцах, согласился Петрович.
- Вот, видишь! Молодец! – обрадовался Колька, - я верю в тебя Петрович, мы ж с тобой бывшие коллеги по госслужбе! Я знал! Будешь значит замдиректора!
Глаза Петровича налились кровью и он засопел.
- Как замдиректора! Я ж директор!
- Петрович! Ну, это не красиво, перетолков в области будет много! Мол старый хрыч, сидит на месте больше сроку. Не поймут, могут быть вопросы. А так на собрании коллектив Димку выберет, молодого, удалого, ты свою поддержку выскажешь и...
- Какого Димку!
- Напарника твоего, он же уже полгода как напарник твой!
- Да, молодой он еще, ничего не понимает.
- Так ты и поможешь!
- Мужики, но не гоже мне с директора... Я в жизни вниз не шел.
- А сейчас пойдешь! У тебя выбора нет.
- Есть, - ударил Петрович по столу, так что зазвенели все подстаканники в стареньком шкафу. – Пенсию еще никто не отменял!
Петрович чинно встал, опять протер лицо засаленным платком и направился к двери. «Совет» не ожидал такой наглости от престарелого, усталого директора, а потому все сидели оторопев, молча. Выходя из кабинета Петрович здорово замахнулся, чтобы хлопнуть дверью, так что «совет» невольно поморщился. Однако в самом конце движения, опомнившись, посчитав такую выходку невоспитанностью, Петрович плавно прикрыл дверь.
Выйдя из конторы, Петрович не оглядываясь, мимо машины, прямиком направился в кафе к Людке. Сегодня у него было сильнейшее желание выпить, вдоволь закусить и приласкать подругу. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким свободным.
В кабине «Манна» все также безмятежно, как и час назад, посапывал Димка.


Фух – фух – фух – монотонно шуршал воздух под лопастями вертолетных винтов. Усталый, уже немолодой человек, отрешенно смотрел в иллюминатор взлетавшего вертолета. Красота природы не вызывала никаких эмоций и казалось, что им наверно, даже и появиться не откуда. Нет, этот человек был очень даже эмоционален, но это было безумно дорогое время его уединения с собой, время очищения. Когда никакие камеры не включены, когда нет многотысячной толпы, тогда можно полностью переключиться и стать абсолютной противоположностью себя, - никем. А это настолько же ценно, насколько и редко.
Час полета! После полного очищения наступает просветление, полная перезагрузка. Отдых, мемуары, любимые незначительные дела. В отражении лица в иллюминаторе от таких мыслей проступает непроизвольная улыбка...
Улыбка пропадает от вибраций в кармане. Или жена или... – Или! «Номер не определен».
Брать не хочется, но выхода нет. Придется...
- О, привет! – вкрадчивый голос изображает удивление.
- Что ошибся? – решил подколоть, уже не молодой человек, уже полностью загрузив начальную программу.
- Да, вряд ли, - так же с подколкой отвечает вкрадчивый голос. –Как ты там? – риторическим тоном заданный вопрос.
- Ты ж знаешь!
- Где ты? – тем же тоном, но с оттенком мечтательности.
- Рыжий, ты же лучше меня знаешь? Чего спрашиваешь?
- Наверно знаю, работа у меня такая, знать. Но если честно, то сегодня рапорт не читал еще, как-то лень. Ну, расскажи мне, для поддержания беседы! – заигрывая как с маленьким ребенком просит вкрадчивый голос.
- Ну, на Алтае я, тут толи что-то сгорело, толи затопило.
- Во, как интересно! – наигранно оживился голос.
- Восемь лет подряд? День изо дня? – устало с укоризной.
- Ну, почему же так сердито? А отпуска, а деньги? – реально оживился голос.
- Да гори все оно синим пламенем, тем более что срок! – в голосе проступили нотки надежды.
- ... Я, кстати, об этом поговорить хотел. Послушай, – голос вкрадчиво стал продавать, - знаешь, ты ведь дорогущий инвест проект, мы тут в «совете» на тебя рассчитываем, нам МКС дешевле опустить, чем тебя отпустить, - шутка явно понравилась самому голосу, - надо поработать еще... – голос попытался изобразить просьбу маленького ребенка.
- Так мне ж нельзя уже, начнется такой гам и крик, что никак не угомонить будет.
- Нет, ну, угомонить, скажем, пожалуй, можно было бы, но факт, что дорого. А ты на буксир коллегу своего возьми, - как будто свежую случайную мысль выдал голос.
- Это как? – тревога.
- Ну, ты сделай его всем, а сам стань почти всем, и научи его. И не волнуйся – мы деньжат тебе подкинем.
- Да, причем тут деньги? А амбиции? А люди? А мемуары? А дела неспешные?
- Ну, брось! Ну, пару лет, а там уходи. Подучишь и уходи. Восемь или десять, ну, в крайнем случае двенадцать лет, какая разница?
- ... Может жизни осталось с гулькин нос? – философски спросил не молодой человек.
- Может, - резко прервал торги вкрадчивый голос, - да только с твоей должности редко на пенсию идут... И выбор у тебя не велик. Нам что так деньги терять, что так. Все понял. Жду звонка, – пошли короткие гудки.

Оставалось еще полчаса полета, но не молодой человек был уже не в состоянии перезагрузиться. Мемуары придется отложить еще года на четыре, если не навсегда. Хотя можно и сразу навсегда.