Портрет

       ПОРТРЕТ

       Уже неделю Он ходил на Набережную и простаивал там целый день в надежде продать хотя бы одну из своих работ, но никто не обращал никакого внимания на его полотна. Да и кого они могли теперь заинтересовать?! Пейзажи и натюрморты уже не в ходу. Вкусы в области живописи круто изменились. Всё больше стали появляться картины с изображением обнаженных девиц атлетического телосложения, минимально прикрытых средневековыми доспехами. Огромные бюсты и распущенные волосы в сочетании с высоченными тяжелыми сапогами и огромными мечами и алебардами волновали "ценителей" искусства куда больше, чем дерево, одиноко стоявшее посреди поля или рассыпанные на белой скатерти яблоки и апельсины.
       Медленно поднимаясь по крутой грязной лестнице в свою мастерскую, служившую ему последнее время и жильём, Он то и дело слышал насмешки и сальные шуточки от жильцов и постояльцев в свой адрес.
 - Неужели они не понимают, что я работаю в своё удовольствие, - Он в недоумении пожимал плечами.
       Добравшись, наконец, до своего жилища и отперев тяжелую дверь старым чугунным ключом, Он бережно поставил свернутые в рулон холсты в угол и устало опустился на старый потертый и потемневший от времени полосатый топчан, покоившийся на четырех кирпичах, заменявших ему ножки.
       Комната была затянута вечерними сумерками, но её обитатель не торопился зажигать свет, отлично зная расположение предметов. Старинный мольберт на самодельной грубо сколоченной подставке стоял в углу недалеко от узкого высокого окна с закруглённой верхней частью и закрытого полупрозрачной шторой. Рядом на маленьком столике в творческом беспорядке лежали кисти и краски. Такая же старинная, как и сам мольберт, палитра покрывала весь этот хаос. На обшарпанной стене, противоположной от топчана в тонкой резной деревянной рамке висел портрет молодой женщины. Он уже не помнил, как появилась у него эта картина. Сам Он никогда не был портретистом, говоря частенько в кругу друзей, что писать портреты людей, это всё равно, что красть у них часть души.
 - Завтра будет то же самое, - с горечью подумал Он, тяжело вздыхая.
 - Вот увидишь, завтра тебе улыбнется удача, - послышался нежный женский голос из темного угла комнаты.
 - Кто здесь? – Он резко встал и хотел уже включить свет, но кто-то незримый, будто удержал его за руку.
 - Не включай лампу! – таинственно прошептал голос.
 - Кто вы, и как вы вошли в квартиру? – недоуменно спросил Он.
 - Это не так уж и важно, - ответил голос, - Тебе необходимо выспаться. А завтра там, на Набережной, произойдет чудо.
 - Я не верю в чудеса, - грустно ответил Он, - Я давно уже не верю. Но я знаю, что я бездарный художник.
 - Не говори так! – на этот раз в голосе послышались нотки укоризны и разочарования, - Если ты не будешь верить в себя, то никто тебе не сможет помочь, даже я.
 - Возможно, вы правы, - опять вздохнул Он, - Я постараюсь.
 - Вот и прекрасно! – голос зазвучал веселей, – А теперь – спать.
       В комнате опять воцарилась тишина. Он почувствовал, как веки стали наливаться свинцом, голова склонилась к подушке, и уже через минуту Он забылся приятным глубоким сном.
       
       Когда первые лучи весеннего солнца, без труда пробившись сквозь легкие занавеси, устремились в комнату, Он открыл глаза и удивился. Удивился тому, что выспался впервые за долгие годы. Голова была свежая, тело обрело былую легкость и гибкость, руки не дрожали, как у горького пьяницы в минуты похмелья.
       Собираясь на Набережную, Он мельком кинул взгляд на портрет.
 - Я никогда раньше не замечал, что эта девушка улыбается, - подумал Он, - А может быть, это она вчера говорила со мной?!
       Подхватив тубус с холстами, Он решительной походкой вышел из квартиры и, насвистывая какой-то простенький веселый мотивчик, сбежал вниз по лестнице. Солнце светило ярко, но не слепило, а ласкало, ветерок легко обволакивал, словно обнимал его своими мягкими крыльями. Он даже услышал пение птиц, которого раньше не замечал.
       На Набережной царила привычная суета. Торговцы сувенирами и мелким антиквариатом раскладывали свой нехитрый товар на сколоченные наспех прилавки, художники, коих здесь было не мало, бережно расставляли свои картины на всеобщее обозрение, две женщины-кружевницы, усевшись одна против другой, ловко перебирали коклюшки, издавая при этом легкий стрекот.
 - Приветствую! – пожилой мужчина в огромном вишневом берете, какие обычно носят художники, галантно склонил голову, здороваясь с соседом, - Сегодня денек превосходный!
 - Прекрасная погода! – Он улыбнулся коллеге и принялся расставлять на подставки свои пейзажи и натюрморты.
 - Я уверен, нам сегодня улыбнется удача! – многозначительно произнес человек в берете, усаживаясь на маленький табурет.
 - Я тоже так думаю, - весело ответил Он.
       Между рядами чинно прохаживались любители старины, знатоки живописи и просто зеваки, в надежде купить по сходной цене какую-нибудь приятную вещицу, которая могла бы вполне оказаться весьма ценной. Лоточники наперебой зазывали потенциальных покупателей, расхваливая свой товар на все лады.
       Перед художниками остановился высокий мужчина с солидным брюшком и еще большим чувством собственного достоинства. Лениво, даже сонно созерцая выставленные полотна, при этом недовольно качая абсолютно лысой головой, он вдруг замер на несколько мгновений, затем, резким движением нацепив на нос узкие очки в тонкой позолоченной оправе, приблизился к одному из пейзажей и стал елозить по нему глазами, то приближаясь почти вплотную, то отдаляясь от холста на почтительное расстояние, силясь рассмотреть всю картину целиком. Наконец, после долгого изучения, небрежно повернувшись к торговцам, мужчина издал хриплый стон, при этом, почему-то ковыряя пальцем у себя в носу, и процедил, указывая на холст:
 - Кто нарисовал ЭТО?
 - Я написал этот пейзаж, - тихо ответил Он, - Но эта картина не продаётся.
 - Ерунда! – рявкнул здоровяк, махнув рукой, словно отгоняя от лица назойливую муху - Всё можно купить и продать! Сколько?
 - Сто, - всё так же тихо Он назвал цену.
 - Сто долларов за эту мазню? – у здоровяка даже пот выступил на лбу.
 - А сколько бы Вы дали? – в разговор вмешался сосед в берете.
 - Двадцать, и то много! – заорал мужчина.
 - Сойдемся на пятидесяти, - улыбаясь, заключил сосед, - А может, Вам еще что-нибудь понравилось?
       Здоровяк, выпучив бесцветные глаза и надув свой огромный живот, стал внимательно рассматривать другие работы, после чего, обведя рукой всю эту импровизированную выставку, произнес:
 - За всё даю пятьсот!
 - Этого мало, - смущенно опустив глаза, сказал Он, - Я в эти полотна душу вкладывал, ночи не спал.
 - Сколько Вы хотите за душу? – нагло уставившись на художника, пробасил здоровяк, сунув руку в боковой карман пиджака, видимо, пытаясь вынуть бумажник.
 - Душа не является предметом торга, - сказал Он и тут же осёкся, будто предчувствуя ответ наглого покупателя.
       В это время к здоровенному мужчине подплыла не менее пышнотелая дама в огромной ковбойской шляпе и высоченных сапогах из крокодиловой кожи. Наскоро окинув оценивающим взором предмет спора, она ткнула пухлым пальцем, окольцованным огромным перстнем с каким-то сомнительным булыжником размером с хороший желудь, в бок своему спутнику и изрекла тоном, не предполагавшим возражения:
 - Я хочу ЭТО, ЭТО и ЭТО!
 - Хорошо, дорогая, - здоровяк сразу же как-то сник и, порывшись в увесистом бумажнике, извлёк оттуда солидную пачку зеленоватых купюр.
 - Может быть, вас заинтересуют и мои картины? – оживился сосед в берете.
 - Нет! – чуть ли не закричал мужчина, запихивая кошелек во внутренний карман своего пиджака.

 - Как прошел день? – голос из темного угла комнаты вывел Его из оцепенения, - Твоим творчеством заинтересовались?
 - Еще как! – хмыкнув, Он швырнул на стол пачку долларов.
 - Не так уж и плохо, - голос звучал тихо и ровно, но, всё же, Он заметил в интонации еле уловимую тревогу, - Теперь ты сможешь вздохнуть свободнее, переедешь на новую квартиру, купишь себе приличную одежду.
 - Да, конечно, - задумчиво произнес Он, - На эти деньги можно многое себе позволить.
       Поразмыслив несколько секунд, резко встав, он вытащил из старого, почти рассохшегося от времени гардероба увесистый тубус с туго скрученными холстами и, выйдя на середину комнаты, стал их рассматривать, прикидывая, какие из этих картин выставить на продажу в следующий раз. Тщательно перебирая и разглядывая пейзажи и натюрморты, Он то откладывал какой-нибудь холст в сторону, то снова брал его в руки пристально рассматривал, словно стараясь найти изъян.
       Уже было далеко за полночь, когда Он, отобрав десятка с два картин для продажи, буквально рухнул на топчан и моментально провалился в глубокий сон.

       День был ветреным и холодным. Тяжелые свинцовые тучи, как гигантская вражеская армада, накрыли город. С минуты на минуту мог начаться сильный ливень. В окно даже сквозь наглухо закрытые рамы всё же просачивался едкий резкий запах, видимо, какая-то нерадивая хозяйка, готовя обед, явно перестаралась со специями.
 - Этот дождь совсем не к стати! – сокрушенно пробубнил Он, с тоской глядя в окно, - Удачу нельзя упускать.
 - Не ходи сегодня на Набережную, - умоляюще плаксиво прошептал голос, - Сегодня очень холодно.
 - Но я бы мог продать еще что-нибудь, - с настойчивостью упрямца, ответил Он.
 - Сегодня плохой день для уличной торговли, - уже спокойно произнес голос, - Сегодня лучше остаться дома.
 - Ладно, - вяло ответил Он, заметив, что начал накрапывать дождь.
       Проклиная погоду и собственную судьбу, Он тяжело опустился в старое кресло. Неожиданный стук в дверь подбросил Его и в одно мгновение поставил на ноги.
 - Кто там? – Он, покачиваясь, пошел открывать.
 - Не бойся, - вдогонку успокоил голос, - К тебе пришел покупатель.
       На пороге, ковыряя пальцем в носу, стоял тот самый вчерашний здоровяк в компании со своей пышной подругой. Измерив надменным взглядом хозяина квартиры, здоровяк начал переминаться с ноги на ногу и мямлить что-то невразумительное, явно испытывая нерешительность. Ситуацию прояснила толстуха, резким движением отодвинув локтем супруга в сторону.
 - Мы пришли, чтобы купить ваши картинки! – заявила она, брезгливо осматривая облупившиеся стены прихожей, - Покажите, что у вас есть!
 - Прошу, - Он сделал пригласительный жест рукой, пропуская в квартиру непрошенных гостей.
       Супруги, судя по одежде и манерам, сильно смахивавших на американцев, как два линкора, оттеснив Его в сторону, прошли в комнату, тупо озираясь по сторонам. Скорее всего, они никак не могли взять в толк, как можно жить в таких трущебах, да еще и "рисовать" картины.
 - Простите мне мою назойливость, - начал Он, заметно смущаясь, - Но кто вам дал мой адрес, и как вы…
 - У нас вчера гостил мистер Смит, - беспардонно перебив Его, просипела толстуха, - Он посмотрел картины, которые мы у Вас купили, и пришел в восторг, сообщив при этом, что эти, как их там…
 - Полотна, - робко вставил здоровяк.
 - Я знаю! – рявкнула толстуха, - Мистер Смит сказал, что они… Ну, мы хотим купить все Ваши работы.
 - Извольте.
       Он достал из шкафа холсты и хотел было расставить их для осмотра, но толстуха, схватив его за руку, пробасила:
 - Не тратьте наше и Ваше время, назовите цену!
 - Я, право, не знаю, - от неожиданности Он начал даже заикаться.
 - Какая миленькая картинка! – вдруг взвизгнула толстуха, уставившись на висевший на стене портрет, - И её тоже я хочу!
 - Простите, мадам, но этот портрет не продается, - тихо ответил он, зачем-то встав между стеной и толстухой, будто хотел закрыть картину своим телом.
 - Даю тысячу! – брякнул здоровяк.
 - Нет! – словно защищаясь, Он выставил руки вперед.
 - Две! – здоровяк пошел в атаку.
 - Спорить бесполезно. Картина не продается, - Он решил биться до конца.
 - Да за эту уродину никто Вам и цента не даст, - не отставал американец, - А я даю две тысячи, даже две с половиной!
 - Нет! – отрезал Он.
       Здоровяк, недоуменно посмотрев на свою спутницу, тяжело опустился в кресло. Не без труда закинув ногу на ногу, он достал из бокового кармана огромную черную сигару и хотел уже раскурить её, но Он, смущенно улыбаясь, сделав предостерегающий жест рукой, тихо произнес:
 - Прошу Вас, мистер, не курите здесь!
 - Черт! – тихо выругался здоровяк и с большей неохотой сунул сигару обратно в карман.
 - Так сколько же Вы хотите за эту смазливую девку? – голосом, полным раздражения, спросила толстуха, никак не желавшая оставлять портрет здесь.
 - Я уже сказал, - пробубнил Он, - Я картину не продаю.
 - Ладно! – вдруг гаркнул здоровяк, махнув рукой на скрученные холсты, - За ЭТО я даю пять штук, а за портрет – в десять раз больше!
       Привычным жестом достав из кармана толстый бумажник из мягкой замши, он выудил оттуда чековую книжку и тонкую золоченую ручку. Поиграв пальцами, словно разминая их, он аккуратно вывел на чеке предложенную сумму. Толстуха, тем временем не теряя ни минуты, подлетела к стене и, еще раз осмотрев портрет, сняла его с гвоздя.
 - Не делай этого! – неожиданно из темного угла комнаты прозвучал голос, молчавший до сего момента.
       Он испуганно посмотрел на посетителей, но они, видимо не слышали ничего. Небрежно запихивая холсты в целлофановый мешок, они перекидывались какими-то фразами на английском, явно довольные проведенной сделкой.
 - Я портрет не продам! – вдруг крикнув во всю мочь, Он встал в дверном проеме, расставив руки в стороны, - Забирайте свой чек и уходите!
 - Дело сделано! – заржал, как породистый жеребец, американец, отодвигая Его своей огромной ручищей, - Ты себе еще нарисуешь!
       На улице моросил серый дождь, барабаня по крыше. Он стоял у окна не в силах пошевелиться. Рука сжимала тот самый злосчастный чек.
 - Я не смог с ними справиться, - произнес Он, словно оправдываясь перед кем-то, - Что мне теперь делать?
       Ответа не последовало. В комнате было тихо и темно. И Он вдруг понял всё.
 - Какой же я болван! – взвыл Он, - Со мной говорила эта девушка, а я не понял!
       Перепрыгивая через две ступеньки, он слетел вниз в надежде догнать американцев, чуть не сбив с ног соседа снизу, возвращавшегося с работы. Выбежав на улицу, Он увидел, как здоровяк запихивает в салон огромного лимузина сверток, обернутый в полиэтилен, а толстуха, обхватив портрет обеими ручищами и слащаво улыбаясь, пытается водрузить свое безразмерное тело на заднее сидение автомобиля.
       Задыхаясь от волнения и проделанного кросса по крутой лестнице, Он сунул в руку здоровяку чек и, выдернув из слоновьих рук толстухи картину, опрометью бросился обратно, бережно прижимая портрет к груди. Толстуха, онемев от неожиданности, так и осталась стоять посреди улицы, судорожно моргая глазами.
 - Никогда не продавай меня, - шептал голос, когда Он вешал портрет обратно на своё место.
 - Никогда и ни за какие деньги! – улыбаясь, отвечал он, бережно смахивая с холста капельки дождя.
       ***
       Пролетело изрядное количество лет, унесших с собой в прошлое множество событий, как добрых, так и худых. Но как бы нужда не затягивала петлю, Он никогда даже и не думал продавать портрет незнакомки, за который ему предлагали порой самые немыслимые суммы.
       Говорили, что после того случая, Он получил крупный заказ от какой-то солидной фирмы, и, выполнив его, уехал в пригород, где купил небольшой дом, но живописью заниматься бросил.
       По другим слухам, Он, подкопив денег, уехал за Океан по приглашению какого-то солидного музея, прихватив с собой лишь только этот портрет.