Царство хаоса, или история антисоветского журналис

        Обычное холодное утро. Моросит дождь. Ветер гоняет по проспекту рваные бумаги, порванные авоськи и прочий мелкий мусор. Грохочут трамваи. Со скрипом проползают уродливые автомобили. Красноармейцы, закинув на плечо винтовки, чеканят шаг. По углам жмутся бездомные кошки и собаки. От одного пустого магазина к другому бегают с озабоченным видом люди.
В это, ставшее столь привычным серо-красное утро я неспеша шел на работу. И каждый раз, еще издали завидя редакцию "Красного мира" - место моей работы - шаг мой становился все медленнее. Я до смерти ненавидел эту большевистскую клоаку, но другого в то время не было, а зарабатывать на жизнь как-то надо. Войдя в здание, мне тут же попался наш фотокор, выражаясь лексикой того времени, товарищ Кузьмичев. Эта деревенская фамилия полностью себя оправдывала. Грубый, неотесанный, без малейших признаков учтивости - словом, настоящий большевик, к тому ж на редкость идейный. Если сказать, что я терпеть его не мог, это значило бы не сказать ничего. Я его просто ненавидел всеми клетками моего тела. Да и как можно любить человека, который катает на тебя доносы один за другим. Их у начальства собралась такая коллекция, что хоть роман пиши. Если б не мой приятель, журналист Золотов, жизнь в редакции была бы для меня просто невыносимой. Иван Григорьевич - а именно так звали Золотова - был тем редким человеком, к которому хорошо относились и я, и начальство.
Переступив порог кабинета главного редактора, мне сразу же бросился в глаза огромный портрет Ленина, которому не так давно кто-то пририсовал на лысине зажатый в кулаке член. Якобы серп и молот. Похоже. Ничего не скажешь. Разбирательства по этому поводу  продолжались неделю, но виновного так и не нашли. В конце концов решили уволить редактора. Жаль, хороший был человек, хоть и пролетарий. На смену ему был назначен новый, человек жесткий и неуступчивый. Единственное, что от него можно допроситься, так это хрен на постном масле.
- Здрасьте, тов. Жестоков, - вальяжно протянул я, не в силах скрыть улыбку при виде портрета.
- Вам чего?
- Как чего? Вы же сами мне вчера задание дали придумать что-нибудь большевистское.
- А-а. Ну как, придумал?
- Да.
- Ну давай показывай.
И я положил на стол пару свежих карикатур.
- Что это? - с блеском в глазах спросил редактор.
Мой спокойный ответ еще больше вывел его из себя:
- Большевистское.
На первой карикатуре был изображен бомж с пистолетом в руках, стрелявший в крестьянина. Ниже подпись: "Большевики ликвидируют неграмотность".
Во второй своей работе я пошел еще дальше: изобразил сношающуюся пару и подписал: "Пролетарии всех стран, объединяйтесь!"
Приказ об увольнении был подписан незамедлительно. Если честно, я не особо расстроился, так как работать вместе с Кузьмичевым больше не мог. Меня заботило другое, ведь за такую выходку мог получить как минимум расставание со своей хибарой, а то и того хуже. Но ограничились увольнением. Видно дружок из ГПУ похлопотал, не иначе.
Выходя на улицу, я в очередной раз встретился с фотокором и, не говоря ни слова, въехал ему по морде. Так и расстались. Я - с чувством выполненного долга, он - с огромным фонарем под глазом.

Из редакции я прямиком направился к бабе Кате, местной самогонщице. Как и большинство людей того времени, баба Катя с нетерпением ждала революции. Но потеряв в гражданской мужа и обоих сыновей, семидесятилетняя старушка превратилась из идейного коммуниста в ярого антисоветчика. С тех пор "насолить" красным стало ее любимым занятием. Вынося мне в очередной раз свою довольно качественную продукцию, она заявила:
- Ихнюю экономику я конечно не развалю, но хоть на душе легче станет.
Поговаривают, будто бы баба Катя, придя разок в семью партийных работников, нагадила им мимо унитаза. Но это все слухи. А что известно точно, так это то, что, находясь в состоянии легкого подпития, радикальная самогонщица сочинила частушку, которую мне потом и спела:

  У Володи на лице
   Завелась проказа.
           Ходит-бродит по стране
Красная зараза.

Браво, баба Катя! Браво!
Пил я два дня. На третий раздался звонок в дверь. Наскоро умывшись, я поспешил открыть, ведь тогдашнее поколение не очень-то привыкло ждать. На пороге стоял человек средних лет. Он представился как заместитель главного редактора газеты "Орган". Чей это был орган, я думаю объяснять не надо. После длительной и бесполезной болтовни он наконец-то перешел к делу, которое уложилось всего-то в девять слов:
- Мы хотим предложить Вам место корреспондента в нашей газете.
Немного помолчав, я сказал, что подумаю и дам ответ завтра, с чем визитер и ушел. По правде говоря, в душе я сразу же согласился, но надо же повыпендриваться. Меня мучил только один вопрос: почему именно я? Ответ пришел незамедлительно: ГПУшник. И охота ему со мной возиться? Впрочем, это его дело.
На следующий день я уже был на рабочем месте. Все началось как нельзя лучше. Мне даже аванс дали, что полагалось только в исключительном случае. А какой у меня мог быть исключительный случай? Ну да ладно. Дали и дали. Не отдавать же обратно. Как выяснилось позже, это была единственная радость на этой работе. Сначала я узнал, что вот уже второй день все газеты пестрят заголовками типа "Пойман шпион" или "Наказание "белого". Оказалось, что этим белым был не кто иной как мой приятель Золотов. И это-то в семье, где сплошь и рядом партийные? Не верю. Из компетентных источников я узнал, что Золотова сдали его собственные родители и еще то, что готовилось это не один месяц. Однако на вопросы "Зачем?" и "Почему?" ответить не мог никто. Вот так. Получается высрали, чтобы засрать.
Войдя в кабинет главреда, мне естественно бросился в глаза портрет вождя. Вспомнив о происшествии на прошлой работе, я невольно улыбнулся. Редактор даже спрашивать ничего не стал, ибо этот случай получил такую огласку, какой бы не было, если б началась война. Начальник сразу перешел к делу:
- Поскольку опыт работы Вы уже имеете, я думаю, будет не лишним, если у Вас будет собственный фотограф.
"Да, - думаю, - таких почестей мне еще не оказывали".
В это время в кабинет кто-то вошел.
- Вот познакомьтесь, Гондон Гангренович Кузьмичев. Думаю, Вы сработаетесь.
Я обернулся и с головы до ног меня смерил знакомый ненавистный мне взгляд, с которым надеялся расстаться навеки вечные. Он довольно учтиво, но с явной иронией поздоровался. И я, уже по привычке, не говоря ни слова, въехал ему по морде и вышел.
Предстояло искать новую работу.