В объятиях зеленой феи нас было трое - ты, я, луна

Он никогда не жил по средствам, да и сейчас – ничуть не изменился, весной ему на голову дубиной опустятся блистательные 22, а он и не думает переставать жить так, будто завтра уже не наступит, заявляя, что непременно застрелится в 30 лет. Вместо денег в его карманах вечно ветер, семья же – банда друзей.
Все его женщины говорили о нем разное, расходились во мнениях чрезвычайно, но все дело всегда было в нем – с каждой он умудрялся быть другим и разным, представляясь разными не своими именами, живя не своей жизнью, скрываясь за разными масками и личинами. Он всегда оставался собой для себя самого, за затемненным стеклом извечных его очков – внимательные холодные глаза, темные, как провалы Тартара.
Дымил он всегда как паровоз, вечно везде и всюду забывал пачки сигает и зажигалки, сигарету запивал непременным кофе с молоком – имел мелкие белоснежные зубы, улыбался зло и насмешливо, смеялся же редко, искренне – вообще никогда. С искренностью и правдой он вообще не дружил, был прямым потомком Локи – врал беззастенчиво, но правдоподобно, придумывал на ходу – и все верили. Ловили на лжи крайне редко, и то – он всегда умел отшутиться, откреститься – и вновь отовраться.
Он пропитан ложью насквозь, как сладковатым терпким ядом, каждая фальшивая нота в голосе его звучит чисто и ясно, ложь – то мастерство, которое он отточил, довел до высшей ступени совершенства.
Прикидывался дураком искусно, говорил много, бессмысленно, невпопад, сам же – слушал, замечал, наблюдал, медленно, смакуя, оплетал сетями-паутиной, высасывал до последней капли, оставлял пустую оболочку и сквозняк отчаяния, присутствием своим подкидывал образы из кровоточащего прошлого каждому находящемуся рядом.
Всегда был пламенем под слоем льда, но не раскрывался, не отдавался, не привязывался, не доверял и не доверялся. Иногда был влюбчив, порывист и ветрен – как начало марта, любил же – всего однажды. Был злым гением дождя и ветра, не задерживающимся где-либо надолго.
Не знал компромиссов, всегда был суверенным, автономным, только своим. Доводил начатое до конца, никому никогда ничего не доказывал; никому, кроме себя самого. Ничего не боялся, кроме поражения, всегда рвался вперед – быть первым, хотя на самом деле это стремление было лишь желанием стать достойным Ее Синеглазого Величества.
Был мстительным, злым, обидчивым, жестоким. Рвал на части, предавал легко, убивал без сожаления, разбивал – взглядом.

Даже сегодня слова «Мы были молоды» звучат странно в его устах. Изменился – незаметно – не перестав быть ни лживым, ни жестоким. По-прежнему носит его ветер перемен по свету, а он лишь улыбается уголками губ – и вешает очередную фотографию в рамке на стену. По-прежнему увлекается историей Инквизиции, холодным оружием, читает французских символистов, дарит Бродского на салфетках, изучает религию, сплевывает небрежно, развязно немецкие слова.
По-прежнему позволяет себе глупости – и вообще что угодно.
Сейчас – мудрее, спокойнее, наблюдательнее, опытнее, опаснее – и добрее. Снисходительнее. Смеется – нет, хохочет, раскатисто, с хрипотцой, курит тяжелые сигареты, пьет – коньяк, играет – на мелочи в карты, по-крупному – с жизнью. Научился прощать и быть счастливым. Научился – изредка – быть искренним.
Натурально – демон.

У него еще столько жизни впереди.