Память

Посвящается друзьям:
Ольге Баумгертнер и Олегу Бондареву.
Спасибо вам за ваше творчество!

Память прошлого

6:30
  Зазвонил будильник. Иван Николаевич открыл глаза, почмокал губами и, охнув пару раз по привычке, поплелся в ванную. Три года назад он попал в аварию.  Водителю иномарки, директору ликероводочного завода, дали пару лет условно. Его же положили в больницу на месяц. Ребра срослись, а вот спина до сих пор побаливала.
  В коридоре он зацепился ногой за какой-то предмет, что-то грохнулось. Чертыхаясь, он нашарил дрожащей рукой свет. У правой стены стояли стопки рукописей, перетянутые бечевкой. Вот они то и упали.  На каждую стопку крепилась картонная табличка, надписанная каллиграфическим почерком: “Прочесть к 3 июля” или “Вернуть рецензенту”, “Типографии отказать”. Уборка заняла около десяти минут.
  Когда Иван Николаевич снимал с вешалки выцветший плащ, мелькнула мысль: «Забыл… Ночью, в полудреме, все вертелось, вертелось, а теперь – не помню. Может, что-то важное? Эх, будь я моложе – не склерозом бы страдал – а пробежался...»

7:15

Я трусцой спустился по лестничной клетке и натолкнулся на Веру Николаевну. Вахтерша, как обычно, стрельнула в меня ярко-накрашенными глазищами, добродушно раздула щеки и, поправив левой рукой сбившийся рыжий парик, сказала:
- Не простудись, милок. Али смотри, на чаек заходи – мой все равно в запой ушел, не раньше, чем через неделю дома покажется.
«Эх, старая егоза, - только и подумалось мне, - уже засох бутон, а одеваешься и разговариваешь, как баба гулящая. Нет руки на тебя мужицкой, крепкой и… меткой.»
  Но вслух сказал:
- Не волнуйся, Вера Николаевна, даст бог – еще медальку на октябрьском спринте выиграю, по телевизору покажут.
  Вахтерша хмыкнула и нажала кнопку на пульте. Раздался противный писк и дверь подъезда открылась, впустив в помещение утренний воздух.
  Я вышел на улицу, чувствуя, как меня наполняет осенняя благодать. Небо пыталось хмуриться, но куда там - солнечные лучи, как торпеды пробивали серые  сгустки, и разбивались на стеклах окон и витринах пронырливыми солнечными зайчиками. Деревья – короли метафоризма, раскрашивали окружающее пространство разноцветьем листопадов.
  Вдох-выдох. И бегом до набережной, а там через парк. В парке меня ждал сюрприз: трое парней косая сажень в плечах, в дранных кожанках, нечесаные, с запавшими глазами, обступили молоденькую девушку яркой наружности. Гм… В юбке до…чуть ниже пояса. Та вцепилась в сумочку обеими ручками, и… материла самого рослого детину… да так материла, что… тушь  размазала по заплаканному личику.
 Вот ведь, избыток капитализма, редиску им в задний клапан.
 В боку неожиданно закололо. По сердцу точно гвоздем царапнуло. Я остановился и согнулся пополам, восстанавливая дыхание. Эх, годы-годишки! В романах мои герои во всю дубасят врагов, рвут в щепки, - а в реальности… А в реальности, я уже не тот.
- Че, дед – костьми приперся трясти? Так тряси дальше! Дело у нас тут – не будешь соваться, глядишь еще пару годков да поскрипишь. – прогундосил детина, заметив меня.
  А я, вместо того, чтобы испугаться, аж затрясся от злости. Какие-то молокососы угрожают мне? Да я их всех к стенке… и ремнем… ремнем…
  Взвизгнули тормоза. Между нами пронесся черный джип, окатив недомерков с ног до головы грязной жижей, впрочем, как и пигалицу. Джип замер перпендикулярно дороге, в паре метрах от нас. На асфальте остался длинный след тормозного пути. Открылась водительская дверь, и наружу выбрался лысый крепыш в потертых синих джинсах и черной потертой джинсовой куртке, - Олег, наш участковый. Вся молодежь теперь на одно лицо: и бандюки, и законные.
- Успокойся, отец, - подмигнув, сказал Олег, - с ними я разберусь. – и как бабахнет из служебного пистолета в воздух, у меня аж уши заложило. – Руки за голову, подойти к машине, ноги на ширину плеч! А ты иди отец, иди - на работу, не то опоздаешь…

8:00

  Двигатель завелся не сразу, сначала икнул, будто спросонья, а уж затем, раскаркавшись, надрывно загудел. Иван Николаевич вздрогнул, и, переключив коробку передач на первую скорость, вырулил на дорогу.
  На съезде к кладбищу его подсекла иномарка, и он еле ушел от столкновения. Перед тем, как она растворилась в столбе пыли, одно из тонированных стекол опустилось, и  наружу высунулась волосатая рука, средним пальцем тыча в небеса.
  Ивана Николаевича охватила печаль.
    К чему-то вспомнилась жена. Он c ней разошелся три года назад. Номер не оставил – знал, позвонит как-нибудь, расплачется, а он и не сдержится: обратно позовет.
- Уи-Уи-уи, – промчалась мимо машина скорой помощи.
  Иван Николаевич вздрогнул, крепче сжал руль и съехал на примыкающую дорогу. 
До офиса, без пробок, было минут пятнадцать езды. Некстати пришла мысль: «И все-таки – что я забыл? Может о деловой встрече? Чью-то рукопись не отправил в тираж? Эх… Живи я ближе – ходил бы на работу пешком..

8:40

  Я размеренно иду по тротуару, наслаждаясь утром и просыпающимся городом. Сегодня нога меня, слава богу, не сильно тревожит.
 В молодости многие предпочитают общественный транспорт, таким вот прогулкам. Но с  возрастом понимаешь, что организму нельзя лениться: заржавеет сердечко, закупорятся вены, высохнут мышцы, - и кирдык, - инфаркт, инсульт, или, что еще хуже - паралич.
  Рядом с книжным магазином замедляю шаг и смотрю на витрину. На полке с новинками моего сборника статей нет. Жаль…
  С каждой минутой улицы оживают все сильнее: на остановках сталпливается все больше людей, на дороге появляются первые пробки, а двери магазинов приветливо распахиваются.
  На работу я не спешу. Опять придется объяснять молодым прописные истины, отказывать в публикации, отправлять рукописи на доработку, а ведь нужно и статьи, обзоры, наконец, писать… рецензии.
  Обхожу лужу и замечаю в ворохе листвы кусок газеты. Не берегут теперь плоды рукописные: подкладывают под зад, садясь на мокрую лавочку, сворачивают в кульки для семечек, закрывают обои при ремонте, подбрасывают на дачах в костры, – чтобы лучше горело…
  И правильно делают. Текст потерял значимость с приходом сетевых авторов, никто не работает над текстом, лишь деньги хотят получать, и славу.
  Поддеваю концом трости испачканную бумагу - нет, не моя статья.
  Оглядываюсь, не косится ли кто на мои манипуляции. Стучу тростью по асфальту, сбивая грязь, и сворачиваю на другую улицу. А там, три перекрестка и офис издательства. За десять минут дойду.

8:59

  Иван Николаевич ледоколом плыл по коридору, снисходительно кивая, здоровающимся  с ним сослуживцам. Коридор был забит людьми, но все уступали ему дорогу. Молоденькие аспирантки факультета журналистики, как бабочки порхали из кабинет в кабинет.
  Нет, не зря он согласился взять их на производственную практику. Персонал лишним не бывает. Плохо пишете? Извольте поработать машинисткой. Любите рисовать? Пойдете к верстальщикам, уму разуму поднаберетесь, да энергию в нужное дело направите.
  У кабинета с золотистой табличкой «Главный редактор», Иван Николаевич остановился. Незаметно выдохнул: нелегко быть начальником. Затем достал ключ из кармана плаща, перекрестился и отпер дверь.
  Комната имела форму буквы «т». Посередине стоял большой дубовый стол, с аккуратно разложенными на нем стопками бумаг и канцелярскими принадлежностями. По правую руку от стола был длинный книжный шкаф, а по левую - стулья и картины, - точнее одни рамки для картин. Он все хотел попросить, чтобы подняли полотна из подвала, да забывал.
  Одно боковое отделение помещения отводилось под склад, другое – под комнату отдыха с балконом.
  Едва Иван Николаевич разделся и сел за стол, как в дверь постучали.
-   Входите!
- Здравствуйте, Иван…  - пропищала молоденькая девушка, с толстой папкой подмышкой.
- К делу, Мария… - оборвал он секретаршу.
- Вы… Вы просили принести вам… - Мария вытащила из папки книгу и положила на край стола.
  Иван Николаевич с сомнением посмотрел на цветастый томик. Автор: Михаил Разнолюдов, название романа - «Память прошлого».
- Вы уверены, что я просил?
- Да-да, уверена, - затараторила секретарша, - он, кстати, снова прислал рукопись.
- Бросьте в ящик для рецензирования. Разберемся.
  Марина улыбнулась и неожиданно выпалила:
- Мне роман очень понравился! Я знаю, что это псевдоним, и…
- Вон… - вскочив, стукнул Иван Николаевич кулаком по столу.
- Я понимаю, что вы работаете за троих, и вам приходится трудно, - залепетала секретарша.
- Я сказал: вон! – закричал Иван Николаевич, - а затем, уже мягче, добавил: - После обеда зайдете ко мне. И положите на стол расписание дел на сегодня… Не то папку порвете.
  Как только дверь закрылась, он без сил плюхнулся в кресло.
- Воздух, глоток воздуха. Вот, что мне нужно… И вспомнить, наконец, что я позабыл!

10:20

  Я сидел за столом и делал наброски  для нового романа. Олег на главного героя не тянул, а отблагодарить хотелось. Значит, будет второстепенным персонажем. Еще нужно было дать роману название. Я перевернул лист и посмотрел на предыдущие заглавия томов цикла. Последний был «Память прошлого»…
  Неожиданно сильный порыв ветра с треском захлопнул окно, и куча черновой бумаги полетела мне в лицо. Я замахал руками, защищаясь. Давно надо было здесь разобраться, а то сидишь, как в кладовке какой-то; да руки не доходили.
 Я смахнул все на пол – потом разберусь. Достал из кармана конверт, вскрыл и, пробежав глазами между строк, тяжело вздохнул. Опять отказ. Уже больше десятка романов издал, и все равно - не допускают, перерабатывай типа, халтурщик. Что за настырный редактор в издательстве сидит? Сколько можно мурыжить, не новичок ведь!
  Я вздохнул. Рука сама потянулась за пазуху, ладонь уперлась в холодную поверхность. Вытащил старенький серебряный портсигар, открыл - не хватало трех сигарет. За последние годы ничего не изменилось.
  Я закрыл портсигар, перевернул и прочитал дарственную надпись: «Любимому брату, Михаилу Разнолюдову».
  Мысли постепенно переключались на творческий лад, точно частотный диапазон мысли нашел рабочую волну. Не зря же у Платона говорится, что сначала человек пребывает в мире идей, а затем, попав на землю и  получив оболочку, -  лишь вспоминает их.
  Допустим, «заряд» идей определен кем-то, еще до рождения… А что, можно попробовать развить.

14:30

  Я стою на балконе и смотрю на городскую площадь. Ветер зловеще воет, трясет крыши зданий и хлещет по стеклу. Что он мне хочет сказать?
  Мне тут нравится. Cнизу мельтешат фигурки людей, и я чувствую себя кем-то большим, чем критик… ставший редактором, из-за финансового кризиса.   
  Нехватка средств, сокращение штата… Меняй специальность или ищи другую работу.
  А еще меня разозлил один писатель, Михаил Разнолюдов: он снова прислал рукопись. Я ответил отказом: мол, дорабатывай, - а он взял и еще одну прислал, причем на следующий день.
  Не понимаю я его. Не бывает такого, чтобы писатель понимал критика с полуслова. А этот – понимает. Не успеешь выслать замечания, как через несколько дней получаешь исправленный вариант.
  Я ухожу с балкона и подхожу к невысокому книжному шкафчику. За стеклянной перегородкой стоит рамка с дипломом: «За лучшую статью года… Никите Разнолюдову»
  Моя первая студенческая статья.
- Заберу-ка я тебя домой.

19:00

  Конец рабочего дня.  Люди сбиваются в кучки, обсуждают, чем будут заниматься вечером. Но Иван Николаевич сидит и ждет, пока все разойдутся. Тогда он встает и закрывает дверь кабинета. На выходе спрашивает у консьержки трость.  Консьержка отдает ее, не задавая вопросов - тайны есть у всех.
  Небо неспокойно: ветер мотает тучи туда-сюда, сбивая их в одну большую, темную и зловещую.  Слышатся далекие раскаты грома.
  До стоянки Иван Николаевич добирается чуть ли не бегом, зажав трость под мышкой.
  Когда двигатель заводится – он вздрагивает. Три года назад случилась авария. Он чудом выжил, а вот два пассажира – умерли. Стресс был настолько сильным, что их присутствие стерлось из памяти, - а скрежет сминаемого, словно фольга  металла – остался.
  В квартире, Иван Николаевич первым делом подходит к трюмо, которое вплотную придвинуто к кровати и достает вещи из сумки.
  На темно-коричневой поверхности стоит черно-белая фотография двадцатилетней давности: он стоит в обнимку с двумя незнакомцами, посередке. Тот, что постарше, опирается на трость. Тот, что помладше – держит книгу у груди.
  Иван Николаевич кладет по правую руку от фотографии серебряный портсигар, а по левую  - рамку с дипломом.
  Затем поднимает фотографию, переворачивает и смотрит на выцветшую со временем губную помаду. Над помадой надпись шариковой ручкой:
«В день защиты диплома Лит. института. Моим любимым братьям!  Михаилу, Никите и Ивану Разнолюдовым».
  За окном гремит гром и начинается ливень.
  Неожиданно звонит телефон.
- Я вас слушаю.
- Ваня-я, - плачет женщина, - Ваня… Я твой номер в редакции узнала. Я больше не могу… Твои братья умерли, но мы то - живы! Скажи адрес, пожалуйста. Я знаю, что у тебя не было любовницы. Ты ушел ради меня…
  «Вспомнил! - думает он, и опускает  трубку на рычаг. – Пиджак надо в химчистку отдать!»
  Вечер продолжается. Иван Николаевич берет книгу и проводит пальцем по названию: «Память прошлого». Затем раскрывает ее и приступает к чтению.
 Хорошо, когда понимаешь мотивы героя, а еще лучше, когда авторская точка зрения совпадает с твоей.

Москва, 14-16 ноября, 2008
Правка: 1-4 марта, 21 июня, 2009 год, 15 января 2010 год.
Сидоренко Павел Александрович (c)