Возвращение

Ушан просил идти как можно тише.
-У него не очень чуткий слух, но если сильно шуметь, то он может насторожиться. Недавно случай был. Один турист с Земли обозленный тем, что не удалось увидеть существо, засунул в нору руку для проверки. Всего лишь по локоть не больше. Так потом бедняга так кричал, упрекал нас, что мы допустили укушение. Но ведь он сам то и виноват. Ночью шумел очень сильно. Естественно животное затаилось, на ночную кормежку не вышло. Поэтому турист ничего и не увидел, в общем сам виноват. Так что вы уж потише по камням ступайте, мы уже к логову его подходим. Сейчас, через час, два, самое время будет. В эти часы он как раз и вылазит. В темноте он ищет пищу, разбрасывая вокруг принесенные подношения. Иногда он настолько этим увлекается, что подкрасться к нему можно почти вплотную. Запах вот только от него больно крепкий, с непривычки прослезиться можете.
- Ничего я уж как-нибудь, я ведь его еще помню, когда он среди людей жил. Общался с ним, вот прямо как сейчас с тобой, ушан.
- Правда? А зачем вы к нему идёте, он ведь теперь дикий стал, не узнает вас ни за что. Наверное, несколько лет он уже тут скрывается от людей. Святости думаю, набирает. Старики говорят, что когда наберёт, явиться к людям. Покажет несчастным, как жить надо. Научит своим простым, природным повадкам. Мы ушаны уже год как к его логовищу туристов водим. Если вы как старый друг его, думаете, что он вас вспомнит и с вами пойдет, то зря вы так. Не пойдет он с вами ни за что.
- Знаете, за ним ведь даже жена его с детьми приезжали несколько раз. Но не уговорили, не пошел он с ними. Я видел, на моих глазах она рыдала, детей его перед логовищем для приманки выставила, просила в мир вернуться. Ни в какую. Рычал только страшно как-то. Не по себе мне было. Как медведь прям. Так что у вас, если думаете его выманить, тоже ничего не получиться. Не тратте даже времени. А если вы думаете что ему там плохо, или есть ему нечего, то зря вы так. Еду приносят туристы, каждую ночь. И всю ее складывают возле расщелины, прямо у норы его. Он ведь и вылазит из неё только для того чтоб насытиться, потом опять, обратно заползает.
- Да, сразу предупреждаю, фотографировать редких заповедных животных с использованием ярких фотовспышек запрещено. С этим у нас строго. Только инфракрасный свет подсветки и никаких ярких вспышек. Поймите, он же свет очень не любит. Вот только попробуйте, посветите на него ярким фонарем, и я за вашу жизнь не поручусь. Сила ведь в нем очень большая. Вы бы видели утром помятые его лапами и прокусанные консервные банки, смотреть страшно. Мясо очень любит, рвет окорока целиковые на части прям. За полтора года, что он тут скрывается, сильно злой стал, агрессивный. Если забудем в течение дня прибрать разбросанные им продукты, очень гневается. Рычит и всё пытается слова какие-то сказать, но видно не получается. От этого он еще сильнее злится.
Так что хоть нам ушанам и тяжело без рук то прибираться. Все равно стараемся, чтобы на поляне перед входом в его гнездо все было чистенько. Опять же это для бизнеса полезно. Продукты, если их вовремя не убрать, гнить начинают, хлебобулочные изделия плесневеют, закисают. Так что мы, как только рассветает, так сразу и начинаем собирать, то, что он ночью разбросает. Соберем, и в деревню нашу несём. Многое, даже после него, можно есть.
- Понятно, турист скинул на землю тяжелый с металлическими направляющими каркаса, рюкзак.
- Послушай ушан, я понимаю, это ваш бизнес. Вы тут наладили туристическую индустрию, кормитесь за счет него, пугаете им приезжающих. Но ведь он же совсем недавно еще был простым человеком, таким же, как я, понимаешь? так что уж извини, но я его сегодня заберу.
- Я за другом своим приехал, и без него уезжать, не намерен. И ты мне помешать не сможешь. Скоро мы до его берлоги дойдем? Устал я тащить, уже пятый час ты меня сказками кормишь, может, ты ушан хитришь? Ты, наверное, меня по лесу кругами водишь. Где он говори, сколько еще идти?
- Да что вы так волнуетесь, дошли уже. Вот, прямо здесь можно ночи дождаться. Через пару часов стемнеет. А он, видите у самой скалы, метрах в трехстах от нас чернеет, видите? Это и есть лаз его. Там он внутри сейчас. А мы здесь пока переждём. Когда совсем стемнеет, можно будет к самому гнезду подкрасться.
- А что вы с собой принесли, что у вас там? Есть что-нибудь вкусное? Ушан хищно посмотрел на мой объемный, такой вместительный рюкзак.
- Есть, есть, очень вкусное. Ты ушастый даже представить себе не можешь, как он это любил раньше.
Ушан в ответ, на эти слова довольно противно высунув из своей большой пасти язык, облизнулся.
- Вкусное он очень любит, я всем это говорю. Еще раз облизнувшись, ушан сделал вид, что он в остатках вкусной еды совершенно не заинтересован. Но я заметил что он,  тем  не менее, иногда поворачивая свою голову,  подолгу, довольно пристально разглядывал рюкзак мой, нахально сглатывая при этом слюну и рассуждая о том, что же  именно предпочитает есть, дикое  существо.
- Он очень любит все рыбное, икру очень даже любит, красную рыбу и осетрину тоже ест. А вот простую еду терпеть не может. Так что, тут ушан гневно опустил свои столь выразительные кустистые брови, если у вас там хлеб, то он даже носа из берлоги своей не высунет. Тогда получиться зря мы с вами шли сюда.
- Не хлеб, не хлеб. Не волнуйся. Успокоил я жадного, немолодого уже ушана.
- Что я не понимаю что ли, по-твоему. Кто, навещая старого приятеля, хлеб понесет? Ты сам подумай, прежде чем такие дикости говорить.
Но подозрительность проводника усилилась,  цвет его и без того странной сине-сереневой кожи стал еще глубже и темнее, постепенно переходя в насыщенный фиолетовый. Особенно сильно потемнели, видимо налившись синей крови, огромные уши безрукого уродца.
Видно было, что он не доверял мне, не верил он больше моим словам. Карлик подозревал меня в том, что я принес целый рюкзак хлеба, который ушаны едят не охотно.
Стемнело действительно очень быстро. Лес вокруг нас наполнился тревожащими, странными звуками, воздух был прозрачен и чист. Ушастый напутствовал меня, объясняя план наших дальнейших действий.
Последние пятьдесят метров до логова я по просьбе проводника прополз по-пластунски. Рюкзак был невероятно тяжел. Его приходилось постоянно одергивать и поправлять сильно врезающиеся в плечи лямки. Ушастый же услышав бульканье и позвякивание консервов в моем рюкзаке, успокоился. И уже вполне по дружески подмигивал мне, ползя на коленках немного впереди меня и постоянно почему-то  оборачиваясь. Наверное, он тревожился о сохранности моего груза.
- У него не очень хороший слух, шептал мне на ухо синий карлик.
- Поэтому говорить можно, но только шепотом, понятно?
Я кивнул ему. Глаза мои давно уже привыкли к темноте. Я видел тот лаз, что ушан показывал мне вечером. Черная, сырая, заросшая сорняковой травой дыра была совсем недалеко от нас. В каких-нибудь десяти метрах.
- Ну, все, давай. Вынимай что ты там ему принес, раскладывай быстрее. Он ждать не любит. Сейчас из глубины своей норы за нами, наверное, наблюдает.
- Раскладывайте горкой, я же говорил вам, ему нравиться раскидывать.
Что это? Ушан даже присел на корточки в недоумении, уставившись на совершенно, с его точки зрения бесполезные бутылочки, наполненные непонятным содержимым.
Я улыбнулся, подумав о том, что ушастый проводник сейчас бы пересмотрел свою, совсем недавно еще столь категоричную позицию, в отношении хлеба.
Если бы у карлика были руки, он, наверное, обязательно покрутил бы пальцем у своего виска, настолько ему не нравилась моя затея. Но я-то знал, что может вернуть Па к людям, к полноценной, полнокровной жизни. И не успев даже выложить из рюкзака последнюю бутылку, услышал, да собственно и увидел подтверждение своим мыслям.
- Сначала был низкий, утробный, немного угрожающий рык озлобленного дикого зверя, доносящийся прямо из глубины норы. Потом я, немного не ожидая действительно крепкого, как и говорил проводник запаха, отшатнулся, чуть не выронив из рук стеклянную бутылочку. Еще через несколько секунд из норы показались усы и крепкие квадратные руки Па. А уже после того, как я, отвинтив крышку одной из бутылочек, начал выливать на его глазах пенящееся содержимое на землю,… вот тогда то и произошло чудо. Ворчливое рычание совершенно заросшего, практически неузнаваемого человека, стало дробиться на отдельные, похожие на слоги подрыкивания. Что-то вроде бормотания: Пр пр плут плут пи пр пр прр...
Я взял вторую бутылочку. Резко и решительно скрутив ей крышку, начал демонстративно лить из неё  прямо на виду у бормочущего, дико вращающего глазами, заросшего спутанной, длинной бородой, человека.
- Пр пр пр ппр…Дрил, Ппрекрати выливать пиво, гад! Это же «Плутон Охотский», седьмой номер - мой самый любимый сорт. Вполне разумно и членораздельно, но разве что немного торопливо изрекло существо и, прослезившись, внезапно заплакав, бросилось обниматься со мной. Своим лучшим, не забывшем его, не оставившем в беде, другом. Его верным товарищем - его Дрилом!