Детство

Доверю рассказ памяти,так как всеживые воспоминания давно находятся за километры.

  Недавно случилось пройти мимо старых дворов моего детства, что-то невольно заставило остановиться… Те места, где я выросла, те люди, которые меня когда-то окружали, сейчас от детства остался просто двор, просто места.
  Вот мой обвятший дом… Ему чуть больше лет, чем мне. Мама получила в нем квартиру, когда еще была молодой. Новостройка. Первая нога в доме - это… Нет! Не кошка и даже не хозяин, это слесари! Да, именно они; те люди, которые после строительства пришли и поставили батарейки. Слесари всегда ошивались где-то около дома. Их ЖЕУ было недалеко, к тому же всегда находилось куча дел в наших домах… То одно, то другое…Очередь у слесарей всегда была большая, чтобы она до тебя вообще дошла существовал известный всем блат «для своих», а именно чекушка. Поставишь им на стол, они и придут. Бывало зайдут эти башкиры-слесари с ароматом перегара от предыдущих посетителей и начинают вспоминать, как они ставили первую сантехнику в нашем доме. С мамой они разговаривали на ты: «Ой, опай, а помнишь как ты только переехала и мы тебе батареи и краны ставили? Как быстро время то летит…» Мама отвечала чем-то подобным, но старалась провести побыстрей этот обряд и отправить поддатых слесарей за работу. С этим делом всегда обстояло много проблем: трубы ржавели, батареи со временем протекали, а слесарей было мало, да и те что есть – лентяи. Только чудом можно было их заманить отремонтировать железяки, до самого последнего момента ржавчину покрывали коричневой краской, за ней ничего не видно, вроде все и нормально. Но трубы безжалостно текли. С тех пор не люблю слесарей, башкир и батареи с трубами. Второе воспоминание о доме это почему-то уличный холодильник. Такой алюминиевый и смешной, в нем обычно хранилась крупа. А еще мама прятала в нем от меня конфеты, который мне было нельзя, потому что я была маленькой и не знала меры, а конфеты были дефицитом. Как же было интересно залазить в этот холодильник, больше напоминавший шкафчик и искать там вкусный клад, в тихую утащить одну конфетку, чтобы мама не заметила, а потом лакомиться в уголочке.
  А вот садик, в который я ходила, о нем мне почти нечего вспомнить. Я это место не любила по некоторым причинам. Нужно было рано вставать и переться туда сквозь сон. Доставляло наслаждение утреннее созерцание звезд, особенно, моей любимой звезды Сириус из созвездия Гончих псов, она самая первая появлялась на небосводе и самая последняя заходила. Она всегда встречала меня и провожала, а я искренне верила, что это моя звезда. Отсюда появилось увлечение астрономией м вообще звездным небом. Вторая нелюбовь в садике – тихий час: сначала не хотелось засыпать, потом просыпаться. Впрочем, так было и с приходом в садик: сначала не охота туда идти, а потом не охота возвращаться домой. Еще одна причина по которой мне не нравился садик это то, что было охота скорее в школу. В моей 8-й группе я была самым развитым ребенком: раньше всех выучила алфавит, научилась читать, не плохо рисовала, а моему этикету можно было только завидовать: все эти «Здравствуйте!» и «До свидания!» говорила кому надо и кому не надо. Воспитательница считала меня вундеркиндом и уговаривала маму отдать меня в первый класс еще в 6 лет, но мама на отрез отказывалась, т.к. я была маленькая и хрупенькая. В итоге в школу я пошла к 8-ми годам. А вот мальчик из моей группы по имени Стас пошел в школу раньше всех, потому что у него мама работала учительницей в школе по трудам у девочек. Было обидно. Мы все сидели год в подготовительной группе: учили считать, писать и изучали азы английского языка. В своей группе я была одной из старших, может еще поэтому чувствовала себя не уютно, хотя воспитательницы относились ко мне очень хорошо, они взяли меня в подопечные. Я читала после тихого часа всей группе сказки и следила, чтобы они себя хорошо вели.
  Рвалась в школу… Думала там будет свобода знаниям и я буду изучать все что захочу и меня в этом никто не будет упрекать. Очень хотелось стать взрослой и записаться в геологический кружок, в который брали только с 5-го класса, судорожно ждала его наступления. Пока ждала успела разочароваться во вседоступности знаний в школе. Школа напомнила дрессировочный цех. Все кричали и ругали, учиться расхотелось, но все же держалась на достойном уровне, так как привыкла быть лучшей. В классе тоже оказалась одной из старших, но учителя относились как к обычному ребенку и не поощряли успехов в другой сфере, помимо учебы. Было обидно. Класс не любила, класс не любил меня. В младших классах рассорилась с лучшей садиковской подругой Луизой, она подговорила весь класс против меня. Я смеялась. Больше ни с кем не общалась, разлюбила девчачью дружбу.
   Школа – серое здание, больше напоминало бункер, чем место, где получают знания. В школу сначала хотела, потом всегда боялась, но все же в чем то она была лучше садика, хотя бы той же жестокостью. Крик, раздраженность, тусклый свет ламп, душнота.
  Все в моем дворе находилось рядом: дом, напротив окон садик, справа в школу. С яслей знала: пойду в садик «Родничок», потом в школу № 21… Все было четко, по плану. Детство было полно символизма. В ясли я ездила в садик Мусино (от названия части города), там неподалеку работала мама, и ей удобно было меня забирать. В яслях смеялись: «Мусина (моя фамилия) в Мусино!» Первую воспитательницу звали так же как и маму - Минигюль. В яслях я говорила на чистом татарском, из других языков знала только русскую песню « Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота!», ее же исполнила на первых уроках пения в яслях. Меня понимала только воспитательница. Потом я оттуда ушла и полгода сидела дома, пока подойдет очередь в «Родничок» в среднюю группу. Это был государственный садик, один из лучших в нашем городе, желающих туда ходить было много, очередь ждали несколько лет.
  Стою на углу моего дома, смотрю на угол садика, на угол школы. Эта небольшая территория была зоной, в которой я выросла. Да, да именно зоной. Расстояние от моего дома до тротуара и во внутренней стороне двора до турников – это было первое расстояние, где я могла гулять без мамы или бабушки. Я так долго ждала момента, когда я пойду в средний садик, только тогда мне можно было гулять без присмотра. Изнутри мой двор был загорожен тремя домами, через них почти не проникал солнечный свет. Они были пятиэтажным, но близко поставлены дуг к другу, что этого хватало, чтобы во дворе стояла полутемень. Помню это гордое чувство, когда я первый раз пошла гулять одна, мне казалось будто все смотрят на меня и думают: «Смотрите, она гуляет одна! Она уже большая!» Правда одна я в детстве редко гуляла. Все детство я пробегала с мальчишками: Дамиром, Альбертом и Азатом. Дамир был моим самым близким другом, почти как братом, мы с ним бесились, играли, все познавали вместе. Он ходил со мной и Азатом в одну группу в садик. Это был первый человек, которому я сделала больно. В садике он решил меня угостить конфеткой, но не дождавшись моего ответа засунул в рот, в детстве так часто делали, чтобы и вежливым с одной стороны быть, но чтобы никому не досталось больше. Я решила по честному: мол он высунет конфетку наполовину, а я откушу. В итоге всем поровну. Он так и сделал. Видать от жадности или от детской неуклюжести я прокусила ему нижнюю губу. Он расплакался. Тогда я попробовала на вкус чужие слюни и  кровь. Я долго извинялась перед ним, он помыл губу, и мы договорились, чтобы воспитательница ничего не узнала. Конфета была невкусная, но ощущения острые. В садике я еще много чего интересного узнала, чем отличаются мальчики от девочек, какая бывает дружба, какие бывают семейные отношения. Садик – это настоящая школа жизни! Несмотря на то, что Азатик тоже был в нашей группе с ним я не очень хорошо общалась, как и все остальные. Он был всегда тихим и молчаливым. Говорил только фактами. Воспоминание об Азатике – это качели и рисование. Семья Азата снимала квартиру в нашем доме, в ней было несколько закрытых дверей, принадлежавших хозяевам, но туда все же заглядывали и это было очень интересно. Еще у него дома был турник на котором тоже было здорово висеть и кувыркаться. Третий член нашей команды – это Альберт. Его я любил больше всего! Он был симпатичный и интересный. Никогда меня не обижал в отличие от Дамира и всегда мог поддержать. У него дома был попугайчик. Когда он приходил ко мне в гости мы играли в Киндер-сюрприз или в Барби, которые только появились и были редкостью, но все мои двоюродные братья и сестры всегда отдавали мне свои, потому что я была младшей среди них. Альберт был старше меня на год и ходил в другой в комбинатовский садик. Когда я стала чуть старше я даже влюбилась в него, но к этому моменту мы уже не дружили так хорошо. С мальчишками было всегда очень интересно: мы рыли траншеи в клумбах, дразнили старших девченок, баррикадировали камнями дыры в асфальте, наполненные лужами, а потом смотрели, как ругается застрявший водитель какой-нибудь «Жигули», мы лазили по гаражам, играли в казаки-разбойники, носившись по двору и рисую стрелочки на стенах домов. Прятаться было негде, так что приходилось рассчитывать только на скорость бега вокруг дома, а бегала я всегда плохо. Нравилась левая сторона дома, которую не видно из нашего окна; там рос дикий крыжовник и черемуха, которые наши мамы не разрешали есть, потому что они загазованные, но мы все равно ели, а еще знали пару мест, где растет дикая груша и яблони. Это было в другом дворе за садиком, там нам гулять было нельзя! Вечером мы украдкой пролазили в щель под воротами садика, перебегали через кусты и веранды садика, чтобы нас не увидел сторож и не напустил на нас собак; перелазили через забор с другой стороны садика и вот оно – наше тайное место. В детстве все казалось необычным и романтичным. Эти тайные путешествия казались настоящим приключением! На деле же это был обычный дом, с балконов первого этажа была лестница с дверью, что из квартиры можно было через балкон. Под окнами хозяева развели небольшой садик с мальвами, вишней и черемухой, откуда мы и тырили ягоды. Наевшись уличных даров с синими губами и черными языками мы возвращались тем же тайным путем во двор. Черемухи мы отъедались до тех пор, пока нам не станет плохо: во рту все вязало, желудок бурлил от черемуховой кислоты, на дворе жара… Дамир бежал к окну и мама по веревочке спускала ему воду в банке, он угощал нас всех этим чудотворным напитком. Вода в детстве была основной валютой! Я, Азат и Дамир жили на первых этажах, для нас было не проблематично: забежал домой голову под кран и пьешь холодную, сколько влезет! Все остальные со двора, кто нас знал, просили всегда у нас. При таком образе жизни почему- тоне разу не заболели… Видать привыкли. Правда мальчишки брали меня не во все игры. Говорили, что с девченками не играют. Когда появились пистолеты с пульками ни даже начали в меня стрелять, а я все бегала со своим маленьким розовым пружинным пистолетиком. Когда у мальчишек появились четырех колесные велосипеды, я все еще ездила на трех колесном. Они уезжали, а я не могла их догнать. Однажды так разогналась, что мой бедный трехколесный друг не выдержал напряжения и уронил меня. Поранила коленку, расплакалась и убежала домой. Ощутила, что такое дискриминация по половому признаку… Хотя в садике все еще переодевалась вместе с мальчиками, воспитательница не была против, да и я особой разницы не чувствовала.
  Все мальчишки были детьми маминых дворовых подруг. Все заселились примерно в одно и тоже время и жизни были все примерно одинаковые. В то время все было примерно одинаковым… Но мне было все равно, я всегда хотела быть чем-то другим, не как все… У меня это неплохо получалось до определенных пор, но вот мальчишки мои подросли и поняли, что я девченка, перестали дружить, а начали гонять и издеваться. Меня в свою очередь давно переманивали в свою компанию взрослые девченки. Они были старше меня на 3-5 лет, не знаю, что они во мне нашли, но я начала общаться с ними. Они всегда принимали меня за младшую чем я есть, хотя для них это не имело особой разницы. Я была для них удобной маленькой живой игрушкой: носила записки их мальчикам, передавала оскорбления враждующим девочкам с соседнего двора. С более порядочными мы играли в школу, магазин или самжу. Последнее было самым интересным на фоне муторного рисования мелом примеров и букв на стенках дома или же покупки желудей или веток сирени на листочки клена. Листья стали второй жизненно важной валютой, не каждый листочек подходил под денежку, мучительно искали на дереве маленькие целые листочки. Скучала по бешенным мальчишкам. Иногда по привычке издевалась над старшими девченками, но они этого не прощали и называли обидными словами. Со временем стала нормальной девочкой, но внутри сидело недовольство и непринадлежность к местным традициям. Выработалось особое понятие чувства «дом». Под этим словом я всегда понимала не место, а скорее мир, который бы я хотела видеть вокруг. Когда чувство не в своей тарелке поднималось до максимального уровня донимала маму требованием: «Хочу домой!», что всегда понималось буквально или за дурачение. Бывало сижу дома и мучаю маму:
- Мам, я хочу домой!
- Ты и так дома!
- Нет, я не дома. Я хочу домой! Я хочу в другой дом!..
- Миля! Прекрати сейчас же! Ты дома и успокойся.
Я и сама не понимала током куда именно и чего я хотела. Говорила маме, она не понимала, внутри тоска выла. А снаружи и был тот мой потерянный дом, где я хожу сейчас и вижу сквозь время свои первые шаги.
  Мой дом, мой двор, мой город… всегда это было каким то цельным живым существом. В раннем детстве это были зоны, где можно было  гулять. Это территория ос временем увеличивалась. Начиная от ограничении «видимости из окна», двигающаяся по возрастающей до «во дворе и от дома до школы», потом на школьном дворе и садике, потом до магазинов. До самой взрослости нельзя было только ходить на территории 4 школы, потому что там водились наркоманы и убийцы, однажды на каникулах там даже убили девочку и ее труп несколько дней валялся в кустах, потому что там боялись люди ходить. И еще на территории комбинатовского садика, как раз, куда ходил Альбертик, потому что там были злые кровожадные собаки. Проходить рядом с этим садиком тоже всегда страшно было. Когда подросла территория начала делится на квартала. В чужие квартала лучше было не высовываться, потому что здесь все свои и они отвечают за наши дворы, а в других чужие могут избить и вообще что угодно сделать, потому что не «свои». За мой двор отвечали «Зеленые», всех не прошеных гостей также выметали, ходили слухи, что один из них по имени Вадим убил милиционера. В разряд этих зеленых относилась вся дворовая шпана, достигшая определенного возраста и отслужившая чаще всего в кадетке (кадетский корпус) в соседнем городе. Это были грозные мускулистые ребята жизнь которых состояла из разборок и качалки, расположенной в подвалах домов. Качалок было всего около 2-3 на один дом. В каждом дворе были такие группировки, которые иногда мерились друг с другом силами, отправляясь периодически на разборки. Когда в городе были эти «разборки» на улицы никто не высовывался. Самыми сильными группами считались наши Зеленые, Синие и Елизаровские, последние являлись основным косяком мафии в городе.
Вся жизнь с детства была расписанной по правилам и по секторам. Основными ценностью было место, где ты вырос и встал на ноги. То что я всегда понимала не так… Это «дом». Дружили только со своими, общались только со своими, с чужими конфликтовали, в чужие зоны не заходили. Не то, чтобы это было ужасно. Нет, это было нормально… Так росли примерно все и никто не задумывался, все привыкли и все были равны. Все были равны и примерно одинаковы.
  И вот я прохожу по дворику, защищенном от солнечного света баррикадой окруживших домов, будто шагаю по своему ядовитому постсоветскому детству. От тех с кем я росла остались лишь воспоминания. Дамир в Азатиком уехали в другие города: в Стрелитамак и в Ишимбай. Альберт после школы ушел в БЭК, мои взрослые дворовые подружки поступили в университеты, кто-то завел семью, кто-то закончил жизнь самоубийством, кого-то убили… А я переехала в другой дом и перешла в престижную школу в физико-математический класс. В моей новой новостроечной зоне так же бродят пьяные слесаря, шатаются маньяковидные дворники, бросая странный взгляд на каждую встречную девушку и строятся много таких же домов, в которых поселятся такие же примерно одинаковые люди с примерно одинаковым возрастом и судьбами. Не то, чтобы это было ужасно… Нет, просто так все привыкли - примерно одинаково жить