клф нло н. бондарев Балерина на пенсии

ГЛАВА 1.

Ужасно не вовремя раздавшийся телефонный звонок заставил сильно вздрогнуть. Почти всё раздражение удалось вместить в предельно сухое:
- Слушаю Вас.
- Гм, привет! – Снегирёв уловил недовольство и чуть смутился. Но отступать не собирался. Видимо, был абсолютно уверен, что его дело гораздо важнее моего увлечения нравоучительными писульками.
- Слушай, Бочкарёв, у тебя какие планы на вечер?
- Должен сходить в гараж за картошкой. А что?
- Сходи сейчас. А к четырём будь у арки Центрального гастронома.
- Зачем?
- Я приглашён в гости к потрясающей женщине!
- Ну и иди! Я-то тут при чём?
Мы со Снегирём так хорошо знаем друг друга, что искать мотивацию поступкам вообще-то излишне. Собственно, я и вопрос задал лишь для того, чтобы слегка отомстить за несерьёзное отношение к моим творческим мукам.
- Если не придёшь, я тебя убью! – вот и вся мотивация. И короткие гудки в трубке.
Времени было двадцать минут одиннадцатого. Сладко нёсшее меня к неизведанным поэтическим высотам вдохновение обиделось и упорхнуло. А воображение невольно переключилось на снегирёвскую «потрясающую женщину».
Зная его влюбчивость и неуёмную жажду соответствующих приключений, я не сомневался, что поразила она моего друга, скорее всего, физическим совершенством. Не будь его, он равнодушно прошёл бы мимо, будь она самим Сократом в юбке.
Но, по-видимому, всё и не так просто. На любовное свидание он меня с собой, конечно бы, не пригласил.
В общем, я был достаточно заинтригован для того, чтобы выполнить свою главную супружескую обязанность и сходить в гараж. А без десяти четыре вышел из подземного перехода у Центрального гастронома.

ГЛАВА 2.

Она открыла дверь, и я удовлетворённо отметил правоту своих рассуждений.
Темноволосая, среднего роста, чуть полноватая красавица с еле уловимым восточным оттенком. Горделивой стройности осанки, предупреждённый Снегирёвым о её бывшей профессии, я не удивился. Поразила неожиданная для пенсионерки свежесть. Я мысленно успокоил себя тем, что это эффект полумрака.
В прихожей я не разглядел, во что она одета. Что-то медитативно индийское, слегка развевающееся. Видимо, маскирующее излишнюю полноту.
- Вот, Светлана Львовна, это тот самый Бочкарёв. Живьём, как и обещал.
- Олег, - я неожиданно для себя сделал неуклюжий церемонный полупоклон.
- Очень приятно, Светлана. Давайте, если Вы не против, без Львовны и прочих китайских церемоний.
Она по-мужски протянула руку и неожиданно крепко пожала мою. И наше  пожатие волшебным образом почти сняло скованность.
Произошло то чудо, которому я не устаю поражаться раз за разом: ещё минуту назад абсолютно чужой и незнакомый человек оказывается близким, с которым просто так давно не виделись, что забыли о существовании друг друга.
- Проходите, пожалуйста. Я сейчас поставлю чайник, - и она исчезла за углом коридора. На кухне зашумела вода.
Мы прошли в зал. Я, конечно, слыхал о таких квартирах, но живьём их видеть пока не доводилось. Если б в моей комнатке попытаться повесить такую люстру, её нижние хрусталинки лежали бы на полу. А рояль, казавшийся здесь не очень и большим, в мою вошёл бы только боком. Да и то вряд ли.
Но более всего поразил воображение аквариум. Рядом с ним трёхлитровыми банками показались бы даже впечатляющие подводные панорамы Синегорья.
Я немного разбираюсь в аквариумистике, и, увидев, кто плавает в этом пятиметровом скорее океанариуме, чем аквариуме, похолодел. Такого в природе не было и быть не могло. Там ослепляло сиянием ожившее небесно-перламутровое пламя. Ещё более не по себе стало, когда я прикинул, что размер этих гуппи чуть менее метра.
- Ты чё, гупёшек не видел? – потянул меня к столу Владислав. Я очнулся от затянувшегося, наверное, наваждения неземной красотой и встретил весело-пытливый взгляд Светланы. Она, оказывается, успела уже не только вскипятить чайник, но и сервировать стол.
- Вам понравились мои котята? Проходите, пожалуйста, к столу. А то всё остынет. Вам кофе, чай или Какао?
Она именно так, с большой буквы,  произнесла название напитка, и я понял, что это её кулинарный сюрприз. Я предпочитал обычно приторно-сладкому какао хороший чай, но из желания сделать приятное, сказал:
- Какао. Светлана, я тоже держу рыбок. И я тоже очень люблю своих, как вы говорите, котят. Но то, что плавает у Вас… Признайтесь, это какой-то фокус. Биороботехника или мутация?
- Не то и не другое. Обычная селекция. Один из моих поклонников посвятил этому почти двадцать лет. Красиво, правда?
Каюсь, в этот момент я её на мгновение почти возненавидел. Так легкомысленно говорить о том, что кто-то, видимо, беззаветно и безнадёжно влюблённый, двадцать лет выводил это чудо, и не сделав на нём ни имени, ни состояния, подарил одной ей… Это даже не эгоизм, а какая-то запредельная мания величия.
Светлана, разливая какао, приблизилась и неожиданно проницательно заглянула, показалось, в самую душу.
- Он женат. У него прекрасная жена и шесть детей. Здорово, правда? Это в наше-то время. И, кстати, тоже пишет стихи. Я на него иногда поражаюсь: когда  всё успевает? Ведь он ещё и один из ведущих инженеров на своём каком-то страшно секретном предприятии. А то, что мы в восьмом классе сидели за одной партой, в основном, там и осталось…
- Извините, - смутился я.
И тут же поймал себя на мысли, что вслух-то  ничего не произносил! За что же извиняюсь? От смущения  щедро глотнул почти кипятка и слегка ожёг нёбо. Языком скатал и проглотил слезшую шкурку. Но досаду вытеснил дошедший  необычно горький, вяжущий и пьянящий вкус напитка.
- Ну как? – её интерес был столь по-детски открытым и неподдельным, что можно было бы чуть покуражиться. Но я поймал красноречиво подсказывающий должный ответ взгляд Снегирёва, и кокетничать расхотелось.
- Здорово. Коньяк и шоколад? Но причём здесь какао?
- Так ведь остального лишь по чуть-чуть. Для букета. Ещё? А вот это мои пирожные. Но тут я ещё в творческом поиске.
- Светлана, - я всё более чувствовал себя мухой, безнадёжно завязающей в густом сиропе, и с ужасом понял, что не будь сбоку слегка настороженного Снегиря, я с радостью бы погружался в эту сладкую губительную пучину. Но друг рядом, и, как говорится, не на тех напали!
- Да, Олег? – она с улыбкой повернулась ко мне, и опять её взгляд проник так глубоко, что я почувствовал себя мухой, уже извлечённой из сиропа и препарируемой под микроскопом. Сколько же ей, всё-таки лет?
- Извините, если моя прямота покажется Вам грубой или циничной, - я оказался провидцем ещё раз и вовремя ускользнул пальцами ног из-под тяжёлой пятки Влада.
Тогда перед моим носом замаячил огромный кулак. Боксёрское прошлое Снегиря оставляло в этом шутливом дружеском предостережении очень малую долю шутки. Но мне сейчас было не до него, и я сам наступилт ему на ногу, давая понять, что всё под контролем. 
- Я слушаю Вас, - она не стала суше и официально холоднее, какими обычно делаются отвергаемые кокетки.
Взгляд её, наоборот, ещё более оживился. В нём неожиданно появился петушиный задор вызываемого на поединок мушкетёра. И она на глазах помолодела ещё лет на пять. Это были явная магия, гипноз, но теперь я не дал бы ей больше двадцати пяти.
Она пересела на диван прямо напротив меня. И только тут я разглядел, во что она одета. Под таким углом зрения и освещения это было почти абсолютно прозрачное сахари. С нарастающим звоном в ушах я почти против воли разглядел, что под ним ничего нет. Я считал, что давно разучился краснеть. Но, оказывается, глубоко заблуждался. И не мог ни смотреть, ни отвернуться.
А она, задушить бы немедленно, отчётливо видела, что соперник почти уничтожен и физически, и морально. Понаслаждавшись этим с минуту, откинулась на спину и великодушно положила ногу на ногу. И стала совсем обнажившейся верхней чуть-чуть покачивать. В таком же ритме, говорят, удав парализует кролика.
- Итак? – чуть вдруг севшим голосом спросила она.
- А? А… Это… Нам, наверное, пора? – я с огромной надеждой оглянулся на Снегиря, но тот преувеличенно увлечённо чистил мандарины.
- Вы торопитесь? Жаль. Я надеялась услышать Ваши стихи в Вашем исполнении! Я так долго приставала с этим к Владиславу, что даже…
- Вам нравятся мои басни?
- Зачем же так самоуничижаться? А Вы, действительно, циник? Вот уж по Вашим стихам этого никак не скажешь! Скорее, праведник. Или святоша. Их порой бывает трудно сразу различить. Но если Вы, циник, пишете такое, то это просто двуличие какое-то. Впрочем, я Вас понимаю и не осуждаю.
- И что Вы понимаете, если не секрет?
- А вот! Я всё скажу, но сначала стихотворение!
- Вещий, давай, не ломайся. Чаё ты, как красна девица?
- Я не знаю, что со мной происходит. Я то в раю, то в аду. Вернее, одновременно там и там. Но ломаться, так и быть, не буду:



Мы переходим все границы.
Прощай спокойствие души.
Как страстно хочется забыться
Внутри столицы, как в глуши.

Но не влюбиться с прежней силой:
На чёрством сердце пустота.
А призрак счастья, друг мой милый,
Скажи, зачем? Ведь ты не та,

Что строит счастье на несчастье.
И близость породит лишь боль.
Увы, пока не в нашей власти
Переписать судьбу, как роль.

Она во власти Режиссёра.
Неведом замысел Его.
Давай меж болью и позором
Искать не будем ничего

И здесь останемся друзьями.
Там, за порогом тишины,
Ты чуешь, тает между нами
Всё, что ждало Её, Весны!

И я прочёл в её взгляде не восхищение, не любовь, не преданность, не веру. А что-то ещё, выше, больше, чище всего этого. Оно горело лишь несколько секунд. Но их вполне хватило не только для успокоения и восстановления душевного равновесия. Их хватило для появления в уголке сознания гадких самоуверенности и самолюбования.
И она их мгновенно уловила! И опять в её взгляде появилась весёлая решимость неискушённого задиры драться до победного конца. Эх, кабы всем дуэлянтам дать почувствовать за секунду до вызова, насколько победа горше поражения! Увы…
- Так что же, прекрасная хозяйка, Вы понимаете и не осуждаете?
- Олег, я понимаю правоту заповедей: «Не убий» и «Не укради». Но объясните мне, пожалуйста, кому какой вред, кроме эгоизма супруга, если встречаются и влюбляются друг в друга два человека? И дарят единственное, что могут подарить без материального ущерба всё тем же супругам? Кстати, и Христос кому-то ответил, что на Небе нет ни мужей, ни жён.
- Свет мой, это очень трудный  вопрос. По крайней мере, для меня. Просто с сексом. Если на первом плане похоть, то она унижает обоих. Делает их ниже даже животных. Теми двигают инстинкты…
- А если на первом месте духовная близость? А физическая – лишь естественная благодарность за опору в нашем таком холодном и одиноком мире? Или женщине хочется иметь маленькую копию того, кто ей очень дорог?
Опять  зазвенело в ушах. Слишком сильный удар ниже пояса по моим моральным устоям наносила она мне в этот вечер.
И слишком стремительно развивались события. Жизнь перевернулась вверх ногами. Я сидел и чувствовал себя уже соблазнённой, но ещё чуть ломающейся для соблюдения приличия вышеупомянутой Снегирём красной девицей.
- Я честно скажу: не знаю. Но я знаю другое. Американцы стопроцентно правы: бесплатный с виду сыр бывает только в мышеловке. Сначала, действительно, всё будет без материального ущерба. Моральный и боль обманутых супругов, как эгоизм, так и быть, в расчёт брать не будем. Хотя мало кто согласится на такую роль для себя. Но физическая близость порождает, как справедливо отметил Лев Николаевич, зависимость сильнее наркотической. Неземное блаженство, куда там до него каким-то Баунти, с неослабевающей силой хочется переживать снова, снова и снова. Тем более, если всё будет ещё и духовно гармонично. И с какого-то момента эта взаимозависимость неизбежно порождает чувство собственности. Особенно ярко это проявляется у физически сильных мужчин. Такой самец с полной уверенностью в своём праве разделается и с соперником, и с самой возлюбленной. Впрочем, и хилому достать оружие сейчас не проблема. Ну а если всё ещё осложнится рождением ребёнка, то…
- То женщина, что называется, начнёт вить верёвки, да? 
- Светлана, у меня ощущение, что Вы, по крайней мере, не глупее меня. К чему же эта игра в кошки-мышки?
- Она Вам  неприятна? Вы можете уйти… Но это будет жестоко. Всего одно стихотворение за четыре чашки Какао! Нет, нет, не отставляйте! Извините за неуклюжую шутку, но Вам удалось выбить меня из колеи. Моя интеллигентность очень поверхностна. Я ведь из простой рабочей семьи. Но у меня есть альбом. Можно в него Ваше стихотворение с автографом?
- Можно, конечно, - кислей, чем хотелось бы проявил и я великодушие морального победителя.


ГЛАВА 3.

Как зазвучала волшебная музыка, как свет люстры сменился вкрадчивым полумраком бра, наконец, как и куда делся предатель Снегирь, я не помню. Кажется, он сказал, что сбегает за сигаретами, хотя и не курит.
Мы кружились, утопая в мягком ковре, и я бубнил в маленькое розовое ушко:

Кленовые листья
Рвёт и швыряет с ветвей,
Как старые письма,
Озябший душой суховей.


Синеют прожилки,
И инем крошится звук.
Как злобны ужимки
Стужи нагрянувшей вдруг.

Как жалобно звонко
Запела былая вода,
И плачет спросонку
Сухая ветла у пруда.

Не то, чтобы больно,
Но скованы чувства во льду.
Ну хватит, довольно!
На что я надеюсь и жду?

А что остаётся,
Как только пророчить и ждать?
Вдруг солнце пробьётся
И толика счастья опять?

Но крохи голодного
Чёрного пса не спасут.
А вам не угодно
На высший, на праведный суд?

Ах, только б не злиться
И душу в пыли не валять.
Кленовые листья,
Укройте, утешьте меня…
 
Она уткнулась лбом в моё плечо, и неожиданно оно стало горячим и мокрым.
Ну вот, певец судьбы суровой, довёл женщину до слёз. Впрочем, как иногда неожиданно мало для этого надо.
- Ещё! – тоном жадного капризного ребёнка приказала она, и я лихорадочно стал припоминать что-нибудь повеселее. Всплыло:

Как хорошо, как тихо в Вашем доме,
Здесь заполночь тепло желтеет свет,
Но я, как одичалый краевед,
Мечтаю ночью дрыхнуть на соломе.

Душа моя дырявый сеновал
Считает наблюдательной площадкой,
И ночь приходит, фыркая лошадкой,
Ярчайшее из лучших покрывал



Себе самой над миром расстилая.
Жаль, что одну из многих чудных тайн,
Полёт певучих метеорных стай,
Вселенная, колдунья пожилая,

Сегодня прячет. Дочь её чиста.
Обнажена, но фее стыд не ведом.
И властно завораживает следом
Все помыслы и чувства Красота…

Простите, полупьяный сонный гений,
Стихи вплетая в дивный шёлк волос,
Я, кажется, расстроил Вас до слёз.
Желаю Вам приятных сновидений!


Мы пили коньяк уже без какао и говорили, говорили, говорили… Кажется удалось, всё же, её немного развеселить.
В себя пришёл лишь на улице от чувствительно усилившегося к утру морозца. И с радостью осознал, что дальше длительного и сомнительно целомудренного поцелуя на прощание дело не зашло. И тут же остро пожалел об этом. Ну чем не красна девица?!

П.С. Автор выражает сердечную признательность друзьям Сергею Брисюку и Николаю Бодрову за простодушно доверенные ему стихотворения.

10.03.07 Николай Бондарев