Ушедшая в вечность...

Осень. Дождь. Мысли о самоубийстве меня не посещают уже давно. Примерно лет сто пятьдесят. Я пью кофе, уставившись в окно. Мне кажется, что все это длится где-то около тысячи лет, из которых порядка восьмисот составляет осень. Осень сама чем-то по-хожа на самоубийство. Ее медленный мрачный танец под «A Toi» Joe Dassin’a.  И как-то странно, а я не жалею об одиночестве. В этой жизни у меня было чуть больше, чем все. Мне хочется просто отдохнуть от нее. Одному. Здесь в однокомнатной квартире, в про-винциальном городке. Чего я достиг? Да, в общем-то, всего, чего хотел. Хорошая, пре-стижная работа, общественное признание. Теперь – обеспеченная старость. Я всего дости-гал слишком быстро и благодаря этому также быстро терял интерес к результату. Мне хо-телось быть первым, и я им был. Меня любили все или почти все, а я в свою очередь не любил никого. От отца мне передался талант вызывать к себе патологическую симпатию.   
Что может хотеть человек подобный мне?
Но я соврал. Соврал, что не любил никого. Любил. Одну и только одну, которую не забуду никогда. Любил невыносимо, смертельно. Так как любят не женщину, но богиню. Я преклонялся. Это была странная патологическая  страсть, переходящая в безумие. Ее звали… Не важно. Теперь это не имеет никакого значения,  ибо у мертвых нет имен. Ко-гда она приходила, я чувствовал себя королем всего. Когда покидала меня, превращался в шута, арлекина, паяца… Не знаю.  На самом же деле я не был ни тем, ни другим. Я был как все – человеком, который наивно полагает, что он непременно должен быть счастлив.
Любила ли она меня? Все говорили - нет. Говорили: «смеется», «издевается», «слишком много пафоса». Говорили различное, но никто не понимал того, что происходи-ло на самом деле. Никто поистине не знал ни ее, ни меня. Думали, что знали. Думали – все лежит на поверхности. Были уверены – все является только тем, чем кажется при – если честно - не очень внимательном взгляде. Все было бы слишком просто, если бы было та-ковым. А я с уверенностью смею заявить – любила. Также сильно. Но слишком боялась своей любви. Делала вид, что скрывает. Но от меня не скроешь.  Пыталась справиться – но не могла. И потому всегда уходила «навсегда», что б потом вернуться. В дождь, ливень, промокнув до нитки, дрожащими пальцами сжимая отсыревшую сигарету, она появлялась на пороге моей квартиры. Ни чьей-нибудь еще. МОЕЙ  квартиры. Куда бы она ни уходи-ла, с кем бы ни была сколь угодно долго – она всегда возвращалась ко мне. И я никогда не спрашивал ее о том, где она была все это время.
Моя темная королева вечной печали. Черная орхидея. Закутавшись в ночной бар-хат, ты скачешь на вороном коне, рассекая пространство, лишенное времени. Срываешь спелые звезды, словно золотые осенние яблоки и, смеясь, швыряешь на Землю. Теперь ты на обратной стороне Луны, где твой туманный замок, сплетаешь в кружево наши сны, мечты. Повелительница наших надежд. Ты раскладываешь пасьянс из наших судеб. Ви-дишь ли ты меня, помнишь ли мое имя… Знаю, не могла забыть. И то не ветер осенний стучит в окна, то ты не даешь забыть тебя. Но я и так не забуду. Такие как ты уходят не в мир иной, но в вечность. 
Такая странная любовь. Красота, обреченная на погибель в момент своего рожде-ния. Ты всегда пыталась доказать – в первую очередь самой себе – что ты свободна. Но свобода, поверь, самое большое заблуждение. Мы не свободны. А все попытки обрести это, столь чуждое человеку, состояние, есть не что иное, нежели бессмысленный бег в по-темках. Бег от самих себя. Причем бег по замкнутому кругу.  У истинной свободы слиш-ком высокая цена. За свободу надо платить (расплачиваться) одиночеством.

Твоя мечта осуществилась. Не знаю, так ли ты воображала себе ее осуществление  или иначе, но в любом случае ты обрела то, чего столь страстно желала. Ты получила, на-конец, то, что не давало тебе покоя бессонными ночами; то что стучало в унисон с твоим сердцем, стремясь вырвать его из груди… то, что так манило и одновременно пугало… То, к чему ты стремилась, но при этом боялась достичь… Это противоречие разрешилось. Разрешилось твоей смертью.

Очередная попытка убежать от себя, от меня и от нашей любви увенчалась успе-хом. И, признаться, меня это не удивило. Я с самого начала предчувствовал, что все может так закончится. Но закончилось ли? Любовь, которая измеряется не временем, но вечно-стью, не пространством, но  Вселенной, - может ли такая любовь закончится, да тем более так просто и банально? Мне даже казалось, что эта любовь появилась задолго до нас и просто ждала момента, когда же мы, наконец, найдем друг друга. Мы изначально были помечены этой любовью: это как дьявол помечает своими знаками младенцев, так и мы появились на свет с отметинами неизбежной любви. Нет. Такая любовь не кончается со смертью. После смерти она лишь переходит в иное качество. Что смерть для любви, гра-ницы которой превосходят границы человеческой жизни.


Это была не просто  любовь, но стаккато на натянутых до невозможности нервах. Мука, похожая на восхищение. Благословленные страданием, мы обретали рай, низверга-ясь в пучины ада. И мне кажется, в моменты страсти мы делались равными богу. И пусть мне говорят, что я возвеличиваю плотское и цинично богохульствую, что я обожествляю похоть и проповедую разврат. Пусть! Мне все равно, что они скажут. Ибо я изведал сча-стье, ибо я познал бога… даже более того, я был им…  И я заявляю, что все сокровища мира, все земные богатства, все созданное человечеством падет перед лицом любви, мно-гочисленные народы, великие империи преклонятся.  Все падет ниц у ног божества…


Я не пророк, и не ведаю: где и когда и при каких обстоятельствах  жизнь моя при-дет к своему естественному завершению. Да я и не хочу этого знать. Я не могу с полной уверенностью говорить не только о завтрашнем дне, но даже о грядущем часе. Тем более, что в наше время бессмысленно делать прогнозы. Единственное, о чем мы можем себе по-зволить говорить без сомнений – это прошлое. И мое прошлое было бы – не смотря ни на что - пустым, если бы не было наполнено тобой. И вспоминая тебя, я не испытываю ни сожаления, ни боли утраты, ибо я не утратил тебя. Каждая наша встреча, каждая близость наполняла  меня божественным очищающим светом. И теперь, оглядываясь назад, я не чувствую черную гнетущую тоску и печаль, а наоборот, вновь и вновь вижу тот волшеб-ный свет, который проникает в меня, растворяется во мне. И с этим светом в меня прони-кают частицы божества, которого я не познал бы, если бы не встретил тебя. И я знаю: мы будем вместе. Вечно.