Маме

Ты сидела и шила, нахмурившись в светлой печали.
Я тихонько вошел и смотрел, и все ждал…
Меня будто бы вновь твои руки качали,
И стоял на дворе звездно-алый сентябрь.

Я прошел долгий путь сквозь загоны и зоны,
И карабкаясь вверх по ночной крутизне,
Я всегда вспоминал, как качала ты меня на ладонях,
И купала в весенней росе.

Я стоял и смотрел, и так трудно мне было смириться,
Что тебе уже сорок, и я вспомнил, как было тогда,
Когда вслед нам бросали изумленные лица:
 «Посмотрите, вот пара, - словно брат и сестра…»

А тогда я стоял после долгих кавказских скитаний,
И все ждал, оторвешься ли ты от шитья.
Тонкой линии штрих наносила ты маленькой дланью,
А я ждал, восхищаясь, как ты у меня молода.

Но мелькнула вдруг тень на лице твоем росчерком белым,
Ты вздохнула, и взгляд свой невольно слегка подняла,
И улыбка, как солнце, твоя - озарила все небо,
И я вдруг задохнулся от жара, - а потом ты меня обняла…

И я стал на колени, и склонился к тебе на ладони,
И взяв голову нежно мою, ты качала ее,
Как когда-то давно, когда пела ты мне в колыбели:
«Спи, малыш, спи, мой мальчик», - и молчало зимы воронье.

И сегодня, когда еще годы промчались,
Я к тебе прихожу и, как прежде, скитаясь в грозе,
Припадаю к ладоням твоим, становясь на колени,
И ты гладишь меня, и целуешь, как в детстве, в росе…

И взглянув на тебя, я вдруг чувствую, как замирает
На секунду, на толику ходик часов,
И шепчу тебе: «Мамочка, ты же совсем молодая».
И ты гладишь меня и прощаешь за все…