Meditations

Жизнь представляет собой не отрезок линейки, как нам часто кажется (навязанное с детства представление), а спираль, растущую подобно медлительной улитке с шевелящимися усиками… Жизнь – это медленно растущий панцирь улитки, ракушка. Ведь события, которые с нами случаются, не исчезают, не проходят – они включены в настоящее, они всегда где-то рядом. Как годичные кольца дерева, они вживлены в самую сердцевину нашего бытия.

Когда погибает улитка, её панцирь ещё долго остаётся на дне моря или в земле. Пустая ракушка, выброшенная на берег, заполнена до краёв шумом волн. Она говорит с нами… Так и наша Душа. Она остаётся лежать на дне мирового океана, пока не станет частью некой твёрдой породы, некоего Всеобщего Духа.

Сэмпловая музыка. Сейчас почти вся музыка сэмпловая. Мозаичная. Преодоление мозаики и сэмплов позволяет услышать Растение Музыки. Музыка должна стать более обертонной, фрактальной. И всё же будущее - за живой, акустической музыкой, простой и первозданной.

Смотрю в окно электрички (вокруг – утренняя мгла – почти ночь). Кое-где мелькают огни. Моё отражение, отражение скамеек, других людей, сумок, стен. Целый мир в окне. А в том мире тоже есть окна, в которых мелькают всё те же отражения. Целая вселенная движется среди заснеженных деревьев. Сквозь меня текут огни и огоньки, звёзды, пятна света, всполохи. Утро. Движение из пункта А в пункт Б.

Вы когда-нибудь слышали, как падает дерево? Этот сильный стук – последний удар сердца, звон веток и птицы, улетающие навсегда.

Мир – бросок костей. Почему случилось так, а не иначе? Всегда считал, что есть предопределённость. Её нет. Просто так случается. Кирпич может упасть на голову, а может и не упасть, ты можешь быть счастлив, а можешь быть несчастлив, можешь убивать или рождать. Этому – всё равно. Бросок костей.

И нет ничего глупее уборки, когда всё нужно расставить «по своим местам», создав ощущение музея, мертвечины. Там, где жизнь, там хаос. Предметы сами ложатся умно! А непорядок необходимо устранять тогда, когда его ещё нет, как говорят то ли в Китае, то ли в Японии.

У человека есть несколько внутренних интонаций, «голосов», которыми он сам с собой разговаривает. Внутренние монологи.

Вряд ли возможна объективная трактовка текста, так как когда мы читаем (я имею в виду сам процесс чтения с книгой в руках), наблюдается явление полифонии. То есть одновременно с авторским текстом движутся линии нашего внутреннего мышления. Текст может направлять нашу мысль. Наша мысль может направлять текст. Когда я во время чтения задумываюсь о своих ботинках – это тоже часть прочтения. Ботинки возникли здесь вряд ли случайно. Для меня ботинки – неоспоримая часть текста. Таким образом, текст не существует в идеальном виде. Его вообще не существует как такового. Он вечно изменчив. Процесс.

Бах-бах-бах! Ритм. Жизнь пронизана упругим ритмом, этими ударами в висках и во всём теле. Всё человеческое бытие в одном ударе, всего в одном. Это и есть высший смысл, итог. Иоганн.

«Смерть – это долгий сон». Не думаю, что он долгий… Смерть – это несколько секунд, а может и того меньше, одна вспышка пульса, но она способна включать в себя вселенную, весь этот мир и всё то время, которое мы так безнадёжно тратим.

Жизнь: мы медленно наполняем стакан. Научиться равнодушно смотреть на прибывающую воду.

Клеймо. На всём сейчас ставят клейма, подписи, штампы. Это – телефон «Nokia», а это – куртка «Adidas», а это – ручка «Parker» и т. д.  и т. п.. Что добавляет имя предмету? Какое мне дело до того, изготовили эту вещь в Китае или на Чукотке, или в Европе? (вещь важна мне своей функциональностью, не более того). К чему тогда эти надписи? Раньше работали мастера-одиночки, делали вещи, единственные в своём роде. Теперь время пластика и одинаковости, время «собирательных» мастеров вроде «Fender» или «Gibson».

Скорость… Мы живём на огромной скорости, часто сами того не осознавая. Всё течёт, всё изменяется, мы изменяемся, мы – реки. Мы впадаем в моря смерти. Смерть никуда не впадает она – море. Неподвижное.

2003 г