Токсово

Психороня, Баранчик, Тыгдынь, – так и живут без забот на Трудовой улице,
ездят на станцию за мороженым, на полигон за грибами, на карьер за зеркальными карпами.
По дороге огибают бежевый пруд в котором тетя Хаукка полощет ночную вазу, дальше -мимо дачи композитора, потом через ручей.
В непогоду они ждут, когда закончится дождь, чтобы проверить глубину луж в резиновых сапогах, под сырым ветром, на песчаной дороге, меж полей с шмелиным клевером и куриной слепотой. Ветер пахнет кашей, сваренной на сгущенном молоке, на керосинке.
То было время кошмарной, болезненной влюбленности в вечерние подведенные глаза Тани Кузьминой. Вечерами бадминтон до темноты, где уже не было видно волана, тогда пролетал я быстрой тенью на верном велосипеде улицами с аграрными названиями, к дому в котором всегда живет моя бабушка и живу я - тот в красном свитере, с прической тюльпаном, трагическими глазами и чувством доброго надежного мира, освещенного по вечерам уличными фонарями, чтобы каждый мог добраться домой.