Последний крестовый поход опубликовано в журнале г

YAN MACMILLAN

ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД



- И с партизанами как-то неловко получилось...
сказал дед Мазай, почесав в затылке
(из анекдота)


Шел третий год изнурительной войны, разгоревшейся в Восточном полушарии и перекинувшейся со скоростью пожара на Запад. Борьба за мировое господство затягивалась, ресурсы подходили к концу. Мир нищал. Уже были выжжены страны Африки и Ближнего Востока; северные края Евразии, замешанные на материковом льду, быстро и неумолимо разъедал и поглощал Ледовитый океан, резко потеплевший за последние несколько десятков лет. Почти полностью исчезли под волнами наступающих морей Антильские, Британские и Японские острова. Правда, японцы успели перетащить всю свою промышленность на континентальный Восток, упрямые же британцы - те, что спаслись от чудовищных наводнений, - остались, что называется, на бобах. Та же участь постигла итальянцев с юга Аппенин, частично жителей береговой Франции и Германии, не говоря уже о Дании и Нидерландах. Европа была заполонена дешевой рабочей силой, росла безработица, поставки товаров с Востока становились все более ненадежны. Поговаривали о грядущем голоде.
Слабеющая Евразия понемногу сдавалась под натиском вражеских войск. Хотя, почему вражеских - диктатор Умберто Гарсиа, уже сейчас именующий себя президентом земного шара, был родом из Европы. В Германии он провел детство, в России учился, покуда его терпели в Университете, военную подготовку прошел на мятежном Кавказе и позже в Палестине. Однако, ни одна из этих стран, равно как и его родная Испания, не смогла воспитать в нем уважение или любовь. Казалось, он ненавидел весь мир. Его идеей-фикс стала глобальная власть, подкаблучная Европа, раздавленная Азия, запуганные и порабощенные Штаты, и, похоже, его мечты начинали сбываться.
При всей своей жестокости он исключительно уважительно относился к католической церкви, считая ее единственно верной, делал щедрые пожертвования и подарки Ватикану. Первыми его жертвами стали исламские государства. Оставшиеся в живых мусульмане были обращены в христианство и за жирное вознаграждение завербованы в действующую армию генералиссимуса Гарсиа. Именно они стерли с лица Земли последние немногочисленные народы Африки, Океании и Крайнего Севера, так как по идеологии повелителя эти этносы вообще не считались за людей.
Где Гарсиа набрал остальные свои колоссальные войска и чем он их кормил, оставалось полной загадкой, но лица у его солдат были как у наемных убийц. Поговаривали, что он попросту штампует их в лабораториях генной инженерии. Ясно было одно - Европа, обескровленная долгой изнурительной войной, не сможет долго сопротивляться. Постепенно борьба за независимость приобретала все более символический характер. Материк, горбясь, треща, сдавал позиции и подчинялся неофашистским ураганам, бросая отчаянные и полные мольбы взгляды на далекую Америку: страна была сильна и богата - до сих пор - и владела обширными плодородными колониями на Юге. Но Штатам было наплевать, что происходит за их спиной. Не исключено, что какие-то ресурсы Гарсиа черпал и оттуда.
Старики - те, что пообразованней - говорили, что подобное имело место пару сотен лет назад, и тогда это называлось Второй Мировой Войной. Молодежи не было до этого дела - они хотели лишь есть и развлекаться. Те из них, кто выжил после пандемий СПИДа, грибковых заболеваний и гепатитов, кто не подох от ломки и передозировки под забором, хотели жить, и им было все равно, при каком правительстве работать, жениться и рожать детей. Они были грубы, жадны и малограмотны.
В этом отношении Америка была счастливей. Она всегда была страной эмигрантов, а около ста лет назад стала крупнейшим мозговым центром мира - в Штаты стекались лучшие умы в поисках работы и благосостояния. Важнейшие открытия и новые технологии теперь принадлежали именно этому заокеанскому конгломерату. Здесь не знали голода и невежества уже несколько десятков лет. Работали электростанции новейшего типа, осваивались все новые аграрные площади, расширялись области применения космического пространства.
Но настал день, когда и сюда нагрянули войска Гарсиа. Сытая и самонадеянная Америка была захвачена врасплох и в считанные дни распростерлась перед супервладыкой, как обесчещенная девица. Наступило время принятия Всеобщей Конституции, которой были обязаны подчиняться все.
Утром восьмого мая, сидя в Вашингтонском Капитолии, Гарсиа праздновал свою победу, свой триумф. Он восседал голый в ванне с шампанским, дымил сигарой и размахивал в воздухе своей серой фуражкой. Его многочисленная свита вопила «ура» и рвалась лизать ему пятки. Сегодня он был щедр - он раздавал чины направо и налево, дарил участки на Луне и Деймосе. Творилось нечто невообразимое. Он швырял в своих подданных золотом, бил зеркала, поджигал занавеси. Когда он вылез из спиртовой ванны, десять или пятнадцать девушек в белье наперебой бросились слизывать с его тела капли сладкой жидкости. Правда, к приезду Папы Римского Гарсиа привел себя в порядок, одел парадный мундир и смиренно преклонил колени, целуя руку главе церкви. Тот объявил его помазанником божьим и благословил на правление миром.
Лобызая руку Папы, диктатор не мог сдержать нахлынувшие чувства, и глаза его наполнились слезами, а губы задрожали. Он умилялся и восторгался собой. Теперь в его руках была самая дорогая игрушка во Вселенной.
- Братья! - громко сказал он, поднявшись с колен и воздевая руки к небу, - Мы долго боролись за восстановление гармонии в мире, и вот наконец мы у желанной цели! Вот он, покорный мир, ждущий своего покровителя, он у наших ног и жаждет, как течная самка, чтобы мы влили в него новую, блестящую, праведную жизнь, основанную на христианской морали! С этого дня начнется новая эра, эра торжества Христова, эра идеальных людей высшей, божественной расы, и не будет отныне на Земле места греху и неправедности, ибо новая, Всеобщая Конституция будет основана на словах Божьих!
Все зааплодировали, раздались виватные крики. Гарсиа принял картинную позу.
- Это говорю я, Президент Земного Шара!!!
Его слова перекрыл ураган приветствий и восторга.
Спустя два дня, бурно отпраздновав свой апофеоз, Гарсиа собрал кабинет министров - благо, места в нем были распределены давным-давно, - для обсуждения положений Всеобщей Конституции. Выглядел он неважно: лицо у него было отечное, глаза красны и окружены темными синюшными пятнами. Правда, все новоявленное правительство Земли имело не лучший вид с похмелья; Главного финансиста вырвало на персидский ковер в самом начале обсуждения. У Гарсиа этот эпизод вызвал безудержный хохот, а за ним дружно подхватили все - экономический сектор правительства был спасен.
По правую руку владыки восседал его личный психолог и юрист Диегу Мартинеш, он был единственным, кто был здесь абсолютно трезв - впрочем, как и всегда.
Перестав смеяться и подавив отрыжку, Гарсиа сказал:
-Провозглашаю первое положение Новой Конституции! Кто не со мной, тот против меня!
Правительство одобрительно заулюлюкало в ответ.
-Соответственно, всех инакомыслящих - долой! - заорал Гарсиа, потрясая кулаком. Шквал восторженных воплей.
-Положение второе!!!
-Слушайте, слушайте!
-Плодитесь размножайтесь, как песок в море!
-Да!
-Да!
-Мы потеряли столько людей в этой войне, - продолжал Гарсиа, раскуривая сигару, - Нам нужно восстановить численность населения. Сколько осталось народу на Земле?
Диегу Мартинеш развернул какую-то запись.
-Из десяти миллиардов, проживающих на и под поверхностью земли, к этому году умерло от заболеваний различного рода - четыре миллиарда, ликвидировано по несоответствию - восемьсот миллионов, погибло на полях сражений - миллиард триста миллионов. Еще сотня миллионов - голод, обезвоживание и прочие мелочи. Короче говоря, потери человечества составляют больше пятидесяти процентов. - сказал Диегу.
-Кошмар. - откликнулся Гарсиа. - Нужно что-то делать.
-Рождаемость падает. - поддакнул Мартинеш.
-Надо поднять! Устранить противозачаточные средства! Запретить презервативы! Отныне каждый мужчина имеет право на любую женщину! Каждый мужик может иметь ту и столько раз, как ему нравится!
Одобрительные вопли.
-Отсюда третье положение - жена да убоится мужа твоего! Мы устраним проституцию, пресечем этот грязный бизнес - в нем не будет нужды!
Мартинеш почесал нос:
-Боюсь, воспротивятся представители феминистского движения.
Гарсиа вскинул бровь и гордо сказал:
-Устранить.
-А как же Ассоциация Амазонок? Их войска оказали нам неоценимую услугу при захвате Нового Света. - возразил Диегу.
-Плевать! Повыдавать замуж!
-Они могут не согласиться. - осторожно заметил Мартинеш. - С их оружием они опасные противники.
Гарсиа расхохотался.
-Бабы? Хорошо, надо их наградить за службу. Всех, до одной, особенно тех, кто не захочет замуж. Наградить по всем статьям! - и он снова захохотал, пуская кольца из дыма.
-Выделить для этого спец отряды? - спросил министр военных дел.
-Нет, зачем же спец отряды? - рассмеялся Гарсиа, - Главное - обезоружить дамочек. А к награде некоторых я мог бы приставить и сам. - и он сделал нецензурный жест под одобрительный хохот правительства.
Последовали долгие смачные обсуждения подробностей предстоящей «церемонии». Всем было очень весело. Снова зазвенели бокалы.
-Какие еще соображения? - наконец спросил Диктатор, обрезая конец новой сигары.
Снова возник трезвый Диегу.
-По Хартии половых и репродуктивных прав ООН от 2100 года население Земли делится на три категории: мужчины стандартной направленности, женщины стандартной направленности, мужчины биполярной направленности, аналогично женщины, мужчины альтернативного направления и те же женщины альтернативной направленности, а так же относительные мужчины и женщины.
-Это еще что такое? - не понял диктатор - Что еще за относительные женщины?
-Мужчины в юбках. Геи. - спокойно ответил Диегу, - Это называется также первичный и вторичный транссексуализм.
Гарсиа расхохотался так, что согнулся пополам, и смеялся очень долго.
-И вот это и есть относительные женщины? - сквозь смех спросил он, вытирая выступившие слезы.
Диегу кивнул.
-Устранить. - прекратив смеяться, неожиданно резко сказал он. - Устранить всех этих... относительных... альтернативных... Богохульники!
Члены правительства издали осуждающий ропот. Все были абсолютно согласны с решением Президента.
Все, кроме Мартинеша.
-Я должен сообщить, что последние две категории, то есть те, кто неспособен к нормальной репродуктивности, составляют больше тридцати процентов населения планеты. Еще сорок - биполярны. Мне казалось, мы собирались восстанавливать человечество?
Гарсиа недовольно засопел.
-Сволочи... Я и не знал, что их так много. Черт возьми! Ты прав, Мартинеш. Это слишком много народу, чтобы терять их всех.
Он задумался.
-Вот что. Мы все равно обязаны устранить это греховное явление! Произвести чистку! Для начала покажем, как карает разврат Господь. Уничтожим Содом и Гоморру! Затем проведем пропаганду. Устранять убежденных, обращать тех, кто может продолжить человеческий род! Промыть им мозги. Кажется, им ставят специальную отметку в паспорте?
-Совершенно верно. Так они имеют права на брак и тому подобное. - поддакнул Диегу, - активным красную метку, пассивным - зеленую. Относительные получают знаки в соответствии с выбираемым половым статусом и меняют имя.
Гарсиа затрясся от злобы.
-Активных устранять в первую очередь!
После заседания Гарсиа направился в сауну. Окруженный обнаженными массажистками, нежась в лучах искусственного солнца, он мог наконец расслабиться. Девушки ловко разминали его уставшие мышцы, обливали его тело душистыми бальзамами. Среди его прислуги всегда была кормилица - молодая сексапильная женщина с большим бюстом, у которой Гарсиа ежедневно сосал молоко: последние исследования врачей доказали, что употребление женского молока отодвигает старость. Президент очень берег себя. Он страшно боялся одряхлеть.
Внезапно в сауне появился Мартинеш. Он скинул халат и лег на соседний стол. К нему тотчас подоспели массажистки.
Гарсиа приказал принести пива, раскурил сигару и приготовился к глубокому отдыху. Он не хотел ни о чем думать, ничего делать. Даже если бы им овладело желание, ему не пришлось бы утруждать себя - девушки прекрасно знали, как ублажить хозяина без активных действий с его стороны. Достаточно было ему лишь махнуть рукой - и наложницы кинулись бы доставлять ему наслаждение.
Гарсиа сомкнул веки, предвкушая релаксацию. До него донесся спокойный голос Диегу, мгновенно согнавший с него сонливость.
-Ты знаешь, по-моему, не совсем разумно истреблять всех подряд.
-Ты о чем? - не открывая глаз, лениво спросил Гарсиа.
-Среди них куча полезных людей. - продолжал Диегу - Попадаются весьма толковые специалисты. Взять хотя бы Френка Голдсмита, гениального архитектора - ведь он мог бы строить и для нас. А Джереми Флинкс - он превосходный золотодобытчик и разработчик месторождений нефти и газа! Таких профессионалов, как он, в мире считанные единицы. Сколько богатства мог бы он добыть для тебя, Умберто! А талантливейший художник Гийом Л’арте!..
-В задницу живопись! Никому теперь не понадобится глупое искусство! Оно только сеет смуту!
-Ну, хорошо, - согласился Мартинеш, лаская ягодицы массажистки, - а аграрные разработки? А энергетический сектор?
Гарсиа раскрыл наконец свои желтые глаза.
-Черт с тобой, Диегу! Составь списки самых нужных нам гомиков! Их на принудительное лечение. Остальных - в топку!!! Не возьму в толк, чего ты взялся их защищать?
-Я просто беспокоюсь за тебя, мой господин. - учтиво откликнулся Мартинеш.
В ближайшие же месяцы началось благое истребление грешников и следов их пребывания на Земле. Охота на ведьм затянулась на долгое время.
Сан-Франциско, Сидней и остров Лесбос, на котором последние двадцать лет располагалось маленькое розовое государство, были залиты напалмом и жидкой плазмой как основные столицы «альтернативного» общества.
Активно уничтожались произведения Гарсиа Лорки, Чайковского, Сафо и прочих альтернативных художников. Сносить в Париже старый памятник кинозвездам с рельефами Жана Маре и Алена Делона не пришлось - он был уничтожен при бомбежках два года назад.
Паспортный контроль четко отлавливал людей с зелеными и красными метками. Большая часть из них отправлялась в печи для переработки мусора - так распорядился Президент. Те, кто оказался разумнее (или менее убежден), отрекались от своей ориентации и попадали в клиники для принудительного лечения. Те из них, кто выживал после процедур, уготованных им в клиниках, становились безвольным безликим мясом, которое можно было оплодотворять - если это были женщины, либо использовать как дешевую рабочую силу - если это были мужчины. Их не нужно было даже клеймить: таких людей безошибочно можно было узнать в толпе по стеклянному взгляду и согбенной осанке. У многих из них на головах оставались следы от электродов, которыми им чистили мозги от скверны. На таких опаленных местах больше никогда не росли волосы.
«Избранных» геев тоже помещали в клиники, дабы сохранить интеллектуальный капитал. Однако чаще всего они не выдерживали принудительного лечения, либо становились полными идиотами, ни на что не годными. В таком случае их также отправляли в топку, как ненужный балласт общества - равно как и инвалидов, душевнобольных и людей с неизлечимыми заболеваниями.
Велась активная пропаганда.  Людей, оставшихся вне облавы и исправно исполняющих второй пункт Всеобщей Конституции, убеждали в необходимости «устранить источник вселенского зла» в лице альтернативщиков. Те из них, кто еще не был схвачен полицией, убивались своими соседями или выдавались властям. Казалось, скоро на Земле не останется «богохульников», они перестанут чернить мир своим присутствием, исчезнут навсегда, как исчезли их города - Сан-Франциско, Лесбос, Сидней, спаленные огненным дождем, словно Содом и Гоморра. Они в точности повторили древнюю библейскую историю, с той лишь разницей, что в данном случае никто не интересовался количеством праведников в приговоренных «очагах разврата». Охота на грешников подходила к концу. В клиниках гнили последние представители «альтернативных» и «относительных».


Нил О’Тул, престарелый потомственный фермер, сидел в темной грязной лачуге, которую называл громким словом «дом», и смотрел в старую ободранную развалюху, которую именовал не менее громким словом «мультивизор». Рядом с ним примостился его начинающий стареть сын Брайан. Отец нетерпеливо щелкал программами в поисках какой-нибудь спортивной передачи - пора бы ему было привыкнуть к их двухгодичному отсутствию. По всем каналам была лишь политическая пропаганда, иногда горячие новости, кое-где - проповеди. Обоим О’Тулам это было не по вкусу. Вдобавок  чертовски хотелось есть.
-Пойду, поищу что-нибудь к ужину, - буркнул Брайан, вставая с засаленного дивана. Отец молча кивнул в ответ.
Примерно в это же время на другой стороне Земного шара, в бывшей Чикагской тюрьме, ныне переоборудованной и именующейся клиникой принудительного лечения #21, разворачивались совершенно неожиданные события.
Была объявлена тревога, подняты в боевом порядке все полицейские и санитары, запущены охранные системы и вопила сирена. Стряслось небывалое - сбежали двое пациентов, находившихся здесь на принудлечении. Их имена объявлялись на всех проходных клиники: пациент 2*910 Макс Александер (мужской сектор, зеленая метка) - бывший президент векторной полиграфической компании, и 5*016 Роберт Декстер, урожденная Маргарет Декстер (относительный мужской сектор, знак мужской особи) - авторитетнейший ученый, крупный специалист в области топливной энергетики. Оба они, как по команде, вырвались из палат во время полуденного обхода и теперь, по-видимому, встретились где-то в условленном месте, чтобы совместно покинуть клинику.
При побеге Макс умудрился обезвредить санитара спрятанным где-то в палате инъектором. Доза наркотиков, вбитых инъектором в плоть пострадавшего, была столь велика, что возникали серьезные опасения за его жизнь. Помимо побега теперь в вину Максу ставилось еще и преднамеренное покушение. Если санитару суждено умереть, покушение превратится в убийство, и тогда Макса расстреляют на месте. На Роберте пока не висело ничего страшного, кроме побега, но в руках у него был выкранный из хранилища автоматический ствол, и это грозило серьезными неприятностями.
В клинике царила паника - такого не ожидал никто. Охранники, никогда не упускавшие пациентов, были растеряны. Врачи боялись отчаявшихся полубезумных альтернативщиков, проявивших неожиданную смекалку и смелость.
Более других волновался Лестер Ивенс, врач, наблюдавший Декстера. За два месяца, пока Декстер находился на лечении, он не успел превратиться в безликое животное - то ли прошло слишком мало времени, то ли мозг его оказался слишком крепок. Он не стал идиотом, как те, кто поступил в клинику в то же самое время. Он не утратил своих профессиональных навыков, не потерял память. Медикаменты не действовали на него так сильно, как на других пациентов, возможно, из-за того, что Роберт, в отличие от своих ровесников, никогда не употреблял наркотики. Лечение дало лишь побочный эффект - сильные головные боли, временное ослабление зрения, повысилось кровяное давление. Подробные анализы показали, что резко подскочил уровень адреналина и тестостерона. Организм отчаянно сопротивлялся лечебным процедурам. Врачи отмечали, что последние дней десять Декстер невероятно озлобился и становился потенциально опасен. Он обладал колоссальным желанием жить. И вот теперь в руках у такого человека находилось боевое оружие - это было уже серьезно.
Лиза Аарон, врач, наблюдавший Макса Александера, также отмечала высокий жизненный потенциал своего пациента. Он тоже плохо подчинялся медикаментам, разве что стал хуже видеть и случались провалы в памяти. Вместе с тем, он не озлобился - по крайней мере, внешне. Макс обладал изворотливым умом и крайне нестанднартным мышлением. Похоже, именно он стал инициатором и разработчиком побега. Как ему удалось связаться с Робертом, стало ясно, когда в палате обнаружили собранный из отдельных деталей и тщательно спрятанный аппарат, который вполне мог использоваться для установления связи с другими заключенными, если только у них имелось нечто подобное. Видимо, именно Декстер обладал нужной аппаратурой. Возможно, он где-нибудь достал телефон или карманный терминал связи, через который и общался с сообщником. Теперь же, скорее всего, они были вместе, но где - никто не знал.
Срочно были перекрыты все выходы из клиники. Возле каждого стояли вооруженные до зубов охранники. Даже снабженные оружием, альтернативщики не должны были прорваться. Множество санитаров рыскало по закоулкам, прочесывая каждый миллиметр. Никто не знал, где находятся беглецы в данный момент.
Макс Александер и Роберт Декстер сидели в подвале возле морга. Оба тряслись от холода - ведь на них не было ничего, кроме больничной формы. Декстер нервничал, хотя и не показывал виду. Макс же был гораздо спокойнее - видимо, у него уже был план. Он явно выжидал какое-то определенное время. Говорить между собой они боялись, ведь не исключено, что поблизости могли быть охранники либо санитары. Наконец Макс поднялся и жестом приказал следовать  за собой. Роберт вскинул автомат и тихо отправился вместе с ним.
За очередным поворотом коридора они внезапно услышали голоса, Макс резко остановился, Роберт напрягся. Незнакомцы определенно приближались, грозя столкнуться с беглецами, вжавшимися в стену. Встреча была неизбежна, и Декстер, немного выдвинувшись вперед, взвел спусковую систему автоматического ствола.
Голоса, быстро приближающиеся к беглецам, принадлежали двум врачам-стажерам. Увлекшись партией в покер, они благополучно прослушали сигнал тревоги. Они были безмятежны и мирно беседовали между собой. Вывернув из-за угла, они внезапно столкнулись нос к носу с долговязым очкастым блондином и мужиковатого вида девицей с оружием в руках - явно из относительного сектора. Стажеры обомлели от ужаса.
-Бог мой! - прошептал один из них.
-Стоять! - рявкнул относительный мужчина, наводя на них ствол, - К стене!
Медики безропотно повиновались. Их страшно напугал автомат.
Макс понял соратника без слов. Ловко содрав с притихших под прицелом врачей одежду, он заменил ее своей и помог переодеться Роберту, не спускавшему ствола. Правда, медицинская форма была ему явно велика, так что пришлось подворачивать штанины и рукава, но, в общем, все было не так уж плохо. По крайней мере, в одежде врача можно было надеяться спокойно пройти по коридорам клиники. Оставалось лишь замаскировать оружие.
Переодевшись, беглецы загнали медиков в холодильник морга и заперли там. Им и в голову не пришло, что в больничной пижаме они до смерти замерзнут там через двадцать минут.
Замаскированные пациенты ринулись дальше по необъятным коридорам клиники. Макс заглянул в гардероб, где оставляли свои вещи все, кто входил в здание. Правда, они хранились в индивидуальных камерах, но такому человеку, как Макс, ничего не стоило нейтрализовать процессор кодового замка. Он повозился с электронным реле меньше тридцати секунд, и ячейки распахнулись все. Сообщники кинулись шуровать в беззащитных недрах камер. Подобрали себе брюки по размеру, рубашки, теплые куртки. Роберт обнаружил обширную сумку из ткани «герметик». В нее он упрятал автомат и вещи, которые хотел взять с собой. В одной из ячеек они наткнулись на платежные карты, но воспользоваться ими никак не могли - строго именные, эти карты могли выдать их местонахождение. Наличные же деньги в Америке не использовались уже двести лет.
-Куда теперь? - спросил Декстер, разобравшись с багажом.
-В кондиционерный блок.
-Куда???
Александер спокойно взглянул на него.
-Там есть система подземных коммуникаций. Они ведут на волю.
-Господи, откуда ты все это знаешь? - удивился Роберт.
-У меня был друг… Он работал здесь техником, когда это еще была тюрьма.
-Это и осталось тюрьмой! Вдобавок с инквизиционными мерами!
-Не психуй, - без эмоций ответил Макс. - Нам нужны трезвые мозги.
Они пробрались в соседний корпус. Именно там находились вентиляция и система климат-контроля, через которую им предстоял путь к свободе.
Внизу, в темном сыром помещении их ждал неприятный сюрприз - все каналы кондиционирования были заполнены водой.
-Это еще что такое? - обомлел Роберт.
-Видимо, они несколько модернизировали систему. - покусывая от досады губы, ответил Макс. - по идее, эти трубы должны быть вентиляцией. Похоже, теперь они соединены с окружным рвом. Если это так… - он на минуту задумался. - Ты хорошо плаваешь?
Декстер кивнул.
-На сколько ты можешь задержать дыхание?
-Не знаю... - задумался он, - Где-то около полутора минут. Во всяком случае, раньше мог.
Макс, размышляя, медленно качал головой.
-Если очень постараться… Там есть воздушный колодец, где мы сможем перевести дух. Надо попробовать. Все равно другого пути нет… Раздевайся.
Форма врачей была скинута и упрятана за генератор насоса.
Макс осторожно коснулся поверхности воды босой ступней.
-Градусов пять. Еще немного, и она замерзнет.
-Ничего! Прорвемся! На том конце найдем, чем согреться! - ответил Роберт, надевая на плечи рюкзак. Кожа его вся покрылась пупырышками от холода. Волосы на руках и ногах встали дыбом.
-Ты что, собираешься тащить все это с собой?
-А что?
Макс покачал головой:
-Брось хотя бы оружие. Оно весит минимум килограммов десять.
-А чем мы будем обороняться там, снаружи?!
Лицо Александера помрачнело.
-Ты пойдешь ко дну.
-Знаешь, что, - огрызнулся Роберт - Лучше я пойду ко дну, чем эти сволочи сделают из меня очередной спермоприемник!!!
-Хорошо. - ответил, бледнея еще больше, Макс, - Тогда пошли.
Роберт вздохнул как можно глубже и нырнул в обжигающе-холодную воду. Макс сделал серию дыхательных упражнений и осторожно последовал за ним.
Вода была мутна, а стенки затопленного коридора осклизлы. Беглецы быстро двигались вперед - Александер брассом, указывая дорогу, Декстер - черти как, оседая под тяжестью нагруженного рюкзака. Труба все не кончалась и не кончалась, а воздух в легких сгорал и подходил к концу. Грудь и горло все плотнее сжимало удушье, пытаясь сломать ребра; уши закладывало от отчаянных усилий, напитанный лекарственными ядами мозг сворачивался в тугой узел, как змея.
Роберту казалось, что он не доплывет до спасительного колодца, что он так навсегда и останется в этой склизкой темноте с полными легкими протухшей воды и убийственным рюкзаком на плечах. Мышцы жгло, сводя судорогой, плечи, казалось, вот-вот под режущим грузом, не выдержав остервенелых усилий. Еще немного - и он втянет ноздрями и ртом губительную воду и она заполнит его до ушей. В этот момент кто-то схватил его за руку и рывком вытолкнул на поверхность трепещущей воды. Декстер вытянул шею, распахнул слипшиеся глаза и с истерическим всхлипыванием хлебнул свежего воздуха, окружившего мокрую холодеющую голову. Кислород ворвался в пересохшее горло и залил бронхи, в первый момент показавшись еще убийственнее, чем мутная вода. У Декстера закружилась голова, рюкзак стал тяжелее, чем был.
-Ну, как ты? - задыхаясь не меньше него, спросил Макс.
Роберт не мог вымолвить ни слова, он лишь судорожно дышал. Пальцами он показал «о’кей».
-Дай сюда рюкзак. - со всхлипыванием проговорил Александер, дернув лямку слабыми пальцами, - Давай же!
Декстер потряс головой в знак отказа.
-Он слишком тяжел для тебя, Роб! Ты утонешь!
-Все… в норме… Макс…
Макс содрал-таки рюкзак с плеч товарища и взгромоздил себе на спину, кряхтя. Они передохнули минуту и снова погрузились в воду. Оставалось пройти еще половину.


-Сеньор Мартинеш!
Диегу оглянулся. Один из курьеров торопливым шагом приближался к нему. Лицо у него было красно и взволнованно.
-Что случилось? - спросил Диегу.
-Из клиники # 21 сбежали двое пациентов.
-Что??
-Убито трое санитаров…
-О, мой Бог! Кто эти… эти убийцы?
-Роберт Декстер, энергетик, и Макс Александер, электронщик.
-Избранные, значит? - ухмыльнулся Мартинеш, почесав мочку уха, - Погоди, но ведь… Они проходили лечение?
-Да, около двух месяцев.
-И у них еще работают мозги?!
Посыльный кивнул, пожав плечами.
-Поймать их. Поймать живыми. Мне нужен их мозг. Это более чем странно. Они должны были давно стать идиотами… Ступай. Гарсиа я сообщу сам.
Он пригладил свои длинные волосы, поправил галстук и вошел в апартаменты Президента. Тот валялся на кожаном диване с сигарой в зубах и стаканом текилы.
-А, это ты, Диегу! Входи, какие новости?
Мартинеш присел на край дивана. Налил себе водки.
-Новости весьма интересные, Умберто. Из одной клиники сбежало двое больных.
-Что??? - подскочил на диване Гарсиа, - Как???
-Не знаю, как им это удалось. Но, говорят, они на свободе.
Лицо Гарсиа стало темнее тучи.
-Кто такие? - рявкнул он, хлебнув из стакана.
-Я  узнаю. Пока известно, что один из них электронщик, другой - энергетик.
-Размазать! - прорычал он, засопев от ярости, - Стереть в порошок!
Пару минут они оба молчали, потягивая текилу.
-За что ты их так ненавидишь? Они ведь просто больны, если уж на то пошло. - спросил Диегу наконец, закурив.
Гарсиа внезапно разразился ругательствами.
-Да потому что они развалили весь мир! Они разнесли по свету всякую заразу - СПИД, сифилис, гонорею! Они виноваты в том, что две трети нашей планеты заселены косоглазыми! Они развратили общество! Снизили рождаемость! Богохульники! Святотатцы! Сволочи!
-Успокойся, Умбро. - тихо сказал Мартинеш. - Я все понял.


Через час Александер и Декстер были уже далеко от темницы. Хотя они и переоделись в сухую одежду, сохраненную в герметичной сумке, обоих била дрожь. Дул холодный ветер. Небо было налито свинцом и висело низко над головами, словно массивная серая опухоль.
Они не знали, куда теперь идти. Весь мир, бывший еще недавно источником благ и наслаждений, одномоментно стал бескрайним вражеским лагерем, где не было места таким, как они. Тлела еще маленькая, безумная надежда, что где-нибудь под этим тяжким небом есть уголок, где остались их собратья, не подвергшиеся репрессиям. Маленькая, никому не известная колония, резервация, где можно надеяться на тихую жизнь, кров, работу и, возможно, любовь. Где не унизят, не искалечат и не убьют за то, что ты не «плодишься и размножаешься» в соответствии со вторым пунктом Всеобщей конституции. Но где, где искать эту утопическую страну? В какой части света может быть мифический приют для преступников по образу жизни своему? Как тяжко и страшно было тащиться через бескрайнюю серую пустошь, заселенную одними врагами, и жить с безграничной сердечной тоской, что нигде в этом мире никто не ждет тебя и не подаст дружеской руки.
Они шли молча, и каждый думал об этом. Пожалуй, весь мир теперь стал для них тюрьмой. Надеяться на райское пристанище где-нибудь вдали от цивилизации было просто смешно. Но не было сил смеяться.
-Куда мы теперь? - спросил наконец Роберт, нарушая унылое молчание, - Нам некуда идти.
Макс не ответил. Он упрямо шагал вперед.
-Нам нужно где-то передохнуть. - через некоторое время отозвался он. - Пойдем-ка вон в ту рощицу. Возможно, там есть, где укрыться.
Примерно через полчаса они достигли рощи и повалились на сырой дерн, не чуя ног. У Александера громко заурчало в животе.
-Кстати, я тоже ужасно хочу есть. - откликнулся Декстер.
Макс не ответил. Он лежал оцепеневший, как холодная ящерица. Декстер встал на подгибающиеся ноги и, покачиваясь, стад обшаривать окрестные кусты в поисках съедобных ягод.
Ему посчастливилось - он наткнулся на орешину и радостно ободрал ее, набив орехами сумку. Вдобавок он обнаружил пару голубиных яиц в покинутом гнезде, правда, не совсем свежих, как оказалось, но холод достаточно неплохо сохранил их. Вернувшись, он обнародовал находки перед товарищем, и они вместе накинулись на скудные дары природы. Немного заморив червячка, они подыскали сухую канаву, не продуваемую ветром, и, зарывшись в опавшие листья, прижались друг к другу, пытаясь заснуть.
Декстер  уже почти задремал, когда Макс ткнул его в бок и насторожился. Откуда-то явно доносился шум машины. Погоня напала на их след.
-Бежим! - тихо сказал Макс, отряхиваясь от листьев.
Они спешно выбрались из своего убежища и ринулись в лес. Звуки, выдававшие присутствие легавых, не отставали ни на шаг.
-Черт возьми! Они у нас на хвосте! Как прилепленные!
-Нужно что-то делать!
Они развернулись на сорок пять градусов и побежали в сторону каких-то строений. Оказалось, что это трансформаторные палатки: где-то рядом была электросеть. На какое-то время звуки погони стихли. Охотники прошли стороной.
Беглецы отдышались, собрались с силами и двинулись дальше. Отойдя метров на пятьдесят от электросети, они снова почуяли преследование. Макс почему-то схватил Роберта за руку и направился обратно - к палаткам.
Там они снова притаились и стали ждать. Преследователи не появлялись. Что-то определенно сбило их со следа.
-Послушай, когда тебя привезли в клинику, с тобой не делали ничего странного? - ни с того, ни с сего спросил Макс, глотая загустевшую слюну.
-Не знаю. Они вкололи мне снотворное, и я отрубился.
-А потом… потом ничего не было?..
Роберт задумался.
-Кажется, потом у меня болела нога…
-В паху?
Он кивнул:
-У тебя тоже?
-Кажется, я знаю, почему они к нам прилипли, а сейчас их нет. - сказал Макс.
-Радиомаяк? - сообразил Декстер. Макс кивнул.
Роберт расстегнул брюки, нащупал подозрительное уплотнение на внутренней стороне бедра, почти у гениталий. Это явно был металл либо пластик, скрытый неглубоко под кожей. Рядом даже прощупывались швы. Он выругался.
-От этого нужно избавиться. Рано или поздно они сообразят, что мы здесь!
Макс устало закрыл глаза, облокотившись спиной об стену палатки. Роберт стал рыться в сумке.
-Снимай штаны!
Александер поднял голову и увидел маленький походный нож, блеснувший в руках Роберта. Передернувшись от предчувствия боли, он послушно расстегнул ремень и спустил джинсы:
-Ты сможешь?
Тот не ответил. Судя по его дыханию, он нервничал.
-Не дергайся. Потерпи. Будет больно. - предупредительно сказал он, натянув пальцами дряблую кожу Макса. - Черт возьми, никогда не думал, что мне придется ковыряться между ног у мужика!
Александер нервно хохотнул и поежился. Роберт никак не решался сделать первый надрез.
-На, - сказал он, подавая Максу конец ремня, - закуси, чтобы не кричать. Господи, благослови!
Александер, стиснув зубами крокодиловую кожу, издал такой стон, что Декстер вздрогнул. Но руки его продолжали начатое дело.
Смертоносный аппаратик был действительно сделан из металла и находился под кожей неглубоко, но место было очень нежное, и, извлекая предательский маяк, Роберт вывозился в крови, как мясник. Макс совсем обессилел от боли. Он безвольно позволил заткнуть рану куском рубашки и перебинтовать ногу. Когда он увидел, как Роберт, скрипя зубами, всадил острие себе в бедро, он лишился чувств.


По всем каналам вещания трубили тревогу. Большинство людей были удивлены смелостью беглецов.
Впрочем, сильно никто не волновался - всем было ясно, что долго они не протянут. Их поймают и предадут суду. И лишь одна женщина в мире слушала новости с замиранием сердца. Это была Вивиан Бро, ныне супруга Гарри Бро, а полгода назад бывшая женой пресловутого грешника Роберта Декстера. Теперь она была уже беременна от нового мужа, но сердце ее все же сжалось при упоминании человека, с которым она провела последние три года. Хоть она и бросила его несколько месяцев назад, испугавшись за свою судьбу и кинувшись в объятья первого же мужчины, ей все равно было больно осознавать, что Роб, любивший ее больше себя самого, попал в такую мясорубку. Вивиан понимала, что он прошел суровые испытания в клинике, и ясно, что теперь он уже совсем не тот, что был прежде, когда жил с ней. Возможно, он уже стал идиотом, как все, кто прошел принудлечение. Возможно, он уже совсем не помнит ее, ту, кого он так безумно любил, или ненавидит за предательство. Но что поделать - благодаря Гарри она теперь нормальная женщина, будущая мать. Ей не грозит смерть или клиника. Роберт же вырвался из ада и теперь двигался прямо навстречу смерти - это было ясно. Бесспорно, он не изменился в одном - в своей колоссальной воле к жизни. Но каков он в остальных вещах, где он, что с ним? Она не знала, но не могла заставить свое сердце молчать.
-С тобой все в порядке? - спросил Гарри, обнимая ее за плечи, - Ты так побледнела.
Она опустила глаза.
-Роберт… он сбежал из клиники. У него в руках оружие. Кажется, он уже кого-то убил.
Муж прижал ее к себе покрепче.
-Ты все еще любишь его?
-Прости меня. - вздохнула она, качая головой.
-Ничего страшного… - он поцеловал ее в волосы - До войны у меня тоже были связи с мужчинами. Главное, что теперь мы вместе, и можем спокойно назвать себя гражданами.
-Спасибо тебе, Гарри. Ты спас меня.
-Все будет хорошо.


Беглецы все еще тащились через серую холодную пустошь, сопротивляясь порывам ветра. Их немного ободряло то, что погоня прошла стороной и направилась по ложному следу, но энергии от этого не прибавлялось. Не в силах больше идти, они опустились на землю возле обломка скалы, задыхаясь от усталости. Роберт рассмеялся - впервые за долгие дни.
-Ты чего? - удивился Макс, устало воззрившись на него.
-Ты представляешь, как они сейчас рыщут вдоль канала?! Кретины!
-Ты молодец. Можно было, конечно, уничтожить маяки, но пустить их на доске вниз по течению - придумано гораздо лучше. Теперь уж мы точно оторвались от них.
Макс тоже захихикал, постанывая от усталости. В смехе у обоих сквозили нотки истерики, но иначе и не могло быть после всех испытаний, которые им пришлось перенести. Декстер засыпал на ходу. У Александера бешено билось сердце. И все же оба были счастливы, что вырвались из глухих застенков навстречу жизни.
-Тихо! - насторожился вдруг Макс, прислушавшись, - Кажется…
Он не успел договорить - словно из-под земли перед ними возникли люди в полицейской форме. Это заставило беглецов собрать последние силы и броситься бежать, спотыкаясь и надрывно перебирая ногами. Макс упал, покатился по жухлой траве, полицейские ринулись к нему, как стервятники. Еще шесть метров - и он будет схвачен. Макс понял, что погиб.
-Назад!! Убью!!! - истошно заорал Декстер, круто развернувшись. Естественно, он выпростал из сумки автомат. Полицейские схватились по его примеру за оружие, но не успели им воспользоваться - пыль у их ног вспоролась автоматной очередью, и они невольно отпрянули.
Этой секундной заминки было достаточно, чтобы Макс поднялся на ноги и прильнул к вооруженному товарищу, направившему ствол на преследователей.
-Бросьте оружие! - рявкнул один из них, наводя на беглецов пистолет. - Вы имеете право на добровольную сдачу!
-Черта лысого! - сипло ответил Роберт.
-Я предупреждаю Вас, мисс! - повысил голос полицейский, не сводя с них прицела, - Бросьте оружие, или мы будем вынуждены применить силу! Мисс, будьте благоразумны! Я…
Роберт не выдержал. В ответ на излияния преследователя он разразился автоматной очередью по ногам. Полицейские с воплями повалились, как подкошенные, роняя пистолеты.
-Это тебе за мисс! - злобно ответил Роберт. Насмерть перепуганный Макс потянул его в сторону.
Они отбежали метров двести, когда Декстер на бегу заглянул в магазин автомата.
-Черт возьми!
-Что случилось?
-У нас кончаются патроны! Какой же я идиот! Нужно вернуться и взять у них оружие!
-Ты с ума сошел! Они, наверное, уже вызвали подмогу.
-Тем хуже для нас! Мы должны чем-то обороняться!
Он развернулся и направился обратно. Холодеющий от страха Александер поплелся за ним. Ему было дурно.
Макс оказался прав - неподалеку от валявшихся на земле раненых полицейских уже стояла машина, и из нее один за другим выпрыгивали новые охотники. Макс стал озираться в поисках какого-нибудь убежища.
-Нам бы нужна машина, - произнес Декстер, сдвинув со лба прилипшую на пот челку.
-Вот они! - завопил кто-то, и надежда на транспорт растаял, как мираж. Декстер неотложно принял решение.
-Макс! В канаву! Ложись! - крикнул он, вскидывая автомат и отступая за товарищем. Он прицелился и последними четырьмя патронами пробил топливный бак полицейского автомобиля.
Пошел дым, давший сигнал опасности. Кто-то из полицейских бросился тушить разгорающееся пламя, но оно опередило любые действия: грохнул оглушительный взрыв и огонь объял развороченный кузов. Роберта швырнуло в канаву, в которой спрятался Макс. Лишь куча мягких листьев на дне спасла его от жутких травм. Правда, куртка у него на спине и волосы на затылке были немного опалены, но это ерунда по сравнению с тем, что могло с ним произойти во время взрыва. Он лежал на дне, рядом с оглушенным Максом, и лицо его было исцарапано в кровь и засыпано землей, но он был жив!
Около пяти-десяти минут они приходили в себя, не поднимаясь из траншеи и не глядя наружу. Потом Роберт принял вертикальное положение и помог сесть Максу. Молча они просидели еще несколько минут, затем Декстер сказал:
-Странное дело… Вот уже шесть лет, как я бросил курить, а сейчас мне до смерти хочется сигарету.
Макс молча полез в карман куртки и вытащил пачку папирос, устало улыбаясь.
-Я нашел это в гардеробе.
Роберт расхохотался. Макс подхватил.
Нормально говорить они смогли только еще спустя некоторое время.  Первое, о чем, спросил Александер, это откуда Роберт так хорошо владеет оружием.
-Я думал, что ты ученый, а ты прирожденный воин.
Декстер рассмеялся, глубоко затянувшись.
-Я год отслужил в обязательной армии.
-Все с тобой ясно. Тебе, по-моему, надо было там и оставаться.
-Нет, это не по мне. - задумавшись, ответил он - Я все-таки достаточно мирный человек. Меня нужно очень сильно разозлить, чтобы я был способен на такое.
-Им это удалось. - усмехнулся Александер.
-А вот ты - ты почему так превосходно взламываешь замки? Уж не был ли ты до войны медвежатником?
-Нет, я программист. Просто раньше я был вундеркиндом.
И они оба расхохотались, не заботясь ни о чем. Напряжение, скопившееся за этот долгий жуткий день, вырвалось с истерическим хохотом.
В этой же припорошенной землей канаве они и уснули, не имея возможности более бороться с усталостью.


В доме О’Тулов было темно, как всегда. Холодный воздух сочился через щели, тихонько будоража пыль. Старик Нил, кутаясь в ватное одеяло, устало глядел в экран неумолчного мультивизора, щуря слезящиеся глаза. Брайан почему-то задерживался - было уж темно, а он все не возвращался. Видимо, не мог достать еды. Старик начал потихоньку засыпать.
Брайан вломился, как порыв ветра, впуская в дом морозную сырость. Отец встрепенулся, как дремлющая курица, и открыл глаза, пошамкав беззубыми челюстями.
-Это ты?.. - спросил он своим скрипучим дребезжащим голосом.
-Я принес картошки. - громко ответил сын, снимая обшарпанную кепку. - Почти два фунта!
Отец закивал, соглашаясь неизвестно с чем.
-Ты гляди! - удивился Брайан, прибавляя громкость мультивизора, - Эти-то, гомики! Поубивали кучу народу! Слава богу, у нас их никогда не было!.. Ладно, отец, давай готовить ужин!


Утро застало беглецов в той же канаве. Оба проснулись от голода и собрались продолжить путь, но Макс не смог встать - у него страшно болела нога. Похоже, рана воспалилась, и теперь он вряд ли смог бы идти. При попытке двинуться ногу пронзала острая боль, из глаз прыскали слезы, Макс кусал губы, чтобы не закричать. Роберт тянул его изо всех сил, отчаянно пытаясь вытащить из ямы. Он готов был заплакать от злобы и бессилия.
-Вставай! Вставай же! - кричал он, - Ты не можешь умереть! Мы должны идти дальше! Макс! Вставай!
Александер не выдержал и завопил, открыв большой искаженный страданием рот. Роберт в отчаянии опустился на землю рядом с ним.
Светлеющее утро не сулило им ничего хорошего.
-Макс, ну, может быть, как-нибудь, одной ногой! - взмолился Роберт, едва не плача. - Нам главное выбраться из этой ямы, а там я тебя потащу на себе. Давай, Макс!
Тот покачал головой:
-У меня больше нет сил. Возможно, если бы мы поели чего-нибудь… Роб, пойди, поищи что-нибудь съестное.
-Как я оставлю тебя??
-Не беспокойся. Со мной все будет в порядке. Иди же.
Декстер не решался покинуть друга одного. Он переминался на месте и медлил.
-Я оставлю тебе автомат, - предложил он. - В крайнем случае, припугнешь им, если что.
Макс устало кивнул, закрывая глаза. Роберт еще раз оглянулся и полез на склон.
Он рыскал более двух часов. Уже совсем рассвело, но день был хмурый, и намного светлее не стало. От земли поднимался белесый пар.
К восьми утра он набрел на капустное поле  похожее на развороченную свалку, и кинулся к обляпанным грязью зеленым кочанам. При виде такого количества овощей он не удержался и стал нетерпеливо обдирать их, доискиваясь до свежих листьев и жадно отправляя их в рот. Где-то залаяла собака; Роберт, подхватив пару кочанов, бросился прочь, на ходу дожевывая капустные волокна. Надо было спешить обратно, где ждал голодный и больной друг, мучающийся от боли и вдобавок начинающий хандрить от переохлаждения. Купание в ледяной воде не прошло даром ни для него, ни для Декстера - температура поднималась, а кости ломило. Глаза стали хуже видеть, притупилась реакция - сказывалась неимоверная усталость. И все же Роберт бежал, бежал обратно так быстро, как только мог, чтобы вызволить из беды тихо угасающего Макса.
Но неприятности только начинались. Возле канавы, в которой оставался Александер, уже стоял фургон спецслужбы. Макса они извлекли наружу и были заняты им настолько, что когда поблизости появился Декстер, этого никто не заметил. Роберт отпрянул, выронив кочаны, и притаился в кустах. Отсюда было хорошо видно и слышно все происходящее, но, пожалуй, он скорее согласился бы не видеть и не слышать этого, тем более что помочь Максу он ничем не мог.
Он видел, как инспектор - человек куда более жесткий, чем подстреленный накануне полицейский - избивал несчастного гея, распростертого перед ним на глинистой земле. Как он пинал его в лицо, бил по почкам, топтал его хрупкие длинные пальцы, и все кричал, плюясь от ярости:
-Где твой сообщник, гнида?! Где?!
-У меня нет сообщников. - тихо отвечал Макс, харкая кровью, - я был один.
-Сукин сын! Где кобла, ублюдок?? Где она?!
И он снова бил его лоснящимся от крови кулаком и топтал сапожищами. Но Макс молчал.
Декстер порывался выскочить из кустов и начать драться с ними, это желание трепетало в нем и рвалось наружу, но с другой стороны перевешивал здравый смысл и воля к жизни. Он просто не мог позволить себе кинуться в лапы врагов и погибнуть. Он не мог спасти Макса, но болезненно хотел жить.
Наконец им надоело пытать Александера. Было ясно, что он не скажет ничего. Инспектор пнул его в живот и рявкнул:
-Кто подорвал полицейский автомобиль??
Макс молчал. Видимо, у него уже не было сил говорить.
-Ты?.. Ты?..
Он едва заметно кивнул, скорчась на земле возле осколков своих очков. Инспектор плюнул ему в лицо:
-Мразь!
Он взял с капота фургона какое-то оружие и одним махом, запросто, облил Александера жидким огнем. Макс вздрогнул, но не успел ничего - даже закричать. Он оплавился за несколько секунд и превратился в кипящее месиво.
Спецбригада погрузилась в фургон. Тронулись, объехали стороной дымящуюся лужу. Они определенно поехали на поиски Декстера.
Роберт лежал на холодной липкой земле всего в паре ярдов от этого места, цепляясь волосами за колючие ветви и посыпая себя при каждом движении сухими листьями. Он видел все. И теперь ему стало по-настоящему страшно.
Сердце бешено колотилось в горле, грудь стянуло стальным корсетом, глаза отказывались видеть этот кошмар. Он медленно поднялся на четвереньки и выполз из своего убежища, теряя равновесие от ужаса. Прочь. Прочь от этого страшного места. Бежать как можно дальше! Он не обернулся и не посмотрел на то, что еще пару минут назад было Максом.

-Сеньор Гарсиа!
-Тихо, Пако, он отдыхает. Я за него. Что стряслось?
-Их поймали!
-Кого?
-Тех, что сбежали два дня назад из клиники.
-Где они?
-Один убит, а…
-Убит?!! - заорал Мартинеш, не заботясь о покое своего господина, - Идиоты! Они убили его??
Секретарь съежился под его гневным взором.
-Но… по его вине погибли…
-Чихать я на это хотел! Мне был нужен их мозг! Где второй!
-Это девушка.
Мартинеш расхохотался.
-Достаньте ее! - произнес он, - Доставьте ее живой! Я хочу посмотреть, из чего состоят мозги у таких живучих людей.


*   * * *


Начался декабрь. Стало совсем холодно, дороги покрылись мягкой глиной и слякотью. Почти непрерывно шел дождь, иногда град. Снег почти не выпадал. Но все равно было холодно, очень холодно. Солнце, казалось, забыло, что нужно светить и греть.
В один из таких бесцветных дней Брайан отправился в город. Если бы было чуть посуше, он поехал бы на велосипеде, но ливень сделал дороги совершенно непроезжими, и ему пришлось тащиться пешком. Он шел, бурча про себя какую-то песенку, не ожидая ничего необычного. Он просто шел за едой, которую намеревался найти где-нибудь. И совершенно не ожидал найти то, что негаданно выкатилось прямо ему под ноги, жалкое, ободранное и прижимающее к груди краюху хлеба.
Брайан отпрянул от неожиданности, едва не шмякнувшись в грязь рядом с этим существом, закутанным в гигантскую красную рубаху. С незнакомца слетела кепка в крупную клетку, обнажив бритую налысо голову. Он зыркнул на Брайана, как голодный волчонок - злобно и испуганно, - вскочил на ноги, продемонстрировав заляпанные глиной брюки, и собрался броситься наутек, но поскользнулся в дорожной жиже и упал, растянувшись почти в полный рост.
-Э, малец! - окликнул его Брайан и подошел поближе. Незнакомец, подросток лет шестнадцати, барахтался в луже, путаясь в своем большом одеянии и отчаянно стараясь встать. Было видно, что он надрывается из последних сил, похоже, он совсем ослаб от голода, судя по его костлявым рукам и изможденному, бледному лицу с темными кругами вокруг глубоко запавших испуганных глаз. Его лысая голова была похожа на череп, с той лишь разницей, что на иссохшем лице торчал между глазниц острый тонкий нос.
Брайан протянул руку, желая помочь ему встать, но мальчишка, видимо, испугался, что у него отберут хлеб, и, прижимая к себе краюху, тявкнул:
-Нет!
Голос у него был сипловатый, но еще почти не сломавшийся. Похоже, он был совсем молод.
-Не бойся, я ничего тебе не сделаю. - отозвался Брайан, рассмеявшись, - Вставай, поросенок!
Он взял мальчишку за плечо и вытянул из грязи - весу в нем было совсем немного, кожа да кости. Тот бессильно обмяк в больших руках О’Тула, почти теряя сознание, с трудом держа свое тело на подгибающихся ногах. Он был истощен и, возможно, болен.
-Откуда ты взялся? Ты понимаешь по-английски?
Бритая голова качнулась в знак согласия.
-Я нездешний.
-Это уж и так понятно. - рассмеялся Брайан. - Ну, пойдешь сам?
Парнишка оттолкнулся, сделал полтора шага и едва не растянулся снова. Брайан подхватил его и взглянул в лицо - он потерял сознание.
Делать нечего, нельзя было оставлять подростка на холоде и в таком состоянии. О’Тул поднял тощее тело на руки и понес к дому.
Ближе к крыльцу мальчишка пришел в себя и сделал попытку вырваться, но Брайан утихомирил его.
-Я не сделаю тебе ничего плохого, сынок. Ты хотя бы отогреешься у нас.
Тот недоверчиво взглянул ему в лицо и прижал к себе хлеб, который не выпускал из рук даже в бессознательном состоянии.
-Я пойду сам.
-Давай-давай!
Они направились к дому. Незнакомец, видимо, решив довериться, сказал:
-Спасибо, Вы очень добры ко мне. - и, подумав, добавил: - Я могу предложить Вам хлеба.
О’Тулу  это понравилось. Похоже, мальчишка был воспитанный и не бандит. Брайан принял хлеб и засунул его в карман.
-Где твои родители? Ты сирота?
-Да вроде того. - тихо ответил он, опустив голову.
-А твой дом?
-У меня его нет.
-А чем ты занимаешься?
-Чем придется… - Вздохнув, ответил он - Могу колоть дрова, носить что-нибудь… Стрелять голубей. Читать или писать что-нибудь.
-О, да ты грамотный! А еще что умеешь?
-Я знаю испанский, могу печатать.
-Да ты настоящий клад! - радостно воскликнул Брайан, всплеснув руками. - Сколько тебе лет?
-А сколько дадите? - угрюмо откликнулся тот.
-Ну… лет пятнадцать, что ли.
Мальчишка кивнул:
-В точку.
-Слушай-ка, давай попытаем счастье вместе? Постараемся что-нибудь заработать, а выручку будем делить! Поселишься у нас - и тебе хорошо, и нам польза!
Подросток поднял глаза и внимательно посмотрел ему в лицо. Брайан еще был не стар, но явно уже не особо надеялся на собственные силы.
-Вам нужен работник? - спросил парнишка.
-Ну, да вроде того. Ну, как? Согласен?
Он кивнул. Брайан заулыбался.
-Как тебя зовут?
-Роберт. - ответил он и протянул ему руку.
О’Тулы заставили его вымыться в сарае и выделили ему чистую рубаху. Постель была ему устроена в углу возле двери - там, правда, немного дуло, но Роберт был несказанно рад и этому. Хлеб они поделили на троих, затем О’Тулы помолились и легли спать, а Декстер долго лежал в темноте с открытыми глазами, прикидывая планы на будущее.
Ему не особенно нравилось здесь, но тут было лучше, чем где-либо. Здесь был покой, хоть и попахивало нищетой и разрухой. Было электричество, несмотря на дефицит пищи. Быт людей был похож на деревенский уклад жизни середины прошлого тысячелетия. Повсюду веял ханжеский дух, но, видимо, именно благодаря этому Роберту удалось не привлекать к себе внимания, и никто не подумал высматривать в нем женщину.
Среди ночи он до смерти напугал своих простодушных хозяев жутким истошным воплем: с некоторых пор ему стали сниться кошмары.
Роберт тал жить в доме О’Тулов, выполняя всякую работу по хозяйству и освобождая тем самым Брайана от нудных обязательств.
Через пару недель О’Тул-младший, собравшись в город поискать какую-нибудь работу, взял его с собой, решив, что с таким толковым и прилежным помощником, каким был Роберт, они смогут заработать гораздо больше.
В то же утро в город направлялся и их ближайший сосед - Тори Беккер. У него с довоенных времен остался старый раздрызганный автомобиль - облезлый и помятый, но вполне на ходу. В здешних местах это было необыкновенной роскошью. Тори заправлял его керосином или соляркой - смотря что удавалось достать - и машина чадила и дымила, подскакивая от выхлопов и кряхтя при подъеме в гору. Беккер и О’Тул собирались выехать пораньше, но им пришлось немного задержаться: едва увидев, как работает мотор, Роберт попросил разводной ключ, ведро и позволения покопаться в сарае. Пожав плечами, Тори дал свое разрешение и был за это вознагражден - спустя два часа автомобиль поехал как новенький, не треща и не чихая. Из выхлопной трубы перестал идти черный удушливый дым. Вдобавок Роберт вручил хозяину канистру с какой-то смесью, сказав, что теперь машину следует заправлять только этим, и обещал еще сотворить чудо-топливо, если понадобится. Беккер и О’Тул были поражены. В город Роберт поехал на самом удобном месте.
В тот день им повезло - они нашли лавку, в которую только что завезли товар, и за неплохую плату разгрузили фургон и оттащили мешки и коробки в подвал.
К концу дня устали все, Роберт же едва не валился с ног. С трудом дотащившись до машины, он рухнул на сиденье. Прежде, чем окончательно заснуть, он вывернул карманы и выложил пачку спичек, несколько яблок, кусок мыла и еще всякую мелочь. Все это он позаимствовал на складе, пока грузил товар. О’Тул и Беккер, увидев трофеи, переглянулись и захохотали, а Роберт откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и мгновенно уснул.
-Толковый парень. - усмехнулся Тори, заводя мотор, - Кто он такой, этот Бобби?
-Мой племянник. - не без гордости соврал Брайан.


Солнце стояло в зените, ласково шуршали волны, обсасывая песок пляжа, дул нежный бриз. На белом мелком песке темнели четыре загорелых тела - Гарсиа, Мартинеш и их наложницы. Кругом в радиусе пятидесяти метров не было никого, кроме рослых охранников - никто не должен был тревожить покой властителей и мешать их любовным утехам. Утоляя похоть, они шумели, как животные, крича, исходя стонами и ревом, но этого не должен был слышать никто, как никто не должен был слышать и их беседы, которую завязал Диегу, едва отправив девочек подальше и отдышавшись. Он налил из геростата пива, перевернулся на живот и сказал:
-Ты знаешь, Умбро, у меня не идет из головы история, которая так и не получила конца.
-Какая история? - лениво отозвался тот, поглаживая себя по бедрам.
-Помнишь, три или четыре месяца назад из клиники сбежала пара альтернативщиков?
-Вечно ты думаешь о какой-то дряни! Их поубивали давно!
Диегу усмехнулся.
-Ошибаешься, Умбро. Убили только парня, а девушка смогла уйти. Вот я и думаю, я пытаюсь понять, почему у них это получилось. Как им удалось сохранить мыслительные способности после принудлечения? Они остались геями, причем свободолюбивыми геями, несмотря на все процедуры! Я хочу покопаться у нее в мозгах. Я хочу понять, почему это произошло.
-Зачем тебе это, дружище? - недовольно пробормотал Гарсиа, подставив солнцу густо поросшую шерстью грудь.
-Чтобы предотвратить такое в будущем. Это означает, что могут найтись и другие, кто осмелится взбунтоваться против власти.
Сердито крякнув, Президент почесал в паху и вытащил из-под ногтей застрявшие волосы.
-И этим у тебя была забита голова, пока ты имел эту красотку?
-Во всяком случае, до того - да.
Умберто расхохотался, обнажив свои крепкие желтые зубы.
-Уж не возбуждают ли тебя часом розовые девочки, а?
Диегу пожал плечами.
-В таком случае, может быть, нам попросить наших подруг исполнить перед нами такое? Ведь они ни в чем не могут нам отказать! Ха-ха-ха!


К февралю Декстер смог прославиться на все окрестности как весьма умный малый и мастер на все руки. Больше всего соседей О’Тулов поражало, что он превосходно читает и пишет, чего не умели очень многие в этих местах. Уж о его знании иностранных языков не заходила даже речь - это было совсем из области фантастики. Многие находили странными его способности. Но за его квалифицированные услуги платили хорошо все. Роберт помогал с отоплением, конопатил стены, утеплял окна. Он составлял такие горючие смеси, что можно было греть воду, не опасаясь, что она провоняет керосином. Он что-то делал с углем, чтобы тот горел гораздо дольше. Теперь Роберт приносил в дом много больше, чем Брайан. Старик О’Тул полюбил его, как собственного сына, и в последнее время относился к нему даже лучше, чем к Брайану, которого теперь частенько величал нахлебником и лентяем. Естественно, тому было не особенно приятно слушать эти разговоры. Единственное, что утешало О’Тула-младшего, так это то, что в округе к Роберту относились очень даже двойственно, и неизвестно, перевешивала симпатия или антипатия. Людям были нужны его ум, его смекалка и изредка образованность, но с другой стороны многие считали его темной лошадкой и все же держали за чужака.
Мужчины презирали его за физическую слабость - он не выдерживал многих нагрузок, которые были под силу деревенским мужикам. Женщины находили его странным и относились к нему несколько настороженно. Но все единодушно обращались к нему, если случалось что-то, недоступное для общего понимания.
Иногда Роберт являлся домой с ужасной головной болью и безмолвно падал на свой матрас возле двери. В такие дни он не мог ничего есть, не мог спать и лишь лежал без движения, иногда постанывая. Старик Нил смотрел на скорчившегося в углу мальчишку и пытался понять, что же происходит в его белой бритой голове - и сейчас, и каждый день. Ведь он действительно был непонятным человеком.
Трудно было определить, о чем Роберт действительно думает. Он был молчалив, достаточно замкнут, не проявлял выраженного интереса ни к чему. Он мало говорил о своем прошлом, да, впрочем, никто и не спрашивал. На многие вещи он реагировал немного странно - по крайней мере, на взгляд О’Тулов. Он интересовался политикой, это было несомненно. Однажды он спросил, что будет, если сменится правительство, на что Нил, рассмеявшись, ответил:
-Да ничего не изменится. У нас тут никогда ничего не меняется.
-А как же указы Гарсиа?
-Начхать нам на то, что болтает Гарсиа! - фыркнул Брайан


-Сюзан, душка, посмотри сведения Комитета по альтернативным слоям.
-Слушаю, сеньор Мартинеш. Какие именно?
-Что нового по делу Маргарет Декстер?
-Одну минуту… Дело пока открыто, поиски не завершены.
-Активизируйте поисковые команды. И еще - когда ее найдут, ни в коем случае не убивать! Направить в лабораторию при клиниках. Пусть проведут исследования, желательно на живом мозге, чтобы ничего не утратить. Ты все поняла?
-Конечно, сеньор. Уже отправлено.
-Молодец, душка.


Прошел еще месяц. Должна была уже надвигаться весна, но пока что-то этого не наблюдалось. Стоял все тот же холод, висело все то же сизое небо, на землю падала все та же вода - то просто холодная, то замороженная в снег. Зимние запасы у людей, в этом году довольно скудные, подходили к концу.
Таяли запасы и в доме О’Тулов. Работы в окрестностях не было, а выбраться в город было невозможно из-за размытых дорог. Трудиться на соседей представлялось абсолютно бессмысленным: там дела обстояли не лучше. Единственное, что можно было получить за услуги - это молоко, и то лишь в тех домах, где держали коз или коров. Медленно, но верно подкрадывался голод.
Теперь вечерами О’Тулы сидели без дела и тупо глядели в мультивизор. От скуки Декстер разделял с ними эту скупую радость, хотя и не находил это особо интересным. Так они и торчали перед экраном, с пустыми глазами, с онемевшими лицами, без движения мыслей в голове. Впрочем, один человек в этом доме мыслил всегда - это был Роберт Декстер.
Когда в сводке погоды объявили о наступающем потеплении, он очень оживился: ведь это означало, что скоро высохнет грязь на дорогах и можно будет добраться до города. А там - работа, деньги, пища. Роберт был очень обрадован прогнозом, замечтался, расслабился, почувствовал, как пуста была его жизнь все эти месяцы. Ему захотелось чего-то хорошего. Чего-нибудь, на что он уже совсем не надеялся.
Когда он снова взглянул в мультивизор, там уже началась какая-то мелодрама - или это было что-то другое? Девушка с каштановыми волосами, обворожительно улыбаясь, снимала с себя платье. Раздевшись, она обняла какого-то юношу - видимо, главного героя, - и стала целовать; целовать так, что Роберт, глядя на это, почувствовал, как волосы у него на руках поднимаются дыбом.
Как много бы он отдал, чтобы снова быть с Вивиан!
Впрочем, теперь отдавать ему было нечего. Да и Вивиан не согласилась бы остаться с ним. Даже на одну ночь.
Старик Нил услышал тяжелый вздох и обернулся на звук. Роберт сидел рядом, пристально глядя в экран и в то же время вовнутрь себя. Его темные глаза горели, как никогда до этого, на бледном лице рдели пятна болезненного румянца, губы, казалось, были обмазаны кровью. Его голова уже обросла волосами - ведь бритвы взять было негде уже несколько месяцев - и теперь это белокожее, почти нежное лицо с серьезными влажными глазами и алым ртом оттеняли мелкие, короткие черные кудри.
-Ты, должно быть, очень похож на свою мать. - проскрипел Нил. Роберт вздрогнул и обернулся к нему, теряя выражение мечтательности. Он чувствовал, что губы у него пульсируют и горят.
Неловкую паузу разбил Брайан.
-На днях потеплеет. Выберемся в город! - сказал он, радостно улыбаясь.
-Чудесно. - тихо откликнулся Роберт и вышел из комнаты.

Через пару недель погода наконец установилась и появилась возможность покинуть сельские места. Брайан и Роберт снова скооперировались с Беккером и отправились все вместе на Беккеровском обновленном авто.
Приехали они как нельзя вовремя: в городе была ярмарка, приуроченная к празднику какого-то местного святого - можно было подзаработать и повеселиться, чем они как раз и собирались заняться.
Они прибыли утром, до разгара самых соблазнительных развлечений была еще масса времени - так что можно было успеть хорошо и плодотворно потрудиться.
Искать заработок они решили опять втроем, как обычно. Так было гораздо выгоднее: Роберта не воспринимали всерьез, у Брайана не было таких ясных мозгов, а Тори имел проворные и сильные руки и больше ничего; вместе же они обладали всеми этими достоинствами и могли рассчитывать на хорошую выручку.
В поисках хорошо оплачиваемого занятия они слонялись по разворачивающейся ярмарке, разглядывая фургоны и полуоткрытые лавки. Торговцы ставили прилавки, выгружали товар, сколачивали навесы. Большинство из них отказывались от предлагаемых услуг - ведь за это нужно было платить. Но деревенские шабашники не теряли надежду: торговля открывалась лишь в полдень, к тому времени можно было найти себе работу. Правда, по ярмарке слонялись трудовые маклеры, но Тори и Брайан не хотели с ними связываться - слишком уж много они требовали за свою помощь.
Роберт был голоден - позавтракать в доме О’Тулов было нечем - и быстро выбился из сил. Хорошо еще, что было слишком рано для торговли едой, иначе он упал бы в обморок от запахов разогреваемой пищи. О’Тул и Беккер были гораздо сильнее его и чувствовали себя еще вполне хорошо, хотя тоже не ели. Роберт же буквально еле передвигал ногами.
 В конце концов у него развязался шнурок на ботинках и он едва не упал. Наклонившись, он почувствовал, что кровь ударила в голову и вот-вот хлынет из носа. Пришлось сесть на корточки, чтобы завязать узел, и вот тут он услышал голос Брайана:
-Маргарет!
Все похолодело внутри у Декстера. Он не шевельнулся и не поднял глаз, он замер, как напуганный кролик.
-Иисус Мария! Брайан! - донесся до его ушей женский голос. Слава Богу, оклик О’Тула относился не к Роберту. Но все же из осторожности он не стал подниматься в полный рост, и молча проводил глазами юбку, которая двинулась по направлению к ним.
-Что тебя занесло к нам?
-Безработица. - отозвался О’Тул, переминаясь с ноги на ногу. - У нас на хуторах совсем нечем поживиться, а кушать-то хочется.
-Ты опять в паре с Тори?
-Да, мы приехали вместе.
Ноги неизвестной Маргарет кокетливо жестикулировали. Она поддевала носком землю и рисовала в пыли окружности.
-Помнится, в прошлый раз с тобой был какой-то лысый мальчуган, кажется, твой племянник…
-Бобби? Да вот он, перед тобой, в земле ковыряется! Бобби, поднимись, а то люди тебя уже в упор не видят!
Роберт повиновался, отряхивая пыль с колен. Подняв голову, он встретился взглядом с красивой пышноволосой женщиной лет тридцати пяти. На ней  был овчинный полушубок, перепоясанный ремнем, а волосы цвета мореного тополя в небрежном очаровании спускались по плечам. Она лучезарно улыбалась тонким ртом и зубы у нее блестели как жемчуг.
-Ба! Да его не узнать! - рассмеялась она, уперев руки в бока. - Как ты преобразился, мальчик мой! Просто красавчик!
Роберт был смущен. Ему льстило внимание такой привлекательной женщины, но в то же время он понимал, что Брайан отреагирует на это весьма ревниво, тем более что это его знакомая.
Маргарет погладила Роберта по голове и ласково улыбнулась:
-Какие у тебя чудные волосы! Не сбривай их больше, слышишь? Не смей! Брайан, погляди, ну чем не ангел?
О’Тул и вправду разобиделся. Он дал Декстеру подзатыльник, вроде бы в шутку, но весьма увесистый.
-Аньгел! - усмехнулся он, - Выдрать бы этого аньгела ремнем!
Роберту было это неприятно. В его двадцать шесть лет получать оплеухи от какого-то мужика, принимающего его за подростка, было обидно. Впрочем, за свою недолгую изгнанническую жизнь он натерпелся и больших унижений. Что ж, он должен был играть эту роль, если не хотел лишиться головы.
-Знаете, ребята, я могу вам помочь. - сказала Маргарет, - Кликни Тори, у меня есть для вас работенка.
Новость была встречена с большим воодушевлением. Тори собрал вещи, и троица двинулась к телеге, на которой приехала Мардж со своим скарбом - она собиралась сегодня проторговать до позднего вечера; возможно, она могла бы даже приютить их на ночь в своей палатке. Очень уж не хотелось добираться домой в кромешной тьме.
Перво-наперво нужно было поставить палатку, возле которой намеревалась торговать Маргарет, и этим занялись все вчетвером.
Затем мужчины стали сколачивать прилавок и раскладывать столы, на которых должен был красоваться товар - платки, ткани, гребни и прочее. С этим им пришлось потрудиться гораздо больше, в частности потому, что руководящую роль взял на себя О’Тул. Закончилось тем, что Брайан никак не мог раскрыть какой-то ящик, и тянул крышку изо всех сил, грозя сорвать ее с петель, ругаясь и кряхтя, а Декстер, проходя мимо, почти ненароком поддел скрепляющую скобу пальцами, и Брайан с криком отлетел от вскрывшегося ящика, раскинув руки. Маргарет сплюнула в сердцах.
-Брайан!! Ты мне разнесешь весь ларек! Бобби даром, что маленький, а гораздо умнее тебя!
Тори расхохотался. Роберт постарался убраться с глаз О’Тула как можно скорее.
Весь день они трудились в поте лица. Маргарет накормила их в обед и даже дала по сигарете. Помимо этого она хорошо заплатила им и позволила заночевать в палатке - отчасти еще и потому, что ей было страшновато оставаться ночью одной.
Покончив с работой, они взяли деньги и отправились на поиски развлечений - и первым делом двинулись в бар.
В пабе был полумрак. Тори моментально растворился среди посетителей, видимо, устремившись в сторону сидящих у входа женщин, Брайан же и Роберт встали у бара, взяв по кружке пива. Вокруг толпился народ, было накурено и тесно, но зато тепло.
Звучала музыка. Роберт слышал ее два года назад, когда все еще было по-старому. Но здесь, в этой дыре, называемой городом, в этом просто-напросто большом селе с количеством жителей в десять тысяч человек или что-то вроде того, это был последний хит. Роберту было больно слушать его.
Посреди зала была устроена площадка для танцев, достаточно свободная, чтобы на ней могли разместиться шесть пар. Молодежь, да и люди зрелого возраста - те, что еще не были пьяны - выбирались туда и танцевали, все исключительно попарно. Над площадкой горел более яркий свет, и плясунов было видно, как на ладони, если только не загораживала чья-нибудь спина.
Лениво потягивая пиво, Брайан и Роберт разглядывали народ, толпившийся вокруг. Брайан отпускал шуточки, Роберт молчал.
Его внимание занимала девушка, вертевшаяся вокруг да около и откровенно разглядывавшая его. У нее были темные прямые волосы, худые руки, большие горящие глаза. Она была некрасива, во внешности ее присутствовало даже нечто отталкивающее, но ее пластика, ее жадный, немного сумасшедший взгляд и томная улыбка заставили Роберта следовать за ней глазами. Он следил за ней, сохраняя внешнюю холодность, но сердце его затрепетало, когда он понял, что она определенно им интересуется.
Он не чувствовал этого уже много лет, с тех пор, как встретил Вивиан - другие женщины перестали для него существовать. И он порядком соскучился по этому чувству.
-Бобби, не спи! - ткнул его локтем О’Тул, - Тобой тут кое-кто заинтересовался!
-Я знаю. - достаточно равнодушно сказал он.
-Ну, и как она тебе? Классная цыпочка! Погляди, как у нее глаза горят, когда она смотрит на тебя! А? Ты ей понравился!
-Она мне тоже. - тихо сказал Декстер.
-Так чего ты стоишь, болван! - заорал Брайан, - Держи ее!
Роберт обернулся к нему, положив локоть на стойку:
-В каком смысле «держи»?
-Ой!.. - раздосадовался тот, - Какой же ты еще мальчишка! Поди, пригласи ее потанцевать! Ну! Давай же!
Роберт стоял в нерешительности. Пена от пива медленно таяла на углах его губ.
-Чего стоишь? Ты же ей понравился! Гляди, уведут!
И в самом деле, к незнакомке направился какой-то прыщавый верзила с волосами цвета льна.
При виде этого хмель ударил Роберту в голову. Он стремительно протолкался к девушке и взял ее за руку в тот самый момент, когда соперник уже открыл рот, чтобы пригласить ее.
-Отойди - спокойно, но веско сказал Декстер, обняв ее за талию по местному образцу. - Она будет танцевать со мной!
Ее звали Патти. Ей было восемнадцать лет и жила она у своей тетки, которая занималась колдовством. Она и сама могла навести порчу, если бы захотела. И еще она умела варить приворотные средства - отдельно для девушек и отдельно для парней. Все это она  нашептала ему на ухо, пока они танцевали медленный танец. Впрочем, Роберт не слушал ее, он слушал лишь свое сердце, сладко замиравшее от ее дыхания и нечаянных прикосновений ее губ к ушам. Он таял от тепла ее щеки, льнувшей к его лицу, он пьянел от ее влажных губ, говоривших что-то ему. Но очарование длилось недолго - грянула быстрая музыка, и они, схватившись за руки, понеслись по кругу, стуча каблуками и визжа со всеми в унисон. Все закружилось, как бешеная карусель, огни слились в один пылающий круг.
-На, выпей, - со смехом сказала она после танца, протянув ему бутылку с вином. Он примкнул к горлышку и жадно стал пить, представляя, что целует ее. Смеясь, она отобрала у него бутылку и тоже приложила ее к губам, не сводя с него глаз. Ее взгляд заставил его содрогнуться от смешанного ощущения страха и огня. Осушив бутылку, они снова пустились в пляс, еще более неистово, чем прежде. После она снова поила его вином и допивала за ним. Потом опять бешеные танцы, снова вино и снова танцы. Голова шла кругом. Мир превратился в огненную топь.
Ближе к полуночи Патти взяла захмелевшего Роберта за руку и утащила из бара. Он смеялся, ноги у него заплетались, глаза были совсем мутны.
-Идем, я тебе кое-что покажу! - страшным шепотом сказала она, увлекая его за собой. Он ответил что-то невнятное, но ему явно было хорошо.
Она оставила его на несколько минут на улице. Морозный свежий воздух взбодрил и немного отрезвил его. Вернувшись, Патти удовлетворенно улыбнулась, обнаружив его в сносном виде.
-Теперь иди за мной! - приказала она.
Они прошли грязный захламленный двор, перелезли через какую-то изгородь, и наткнулись на темное строение, похожее на мельницу. Роберт безошибочно признал в нем нерабочий ветряк электросети. Нырнув в его темное нутро, Патти щелкнула выключателем, и под потолком зажглась тусклая лампочка. При ее скупом свете был виден механизм ветряного трансформатора и охапки сена, разбросанные на полу. На них Патти опустилась на колени и поманила Роберта за собой.
-Ложись. - загадочно сказала она, и глаза ее сияли, словно звезды.
Он скинул куртку и лег на спину, щурясь и улыбаясь. Она положила руки ему на грудь. Он рассмеялся.
-Вот теперь я тебе что-то покажу!..
Патти подхватила юбку, села верхом на его бедра. Потом сняла блузку и откинула волосы, спадающие на плечи, чтобы ничто не мешало его взгляду.
-Теперь смотри! - прошептала она, держась за его пояс.
У нее была большая, круглая грудь с темными острыми сосками, глядящими в стороны. На боках немного выступали ребра, живот был впал и круглился лишь в самом низу, у пояса юбки, где кокетливо выглядывал пупок, выпуклый, как фига. Роберт смотрел на нее, не отрываясь, и пьянел от этого зрелища больше, чем от выпитого вина. Она позволила наглядеться вдоволь, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, но глаза его были ненасытны, он все смотрел на нее и смотрел, не в силах оторваться.
Она провела худой рукой по его щекам, не находя на них и следа растительности. Не было волос у него и над верхней губой, вздрогнувшей от прикосновения ее пальцев. Она наклонила голову набок и прикусила кончик языка.
-Какой ты еще молоденький… - прошептала она, разглядывая его лицо, - Какой молоденький…
Роберт усмехнулся. Возможно, она считает себя даже старше него. Это было забавно.
-А глаза у тебя совсем взрослые… Будто ты столько пережил… столько видел… Взрослые… взрослые глаза…
Она нежно гладила его по лицу. Он глядел на нее, не отрываясь.
-У тебя были уже женщины? Молчи!.. я и так вижу… Их не могло не быть… ведь ты такой сладкий… Сладкий…
Она наклонилась к нему и стала старательно целовать в полуоткрытые губы. Роберт расслабился, прикрыл глаза. Он таял, принимая ее ласки.
-Сладкий… - приговаривала она, заводясь от собственных слов.
Для него все перестало существовать, весь мир сузился до этого угла, до него и Патти. Он не слышал ничего, кроме ее взволнованного дыхания и стука собственного сердца. Он потерял голову.
Через пару минут он был уже в таком состоянии, что готов был позволить ей сделать с собой все, что угодно. Он стал отвечать на ее поцелуи, причем с такой страстью, какой не ожидал от себя. Они сплели языки, столкнулись зубами - море огня, и Роберт чувствовал, что тонет в нем, тонет без остатка. Он не пришел в себя, когда она приподняла его свитер и стала исступленно гладить по животу, это лишь подстегнуло возбуждение.
Он резко опомнился лишь тогда, когда ощутил, что ее рука скользнула ниже, в брюки, и уже коснулась волос.
-Стой! - вскрикнул он, схватив ее за запястье.
-Что такое, милый?
-Что ты… там…
Она рассмеялась, тяжело дыша:
-Я не сделаю ничего плохого, дурачок!.. Я просто хотела поцеловать его… Ну, что с тобой?
-Не смей! - хрипло отрезал Роберт, трезвея с каждой секундой.
-Да что с тобой? Расслабься… Тебе будет очень приятно…
-Нет! Нет! Не смей!
Она освободила свою руку и взглянула на него, как на идиота - непонимающе и презрительно. Потом встала и накинула блузку. Лицо ее не выражало ничего, кроме холода и высокомерия.
-Психопат! - прошипела она, резко вставая. - Больной!
И она ушла, не оставив ему ничего, кроме бешено стучащего сердца.
Роберт приплелся в палатку, когда в ней уже давно не горел свет и никто не бодрствовал. В темноте он расшнуровал на ощупь ботинки и присел на край раскладушки. Кто-то неожиданно зажег свет.
-Где ты шлялся? - спросил Тори, не опуская фонарь, - Уже второй час ночи!
Декстер огляделся и обнаружил, что кроме них с Тори в палатке никого больше нет.
-А где Брайан? - спросил он.
-Он заночевал в фургоне у Мардж.
Лицо Роберта невольно изобразило неприятное удивление.
-Он остался ночевать с Маргарет?!
-Да. Они давние знакомые.
Роберт пробурчал что-то неопределенное и улегся на раскладушку, отвернувшись к стене. Тори выключил фонарь.
-Что-то ты не в духе. - заметил он в темноту. Бобби не ответил. Когда через несколько минут с его стороны донеслось неоднократное сдавленное шмыганье, Беккер снова зажег свет.
-Ты что, плачешь, что ли?
Тот ничего не ответил. Тори встал и подошел к нему.
-Бобби, ты чего? Ты что?.. Это из-за той девчонки, что ли?
Роберт отвернулся, не желая показывать лица.
-У вас что, ничего не вышло? Не переживай, сынок! У всех бывают осечки. Да успокойся ты! Просто ты слишком много выпил! Когда перепьешь, там ничего не шевелится.
Декстер вытащил из кармана какую-то тряпку и высморкался, не оборачиваясь к Беккеру, участливо присевшему рядом.
-Она у тебя первая, что ли?
-Тори, давай спать. - сказал тот, вздохнув. - Я ужасно устал.
Беккер погасил свет и отправился в постель.
Утром ни свет ни заря заявился Брайан и стал их будить, громко топая и весело хохоча. Он был очень радостен, отпускал шуточки, трепал Роберта по вихрам, на что тот реагировал крайне негативно.
Когда рассвело, они уже собрались в обратный путь.
Маргарет вышла к машине проводить их. Она поцеловала в щеку О’Тула, пожала руку Тори.
-Спасибо, что не оставили меня одну. - сказала она, кутаясь в овчину. Затем она обернулась к Роберту и, ласково улыбаясь, добавила: - Не грусти, красавчик! Дай Бог, скоро увидимся. Может статься, даже будем с тобой друзьями.
Она взяла его за короткие кудри и крепко поцеловала в губы. Он безошибочно понял, что она имеет в виду под дружбой.
Трудно сказать, почему она так поступила. То, что юный племянник О’Тула ей нравился, было несомненно, но зачем она дала понять это Брайану, оставалось неясным. Возможно, ей хотелось заставить его поревновать, а, может быть, тем самым она давала ему отставку, сообщая, что в следующий раз она переночует с тем, кто помоложе и попривлекательней его. Во всяком случае, она добилась лишь того, что Брайан обозлился на Декстера и так сердито взглянул на него, что тот поежился. Не мог же он объяснить О’Тулу, что никогда не станет вступать в связь с его сегодняшней любовницей!
За их отъездом наблюдали двое полицейских, призванных присматривать за порядком на ярмарке. Тот, что постарше, наклонился к своему напарнику и тихо сказал:
-Ты видишь того человека в кепке и серой куртке?
-Ну, вижу. И что?
-Что ты о нем думаешь?
Тот пожал плечами.
-Ну… Мальчишка как мальчишка. Явно из деревни.
-Ты уверен, что это мальчишка?
Напарник вытаращил на него удивленные глаза:
-А кто же?
Полисмен покачал головой.
-Мне кажется, это женщина.
-Женщина?! С чего ты взял?
-Не знаю. Чувствую. Приглядись!
-Женщина в мужской одежде? Здесь? Брось ты! Здесь даже голубых никогда не было!
Он скептически усмехнулся:
-Ну и что? Сфотографируй на всякий случай это явление.
Напарник щелкнул аппаратом в самый последний момент. В следующую секунду Роберт сел в машину и они укатили.
Было совсем холодно. Лужи сковал лед. Грязь смерзлась. Это было даже хорошо - машину не заливали глинистые потеки и она не буксовала в выбоинах, как до того: по пути на ярмарку автомобиль въехал в заполненную серо-коричневой жижей яму и всем троим пришлось толкать его почти целый час.
Небо было похоже на грязную вату. Пар изо рта шел даже в салоне машины.
Брайан был очень доволен поездкой, и трещал без умолку, не обращая внимания  на безмолвие собеседников. Тори не отвечал, видимо, из-за того, что ему было зябко, Роберт же был не в духе, и тоже молчал. Ему было крайне противно слышать громкий голос О’Тула, лицезреть его одутловатую рожу, заросшую рыжей неопрятной бородой. Вдобавок от Брайана исходил запах (помимо его собственного потного духа), который заставлял Декстера злиться - запах Мардж. Это был тот самый аромат, теплый, нежный, который он уловил накануне от ее волос. Теперь же он примешивался к вони, которая исходила от О’Тула, и Роберт сходил с ума от мысли, что эта женщина была ночью с таким животным.
-Говорят, на Севере совсем плохо с едой! - орал Брайан, стараясь полностью заглушить шум редуктора, - Видно, будет голодно! Страшные вещи творятся! Появился маньяк, который охотится на людей!
Тори перекрестился. Роберт никак не отреагировал.
Вернувшись домой, О’Тул и Декстер выложили покупки, отчитались перед стариком. Роберт принялся штопать носки. Отец и сын уселись к вечному мультивизору.
Через пару недель снова нагрянули холода, и, как и предсказывал Брайан, начались перебои с продуктами. Чувствовалось, что зима затягивается и грядет голод. Семейство МакКоллахов, жившее в двух милях к северу, снялось с обжитого места и переехало ближе к городу в поисках более сытного угла.
Нужно было что-то делать, пока не стало совсем голодно.
Брайан решил посоветоваться с Беккером и предложил Роберту сходить вместе, на что тот ответил достаточно радостным согласием.
Хорошо закутавшись, натянув кепки по самые уши, ежась под порывами сырого леденящего ветра, они двинулись по хлюпающей дороге к Беккеровскому дому. Порой откуда-то начинал хлестать в лицо дождь, мелкий и злой, как рой холодных мокрых комаров.
На полдороге Брайан вспомнил, что не взял из дома ножовку, которую собирался отдать Тори. Он отправил Роберта вперед, а сам повернул обратно.
-Я тебя нагоню! - крикнул он вслед Декстеру, не обернувшемуся на его голос. Слишком ветрено было, чтобы менять направление взгляда.
Роберт запахнул расползающийся ворот и медленно направился вперед, усиленно вытягивая каждую ногу из липкой глины.
Он дотащился до калитки и со скрипом отодвинул ее, стараясь пройти. Двор был обляпан грязью еще больше, чем дорога, Роберт вывозился до ушей, пробираясь к крыльцу. Он поднялся по мокрым трещащим ступенькам и постучал в дверь. За нею определенно послышалась возня, но никто не открыл.
-Тори!.. Тори, это я!.. Открой, сейчас придет Брайан!
Он еще раз постучал, затем толкнул дверь и с удивлением обнаружил, что она поддалась. Из душной темноты дома ему в ноздри ударил запах горелого мяса - сначала показавшийся голодному Декстеру аппетитным, но в следующий же миг переродившийся в тошнотворный. Он шагнул в распахнутое нутро дома и едва не растянулся, споткнувшись о босые ноги лежавшего на полу мужчины - это был Тори. С него была сорвана почти вся одежда, живот вспорот и в длинном обескровленном разрезе виднелся круглый белесо-розовый желудок и дрябло-лиловое месиво кишок.
Роберт остолбенел от ужаса, отступив назад и не в силах отвести глаз от жуткого зрелища. Судя по закатившимся глазам и широко открытому обвислому рту, Тори был задушен - как давно, сказать было трудно. В камине на открытом огне коптились куски предплечья, еще некоторое время назад принадлежавшие Беккеру, и еще какая-то дрянь, вместе распространяющие по дому жуткий жареный запах.
Роберт не успел опомниться, как за его спиной захлопнулась дверь и он очутился в удушающей темноте, в которой несомненно бродил убийца. Он в смятении обернулся, быстро привыкая к подсвеченному пламенем мраку. В углу метнулась темная крупная фигура. Брайан и не собирался появляться.
Роберт схватил табурет, колченого пристроившийся у стола, и изо всех сил запустил в черного призрака, проглядывавшего из темноты. Тот крякнул, но вместо того, чтобы отпрянуть, направился к Декстеру, явно собираясь и с ним учинить нечто страшное. При свете камина Роберт разглядел его лысую голову, крупный, похожий на перезрелую клубнику нос. Он попятился от незнакомца, едва не упал, цепляясь за углы мебели. На ходу подхватил какую-то доску и, покрепче взяв ее щербатые, занозистые края, принял угрожающую позу. Его пробрал леденящий страх, сжавший желудок.
Лысый убийца не думал пугаться. Он вытащил нож и пробурчал что-то невнятное глухим сопливым голосом. Роберта передернуло от омерзения и ужаса. Он покрепче сжал свою жалкую оборонительную доску. Темный человек бросился на него.
Он успел отразить нападение, брызнув щепками в ответ на жало ножа. Убийца, раздосадованный и обозленный таким смелым отпором, кинулся на маленького тощего человечка с щербатой доской, посмевшего дерзить. Роберт успел увернуться, треснул его доской куда попало и бросился в самый темный угол, задыхаясь от страха и бросая на ходу свое ненадежное ломающееся оружие. За дверью послышался шум, кто-то постучал и Декстер отчаянно завопил, судорожно ища что-нибудь, чем можно обороняться:
-Я здесь! Брайан! Спасай!
В дверь заколотили сильней. Убийца понял, что медлить нельзя. Он побежал к мечущемуся Декстеру.
-Ломай дверь! Брайан!
Декстер бросился из угла, пихнув надвигающегося маньяка. Кинулся к камину, схватил раскаленную кочергу, обжигая пальцы, и угрожающе направил ее на преследователя, но тот не внял предупреждению. Он шагнул навстречу и получил обжигающий удар распаленной кочергой между ног. С жутким воплем он рухнул на пол, корчась. Левой рукой схватил за лодыжку ускользающего Роберта. Тот заорал, похоже, больше от агрессии, нежели от испуга, и, едва не падая, схватил первое, что попалось под руку, чтобы отразить атаку убийцы. Этим предметом оказался топор.
Роберт почувствовал даже какую-то моментальную радость, ощутив в руке гладкий тяжелый обух. Не раздумывая, он с отчаянным азартом хряпнул по раскрасневшейся шее вцепившегося в его ногу маньяка, заранее представляя, как весело покатится ненавистная лысая голова, словно кочан капусты. У него не хватило сил. Отсеченная голова повисла на кусках перебитого позвоночника и клочьях мяса. В последнем, уже бессознательном усилии убийца сжал его лодыжку и потянул в свою сторону. В этот момент раздался треск и вместе с выбитой дверью и потоком сырого светлого воздуха вломился О’Тул, споткнувшись о тело Тори.
Первым, что он увидел, был труп убийцы с полуоторванной головой, в смертельном объятии сжавший щиколотку Роберта. Тот неловко лежал в расползающейся луже темной крови, пытаясь освободить едва не вывихнутую ногу и астматически глотая воздух. Его лицо и одежда были тоже облиты кровавыми брызгами. Чуть поодаль валялся уже ненужный топор.
-Бобби! Бобби! - Брайан бросился к Декстеру, сидящему на полу и глядящего вытаращенными глазами на безобразный труп, - Ты в порядке? Все хорошо? Успокойся, Боб! Все хорошо! Все уже позади! Все прошло! Ты испугался, верно? Испугался! Не бойся! Все уже позади!
-И… испугался! - истерически вздохнув, презрительно усмехнулся тот. - Испу…гался! Отстань, Брайан!.. Ду…маешь, так легко убить… человека?
Это были его последние слова. Больше он ничего не мог сказать ближайшую неделю. Он молчал, не в силах проломить ту немую стену, что замкнула его уста. Он ничего не сказал, когда по приходе домой Брайан принялся расписывать, как Роберт обнаружил труп Тори, а он сам расправился с убийцей. Декстер лишь укоризненно смотрел на хвастающего О’Тула. А когда дар речи спустя много дней стал возвращаться к нему, было уже слишком поздно, чтобы вносить поправки.
Потекла новая однообразная жизнь - жизнь без дружеской руки Тори. Автомобиль и еще пару его вещей О’Тулы забрали себе, справедливо решив, что покойному они теперь вряд ли понадобятся.
Без Беккера стало немного сложнее искать поденщину - он был ловким малым. Туповатому гиганту Брайану и малявке Роберту платили недостаточно. Погода становилась все сквернее, а продуктов оставалось все меньше. Мутные запруды на реке затянуло льдом и лишь изредка их грязная поверхность пузырилась от чего-то, что происходило где-то в глубине. Роберту было ужасно противно смотреть на это.
Кошмары стали сниться ему еще чаще, а голова теперь болела почти каждый день. Зато он уже почти не заикался.
Совершенно неожиданно грянул апрель - душный и мокрый. Дороги снова раскисли, из земли полезла тоненькая болезненного вида травка с комьями грязи на острых кончиках. Вороны, правда, как каркали, сидя на облезлых почерневших верхушках деревьев, так и продолжали каркать, но все же был заметен приход весны. Утром и вечером местность окутывал густой, почти осязаемый туман.
Стены в доме О’Тулов стали покрываться плесенью. Роберт и Брайан занялись поспешным ремонтом. Старик внимательно следил за их действиями, местами давая указания. Он иногда ковылял к ним и трясущимся пальцем тыкал в обколупавшийся плинтус, а порой крякал, что надо сделать что-либо так или эдак, на что Брайан отвечал раздраженным рявканьем, а Роберт отмалчивался.
Декстер сильно уставал, строгая доски и раскалывая дрова. За всю жизнь он привык работать в удобном кресле, с калькулятором под рукой. То, что лет в семнадцать он увлекался парусным спортом, никак не сказывалось на его нынешней производительности. Он выбивался из сил, а к ночи почти обязательно маялся с головной болью, тщетно пытаясь уснуть.
Вороша дом, они выгнали из зимних убежищ разнообразную гадкую живность - тараканов, жуков, мышей, моль и прочих ползучих квартирантов - и теперь комнаты были полны ползающей, порхающей и шуршащей мелкотой, время от времени падавшей на колени Нилу О’Тулу, уже порой успевшему задремать. Он испуганно охал, тряс газетой и ругался вполголоса. Его сын смеялся, Роберт подходил  и сгонял нахальное насекомое.
А спустя месяц после того, как они окончили ремонт, наступило настоящее лето: последние годы оно приходило гораздо раньше, чем прежде. Роберт совсем вымотался и обессилел. Вид у него был крайне нездоровый. Порой, глядя в его еще более бледное лицо и обведенные темными ореолами глаза, старик Нил качал головой и сокрушенно вздыхал. Не то, чтобы он особенно любил Декстера, но парнишка был умен и ел совсем немного - едва ли больше самого старика; жаль было бы потерять такого работника.
В город на ярмарки и за работой они теперь ездили вдвоем на Беккеровском авто. Заработанных денег хватало на очень немногое - едва купить топлива для машины и кое-каких продуктов. Вдобавок Брайан завел себе правило напиваться в каждую поездку, и обратно автомобиль вел Роберт. Подчас О’Тул отбирал деньги, заработанные им, но Декстера утешало то, что они все равно тратились на общие нужды. С девушками в городе он больше не знакомился.
Маргарет как сквозь землю провалилась.
 В один из таких выездов Брайан нажрался больше обычного. Роберт сел за руль и с омерзением повез его в сторону хутора. О’Тул, распространяя вокруг себя отвратительный спирто-потный дух, развалился на заднем сиденье, рыгая и сморкаясь, но Декстеру было не до него - у него страшно болела голова, его мутило и он едва видел дорогу, не понимая, что с ним творится на этот раз.
Посреди дороги мотор издал подозрительное урчание и заглох. Стартер не слушался, машина капризно повизгивала, но с места не думала трогаться.
-Он сдох, Бобби! - проурчал Брайан, почесываясь.
-И что я могу сделать? - вяло отозвался тот, скорчась у руля.
-Ну, поди, покопайся в моторе, что ли! Я, сам видишь, немного не в форме.
Декстер вздохнул, превозмогая разрастающуюся в животе боль, повиновался, выполз из машины, открыл капот. Брайан, видимо, решив прогуляться до речки, умиротворенно урчащей рядом, тоже выкарабкался из салона и встал рядом с автомобилем, широко расставив ноги. Роберт копался во внутренностях машины, повернувшись к нему спиной. Внимание Брайана вдруг привлекло бурое пятно на его брюках, видное, когда он чересчур сильно наклонялся  к мотору. По центру оно было темное, а по краям почти алое, если учесть светло-серый тон брючной материи, и по цвету сильно напоминало кровь. На пьяную голову О’Тул долго соображал, откуда оно могло взяться, пока вдруг шальная идея не проскочила в его мутном сознании.
Он подошел поближе и сказал:
-Бобби! Поди сюда!
-Чего тебе? - недовольно отозвался тот, не оглядываясь.
-Поди сюда, говорю же!
Декстер, отирая со лба пот тыльной стороной запачканной маслом ладони, оторвался от капота и сделал неохотный шаг по направлению к Брайану:
-Ну, чего?
Тот не ответил. Он лишь быстрым, но на удивление точным движением выбросил руку меж его ног и с силой сжал. Пальцы не ухватили того, что должен был бы иметь Декстер, будь он мужчиной, но ему все равно было больно. Он лягнулся.
-Так ты девка!!! Как же я сразу не догадался!
-Оставь меня!! - заорал Роберт, отчаянно вырвавшись из его мозолистых лап.
-Сколько же времени ты морочила всем голову, стерва! Я сразу понял, что с тобой что-то нечисто! Какого черта тебе нужно было водить нас за нос?
-Это мое дело. - спокойнее ответил он, отвернувшись.
Брайан задумался на минуту.
-Или тебе нравится так выглядеть? А? Может, ты не из того лагеря? Ты что, лесбиянка?
Декстера передернуло. Он ненавидел это глупое, пошлое, старомодное и грубое слово.
Брайан рассмеялся:
-Нет, цыпка, я ничего не имею против этого вашего… когда девочка с девочкой… И если тебе нравится быть для всех мужчиной, будь им… Я не против… Только вот - и он придвинулся к его спине близко-близко - со мной ты будешь вести себя, как полагается женщине, если не хочешь, чтобы я сдал тебя в полицию!
Он с силой ущипнул Бобби за ягодицу. Тот наотмашь ударил его по лицу.
-Ах, ты драться?! Стерва!! - зарычал О’Тул и, схватив его за плечи, развернул к себе, ударив спиной о багажник. Со звериной силой он рванул с Декстера рубашку, раздирая в клочья засаленные эластичные бинты, скрывавшие грудь, и заломил сопротивляющиеся руки, оба запястья которых уместились в одном его толстом кулаке.
-Отвали, скотина!! - вопил, брыкаясь, Роберт, но Брайан не слушал его.
-О, какие у тебя славненькие штучки! Титьки получше, чем у Мардж! - и он приник слюнявыми губами к ненавидящей его плоти. В следующую секунду он столь же бесцеремонно содрал с Роберта штаны и кинул его на багажник, не обращая внимания на его отчаянные попытки спастись.
Он вломился, как извозчик, ломая все преграды и срывая все покровы. Его хриплое удушливое дыхание обдало виски Робби, тщетно пытающегося его укусить.
-Ах, ты еще и целка! Небось, всю жизнь только с девчонками баловалась?!
Декстер наконец высвободил левую руку и изо всех сил  ударил его в нос. Брайан с размаху врезал ему по лицу, он стукнулся головой о металл багажника и отключился.
Сознание вернулось к нему лишь тогда, когда надругательство над бесчувственным телом уже закончилось. Первое, что он увидел, едва открыв глаза - это жирную спину и отвислый зад Брайана, направлявшегося к речушке ополоснуться после развлечения. Превозмогая боль, рассредоточившуюся по всему телу, Роберт приподнялся и сел на багажнике, глядя пустым взором в никуда. Потом опустил голову и оглядел свое использованное тело. Рот был полон чужой склизкой слюны, ею же были обильно смочены щеки и шея с одного боку. Тело, вымазанное кровью и спермой, вызывало отвращение и гадливость. Оборванная одежда лохмотьями свисала по бокам, ничуть не прикрывая осрамленную наготу. Но он не чувствовал ничего - ничего, кроме удушающей, тягостной пустоты, будто все мысли разом вынули из него чьей-то неосторожной рукой.
-Эй, Бобби! Присоединяйся! - радостно крикнул О’Тул, плещась в свежей воде. - тебе не вредно было бы сполоснуться! Полюбуйся, на кого ты похожа!
Декстер не ответил ничего, лишь сполз с кузова, кое-как натянул штаны и направился к капоту, словно сомнамбула. Там он отсоединил тяжелый аккумулятор дополнительного мотора и выволок его к берегу. Вернулся, взял в бардачке два длинных провода, которыми пользовались  при подзарядке. Спустился на берег, сел на землю.
-Эй, чего ты там возишься? Ныряй сюда, дура! Я потру тебе спинку!
Роберт подсоединил концы проводов к клеммам аккумулятора. Ничего в душе, ни ненависти, ни слез, ни обиды. Сосредоточенно привязал к свободным концам по гайке, словно грузила. С ничего не выражающим лицом подошел с ними к самому краю воды.
-Ты чего-то хочешь мне сказать?
-Умри. - почти беззвучно сказал Роберт, глядя ему в лицо.
-Чего?
-УМРИ!!!
И швырнул оба электрода в течение реки.
Он желал бы насильнику смерти гораздо более долгой и мучительной, но у него не было сил.
Домой он явился умытый, в куртке, наглухо застегнутой на голое тело, и с холодным, недвижимым лицом.
-Брайан утонул. - ровным голосом сказал он в ответ на вопросительный взгляд старика. - Я не мог его спасти.
И это была правда.


Для удовлетворения любопытства в последнее время Диегу Мартинеш все чаще обращался к сведениям архивов и библиотек. Он внимательно просматривал труды именитых психиатров, заглядывал в отчеты социологов, листал длинные дела Макса Александера и Маргарет Декстер. Он понял, почему его так задевало, что пара людей, которых отныне вообще считали балластом человечества, дерзнули нарушить уставы власти, которую он разделял. Власти, которая вот уже год с лишним неколебимо царила на Земле. Власти, с которой соглашались все - вольно или невольно - и подчинялись, не смея поднять глаз на владык. И из пяти миллиардов людей, сновавших под и возле этой всеобъемлющей силы, лишь двое - двое изгоев, уродов и больных - осмелились перечить ей. Уже за одно это их можно было ненавидеть.
Мартинеш взял коммуникатор и соединился с Комитетом по альтернативным слоям.
-Ола! Это Мартинеш. Послушайте, примите следующие указания по делу Маргарет Декстер… Привлечь к розыску полицию европейских территорий, возможно, она перебралась туда. Разослать фотографии. Если не удастся найти ее с их помощью, подключить местное население, прессу, телевидение, пообещать награду - кто-нибудь, да выдаст. Ни в коем случае не убивать! Доставить в целости и сохранности в Центральную клинику для исследований. Пусть изучат ее живой мозг. Поняли вы меня? Выполняйте!
Он немного ослабил галстук и усмехнулся со злым огоньком в глазах.
-Потягаемся с тобой, девочка! Поглядим, как тебе удастся проскочить через такое сито! А когда попадешься, врачи наиграются с тобой всласть, детка! На все сто!


Теперь Роберт работал за двоих - за себя и за убитого им Брайана. Было тяжеловато, тем более что автомобиль покойного Беккера окончательно вышел из строя, а запчастей достать было негде. Старик Нил начал болеть. Роберт же совершенно не знал, что делать. Жить ему стало совсем невесело. Нил теперь крайне плохо слышал, частенько терял равновесие, и Декстеру приходилось еще и нянчиться со стариком. Они практически перебивались с хлеба на воду, О’Тула это злило. Но Роберт и без того разрывался надвое. Вдобавок его самого мучили страшнейшие головные боли и приступы помутнения зрения, он почти перестал спать из-за мигреней, и терял силы, таял на глазах. Разумеется, хорошо заработать он не мог.
Иногда, сидя сырыми вечерами в пыльной гостиной ставшего уже почти родным дома, он перебирал в памяти эпизоды ушедшей в безвозвратное прошлое жизни. Неужели это было со мной? - говорил он себе, не веря собственным воспоминаниям, - Неужели это вообще когда-то было? Теперь представлялось уже совершенно невероятным, что когда-то он имел собственный дом, хорошо оплачиваемую интересную работу, веселую компанию, любимую женщину…
Казалось, все это было лишь чудесным раскрашенным сном - но не более. Казалось, что мутная нищая жизнь длилась вечно, и будет длиться еще дольше.
Впереди не светило ничего, ничто не маячило милой надеждой, позади было точно такое же квелое месиво.
Что осталось ему от прежнего бытия? Лишь нежные и призрачные воспоминания, хрупкие, словно крылья умершей бабочки, под действием неумолимого времени приобретающие ровный пыльно-серый цвет. Прошлое обратилось в прах. Будущего не было вообще. Солнце закатилось за вечный горизонт.
Он ощущал, как однообразие и скудность жизни постепенно притупляют его всегда живую мысль. Как гибнут чувства и желания, надежды и мечты. Как тело превращается в тупую неотлаженную машину без эмоций и интересов, мозг плющится от непосильного напряжения, душа безумолчно скулит, взирая на серый безрадостный мир. Вдобавок у него мерзли пальцы, а ногам почти постоянно было сыро в разбитых и стоптанных башмаках.
Однажды, возвращаясь с работы с узелком добытой еды, он неожиданно потерял сознание и упал прямо в придорожную грязь. Очнулся он уже под вечер, заботливо оттащенный кем-то в траву на обочине, но без заветного узелка. Вернувшись домой, он получил порядочную взбучку от голодного старика, которому он никак не мог втолковать, что у него просто-напросто внезапно отключился мозг.
О’Тул стал совсем слаб, он мучился от недоедания, и почти маразматически прилип к мультивизору, словно это было единственно важным условием его жизни. Он частенько вспоминал Брайана, упрекая, что родной сын не позволил бы ему так ослабнуть от голода. К тому же ему были нужны медикаменты - конечно, Роберт никак не мог их достать.
Иногда Декстер смотрел на старого фермера, дряхлого, беспомощного, больного, с трясущимися руками и слезящимися глазами, и в его истерзанной душе начинала скрести жалость к этому осиротевшему старику. Он старался угодить ему, принести необходимое, насколько получалось. О’Тул отвечал отеческими ободрениями. Порой, если по мультивизору не показывали ничего интересного, он начинал долгие подробные рассказы о своей юности, иногда побуждая Роберта к подобной откровенности. Выдавались вечера, когда они часами беседовали, как дед и внук, обмениваясь воспоминаниями, чаще всего эротического содержания. На следующий же день старик Нил мог отругать Роберта, на чем свет стоит, из-за заплесневшей корки или щепки, которая подпирала распахивающуюся форточку. Все было шатко, неоднозначно и вместе с тем бесцветно.
Роберт умудрился привыкнуть и к этому. Ведь ему так хотелось жить!


Когда фотографии Маргарет Декстер достигли полицейского управления #256, на это мало кто обратил внимание. В общем-то, все были уверены, что беглянка давно погибла по ту сторону Атлантики. И лишь Томми Джонсон, прославившийся на весь отдел своей дотошностью, почему-то заинтересовался поступившими данными. Он рассматривал фото во всех подробностях, словно стараясь уловить нечто, ускользающее от его пытливого взора. Затем он сунул нос в личные параметры беглой преступницы и, просияв, подозвал своего напарника:
-Лесли, подойди-ка сюда!
-Что-то интересное?
-Иди, иди! - настаивал Томми, не отрывая глаз от найденных сведений.
Тот послушался, подошел поближе и сонно взглянул на него.
-Гляди, Лес! Ты уверен, что никогда не видел эту женщину?
-Конечно! - фыркнул тот.
-А вот я бы не стал этого утверждать! Ты…
-Томми! Не страдай ерундой! Она сбежала больше, чем полгода назад, из Чикагской клиники, ее сообщник убит! И после этого ты утверждаешь, что мог ее видеть здесь?!
-И не только мог, но и видел. И ты, кстати, тоже.
-Глупости! - махнул рукой Лесли.
-А если я попрошу тебя поворошить те снимки, которые мы сделали тогда на ярмарке?
Лесли на минуту задумался, почесывая ухо.
-Это ты о том мальчишке, что ли? - наконец сказал он, рассмеявшись, - Брось! Это не женщина! Это был просто сопливый подросток!
-Лесли, она альтернативщица! У нее красная метка и до войны ее звали Робертом! Понимаешь? Роберт Декстер! Относительный мужчина! Понял ты меня? Роберт! Роберт Декстер!.. Неси снимки!
Лесли исчез и вскоре явился с отснятым носителем информации от своего аппарата. Томми принял его и вывел на монитор тогдашние снимки. На одном из последних ясно просматривалась мальчишеская фигура в серой куртке и кепке поверх коротеньких темных волос.
-Дай увеличение!
Оба полицейских уставились на изображение, сравнивая его с американским снимком, на котором Маргарет-Роберт Декстер в больничной форме был/а показан во всех ракурсах.
-Она?
-Она!
И они, рассмеявшись, ударили друг друга по пятерне, издав звук, похожий на захлопывание капкана.


-Привет, Умбро!
-Чего это ты так сияешь? - недовольно отозвался Гарсиа, подняв на Мартинеша желтые глаза.
-У меня неплохие новости. - ответил тот, - Кажется, скоро мне достанут эту девку, что сбежала из клиники. Ее недавно видели двое полицейских.
-Диегу, это превращается в навязчивую идею! Ты что-то чересчур привязан к этим уродам! Я хотел их истребить под корень, так нет, ты вмешался, чтобы сохранить им жизнь! Теперь ты гоняешься за этой девчонкой, словно она сперла у тебя доллар! Какого черта!? Это похоже на охоту на тараканов!
Мартинеш рассмеялся:
-Я просто разделяю твою нелюбовь к этим людям. Ты имеешь что-то против?
-Ты выражаешь это весьма своеобразно, Диегу! Когда я хотел очистить мир от этой мрази, ты помешал мне! Какого… Пусть бы варились себе на медленном огне, а я ловил бы кайф!
-Ты страшный человек, Умбро! - засмеялся он, положив в рот огромную сизую виноградину. - Не хотел бы я оказаться на их месте!.. Ты ведь и вправду практически уничтожил их всех!
Гарсиа недовольно поморщился:
-Прекрати! Я не хочу больше слушать твои идиотские… Я слышать о них не могу, я видеть их не хочу, я не желаю дышать с ними одним воздухом, жить на одной планете! Я хотел, чтобы они все сдохли!!! Все!!!
Диегу встал и одернул пиджак, явно собираясь уходить.
-Кажется, я догадываюсь, за что ты их так ненавидишь, - сказал он, ухмыльнувшись, - Но знаешь, все эти люди ни коим образом не виноваты в том, чем занимались твои отец и брат!
Он вышел, не оглянувшись. Фаянсовая пепельница, словно снаряд, разлетелась в мелкие осколки, ударив о захлопнувшуюся дверь.


В доме О’Тулов сгущались сумерки. Комната освещалась лишь мутным сиянием мультивизора, в который смотрел Нил. Роберт возился с чем-то у входной двери. Начались новости.
-Бобби, слышишь, а Мартинеша-то нашли вчера убитым в собственном доме! Вот это номер! Кто ж это осмелился?
За спиной О’Тула раздался такой звук, будто повалился мешок с картофелем. Старик не обратил на это внимания, тем более что он почти ничего не услышал. И лишь не получив никакого отклика на свои слова, он обернулся и увидел Декстера, распростертого на полу.
-Бобби! Что с тобой? Бобби! - заскрипел Нил, выбираясь со своего кресла. Он подковылял к бесчувственному Роберту и попытался его поднять. Понятно, что ему это не удалось. Он тщетно толкал онемевшее тело, тянул его за плечи, шлепал по щекам сухой стариковской ладонью - Роберт не приходил в себя.
Тогда О’Тул перевернул его - с большим трудом! - на спину и расстегнул рубашку. Поначалу он наткнулся на какое-то тряпье и, решив облегчить Бобби дыхание, сходил за ножом и вспорол ткань, и вот под ней он обнаружил нечто, отчего его слабовидящие глаза едва не вышли из орбит.
Когда Роберт пришел в себя - а прошло уже немало времени - он обнаружил, что лежит на полу лицом вверх, в расстегнутой рубахе, обнажившей грудь, а Нил сидит рядом на колченогом стуле и смотрит на него.
-Что же ты, дурочка, не сказала, что ты девочка? - тихо проговорил он, недоуменно усмехаясь. - Разве бы мы обидели тебя?
Роберт приподнялся на локтях, едва удерживая тяжелую гудящую голову. Видимо, падая, он сильно ударился ею, и теперь вся левая сторона ныла, словно от побоев. Он слабо застонал.
-Ну, как ты? Жива? Ты, признаюсь, здорово меня напугала. Я думал, что ты уже не очнешься.
Декстер окончательно пришел в себя и сел - и тут до него дошла вся необычность обстановки. Его тайна была бесцеремонно вспорота, хотя и с благими намерениями. Он попытался встать.
-Тихо-тихо! Погоди бежать! Для начала ты мне скажешь, кто ты такая и зачем выдавала себя за мальчишку?.. И не думай слинять, я запер дверь.
Роберт вздохнул, поднимаясь с полу и застегивая распахнутую рубашку.
-Мистер О’Тул! - взмолился он, взглянув на старика - Прошу Вас, не спрашивайте ни о чем, просто отпустите меня! Я никогда сюда не вернусь. Я не причиню Вам зла. Просто позвольте мне уйти.
-Э, нет! Ты жила тут полгода, изучила обстановку, втерлась в мою семью, шпионила, может быть, а теперь хочешь уйти?! Откуда я знаю, что у тебя на уме?!
-Боже мой! Я не шпион, я никому не хочу зла! Я просто хочу уйти из этого места! - возопил Декстер.
-А ну-ка, признавайся, в чем дело, а не то я сдам тебя в полицию!
Роберт схватился за волосы.
-Мистер О’Тул! Я не преступник! Я не сделал ничего дурного!.. Если… если Вы сдадите меня,. Они просто меня убьют…
-Почему?
-Потому что… им отдан приказ убивать таких, как я…
-Кем? - удивился О’Тул.
Роберт опустил голову:
-Гарсиа.
Старик вздохнул, выдержал паузу.
-Так ты из этих… - наконец тихо сказал он.
-У меня была красная метка в паспорте. До войны.
--Кто ты такая? Как тебя зовут?  - спросил Нил, внимательно глядя в его лицо.
-Так меня и зовут - Роберт Декстер. Я ученый. У меня была своя лаборатория, дом, друзья, семья. А теперь… Теперь я никто! Я труп! Я должен умереть и у меня нет ничего!
Он истерически всхлипнул и снова сел на пол, едва не разрыдавшись.
-Насколько я знаю, - осторожно сказал Нил - таких, как ты, они могут лечить…
Декстер расхохотался, спрятав лицо в ладони.
-Это только так называется… Уж лучше смерть, чем такое лечение…
Они оба замолкли на долгие семь минут. Затем Роберт поднял на О’Тула молящие глаза.
-Прошу Вас, мистер О’Тул! Не убивайте меня! Позвольте мне просто тихо уйти!
-Да Бог с тобой, живи! Живи тут! - махнул рукой Нил - Никто тебя не тронет!.. Я не выдам тебя.
Роберт взглянул на него с мучительным желанием верить. О’Тул перехватил полный боли взор и потрепал его по волосам:
-Не бойся ничего, Бобби… Уж не знаю, какая бы из тебя вышла женщина, но мальчишка получился вполне симпатичный. - и он рассмеялся. Роберт несмело улыбнулся в ответ.

Изменилось ли что-то с тех пор? Пожалуй, что и нет. Роберт по-прежнему сновал взад-вперед в поисках заработка и еды, Нил смотрел мультивизор, покряхтывая и делая замечания по ходу передач. Жизнь ползла по-старому, словно жирный неповоротливый червяк, закусивший собственный хвост.
Роберт придумал выращивать прямо в доме огурцы и зелень, он сколотил специальные ящики и наполнил их землей под руководством старого фермера. Правда, из этой затеи ничего не вышло - рассада почему-то погибла на корню. А повторно засевать не стали - уже было поздно. Так они и остались без зелени и свежих огурцов. Впрочем, их всегда можно было украсть у соседей.
Нужда и голод превратили преуспевающего некогда ученого в изворотливого вора и ловкого охотника. Он научился таким вещам, о которых в прошлом ему было бы стыдно даже подумать, но что поделать - нужно было жить.
Головные боли у Роберта еще усилились, порой ему казалось, что в мозгу начались какие-то необратимые изменения. К тому же он стал совсем плохо видеть - и вблизи, и вдали. Остался лишь небольшой промежуток - буквально в несколько метров - в котором Роберт видел по-прежнему ясно и четко; но и он неумолимо сокращался. Все, что находилось дальше или ближе этих нескольких метров, было сплошным мутным пятном, словно при плавании под водой без очков. В ушах частенько звенело и гудело. Так что с каждой неделей Роберт становился все менее приспособленным к добыванию пищи.
Иногда ему чудилось, что нужно просто тихо уйти подальше от людей и незаметно умереть где-нибудь в кустах, но уже в следующий миг он одергивал себя и молча кричал своей душе, что нет, нельзя, не сметь, что нужно жить, пусть даже назло Гарсиа и его прихлебателям, надо жить, жить, жить! И слезы сменялись злым упрямством.
В тот последний день, когда наступил конец союзу престарелого фермера и бывшего энергетика, лил дождь. Роберт где-то рыскал в поисках денег или съестного. Нил смотрел мультивизор. Из-за плохой погоды все программы, за исключением местной, показывали неважно. Пришлось слушать районные новости - благо, они перемежались сообщениями мирового характера. О’Тул, сидя перед своим любимым ящиком, порой начинал клевать носом, а иногда просыпался, с тем, чтобы после пятиминутного бодрствования снова погрузиться в дрему. Правда, те новости, которые его интересовали, всегда действовали на него подобно будильнику.
-Сегодня состоится публичная казнь Кан Ву, человека, совершившего убийство Диегу Мартинеша. Наши зрители смогут наблюдать это событие в прямом эфире. Трансляция начнется в 13:40 по местному времени. А теперь новости нашего региона. Полиция просит содействия со стороны населения в розыске особо опасного преступника. Маргарет Декстер, пациент клиники #21, сбежавшая из лечебного заведения в октябре прошлого года и обвиняемая в краже и порче государственного и частного имущества, а также преднамеренном убийстве санитаров клиники и офицеров полиции. Если кто-либо располагает сведениями о нынешнем местонахождении этого человека, просим срочно сообщить в полицию. Не предпринимайте попыток задержать преступника - это может оказаться чрезвычайно опасным.
На экране появилось изображение чрезвычайно опасного преступника. О’Тул едва не подскочил - этот человек жил в его доме! Это был Бобби!
-…Гражданин, оказавший содействие полиции, может рассчитывать на ценное вознаграждение…
Нил оглянулся и поспешно выключил мультивизор, опасаясь, что Роберт неожиданно вернется и услышит об облаве.
Затем он прислушался к тишине и задумался: оказывается, он приютил убийцу и вора, вдобавок психопата. Ему стало страшно. А вдруг Роберт, то бишь Маргарет, догадается обо всем? Ведь теперь, когда Нил знает, что это женщина, Декстер может заподозрить его в чем угодно. Ведь этот человек уже убил нескольких санитаров и полицейских. Диктор сообщил, что преступник чрезвычайно опасен и может оказать сопротивление. Кто знает, что происходит в его голове? А после лечения… Мало ли, чего можно ожидать от женщины, выдающей себя за мужчину. Она нездорова, ненормальна, она убийца!
Он не колебался. Тем более, за выдачу этого чудовища полагается награда - можно будет купить медикаменты, запастись едой. Роберт в последнее время приносит совсем мало.
После того, как Нил убедился, что полиция уже выехала, он без сил опустился в кресло и стал ждать. В его нервно замиравшее сердце закрались голоса совести. Честно ли он поступал, отдавая Бобби в руки властей? Он вспомнил, как Декстер молил его о пощаде, закрывая рубашкой грудь, вспомнил полные отчаянья глаза…
Вломились полицейские, угрожающе выставив оружие. Увидев одиноко размышляющего старика, они бегло оглядели пустой дом.
-Где убийца?
Убийца! Это слово окончательно перечеркнуло все сомнения.
-Он… она скоро придет. Подождите. Наверное, нам стоит посидеть тихо.
Прошел еще час - час напряженного ожидания в давящей тишине. Наконец в замке повернулся ключ.
Все произошло на редкость быстро - так богомол хватает подстерегаемую мошку, бросаясь на нее из укрытия. Полисмены скрутили обескураженного Роберта - четверо крепких рослых воинов вокруг болезненного щуплого человечка, мгновенно осознавшего все. Они так вывихнули ему плечи, что он согнулся и не мог двинуться. Лишь его глаза, переливающиеся от боли к ненависти, встретились с тусклыми бельмами О’Тула.
-Прости меня, Бобби… - пробормотал старик, не в силах выдержать пылающий болью взгляд.
-Будьте вы все прокляты! - прошептал в ответ Бобби, и подоспевший врач вкатил ему в шею снотворное.

Спустя пару дней О’Тул приполз в участок в надежде получить обещанное вознаграждение. Он долго и излишне подробно объяснял диспетчеру, кто он такой и зачем явился. Наконец его отправили к некоему начальству.
Старик приковылял в обитый коричневым коленкором кабинет и сообщил цель своего визита. Румяный улыбающийся начальник бросил ему условные фразы благодарности.
-Но моя премия… Я ведь выдал вам опасного преступника…
-Конечно! Мы столь признательны Вам, мистер… э…
-О’Тул. Нил Ларсон О’Тул.
Начальник вызвал полисмена. Тот явился и грохнул на пол у ног старика ящик с консервами.
-Получите, мистер О’Тул!
Нил потоптался на месте. Несмело пожевал беззубым ртом.
-А… а моя премия… я…
-Вот она, мой друг! Она перед Вами! - радостно улыбнулся полицейский шеф, разведя пухлыми ручками.
-Консервы?..
Вопрос О’Тула прозвучал почти прискорбно. В нем сквозило не столько разочарование, сколько боль.
-Превосходные консервы, мистер О’Тул! Великолепные консервы! Целых пять килограмм!
Старик поглядел на уродливый ящик, неуклюже топорщившийся у его ног.
-Но… Я думал…
-Ларри, проводи мистера О’Тула! До свидания, мистер О’Тул!
Нил с трудом поднял неудобный тяжелый ящик и заковылял с ним к своему одинокому дому. Никто не помог ему донести сквозь ливень квадратный предательский груз.
 
P. S.
-Молли, что у нас с новым пациентом? Ей стало лучше? Помнится, вчера восстановились зрительные функции. Если так пойдет и дальше, то скоро, кажется, мы получим первую альтернативную личность с ясными после лечения мозгами…
-…
-Что ты молчишь? Что-то произошло? Что там в палате?
-Сэр… Доктор… Я ее не вижу… кажется, ее там нет…
-Что?!!!
-Похоже, она сбежала…





14.12.00-14.01.01