Последний крестовый поход журнальный вариант опубл

YAN MACMILLAN

ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД



- И с партизанами неловко получилось...
сказал дед Мазай, почесав в затылке
(из анекдота)


Шел третий год изнурительной войны.
Она началась в Восточном полушарии и перекинулась со скоростью пожара на Запад.
Мир нищал. Были выжжены Африка и Ближний Восток. Границы Евразии, замешанные на материковом льду, неумолимо разъедал и поглощал Ледовитый океан. Он резко потеплел за последние несколько десятков лет.
Почти полностью исчезли под волнами наступающих морей Антильские, Британские и Японские острова. Правда, японцы успели перевезти свою промышленность на континентальный Восток, упрямые британцы, те, что спаслись от страшных наводнений, - цепко держались за свой обреченный остров.
Европа захлебывалась дешевой рабочей силой, безработица стала стихийным бедствием, поговаривали о грядущем голоде.
Слабеющая Евразия трещала под натиском вражеских войск. Но почему вражеских? - диктатор Умберто Гарсиа, именующий себя президентом всего земного шара, был родом из Европы.
В Германии прошло его детство, учился в России, военную подготовку прошел на мятежном Кавказе, позже в Палестине. Однако, ни одна из этих стран, равно как и родная Испания, не смогла воспитать в нем чувство уважение и любви к ближнему. Казалось, он ненавидел весь мир.
Его идеей - фикс стала глобальная власть – «подкаблучная Европа», раздавленная Азия, запуганные и порабощенные Штаты.
При всей своей жестокости, он исключительно уважительно относился к Церкви, считая католицизм единственно верной религией, делая щедрые пожертвования и подарки Ватикану.
Первыми его жертвами стали исламские государства. Оставшиеся в живых мусульмане были обращены в христианство, и за жирное вознаграждение завербованы в действующую армию генералиссимуса Гарсиа. Именно они стерли с лица Земли последние немногочисленные народы Африки, Океании и Крайнего Севера. По идеологии повелителя - эти этносы людьми не считались.
Где Гарсиа набирал свои колоссальные войска, чем кормил, - оставалось загадкой. Лица его солдат были лицами наемных убийц. Поговаривали, что он попросту штампует их в лабораториях генной инженерии.
Ясно было одно - Европа, обескровленная изнурительной войной, не сможет долго сопротивляться. Постепенно борьба за независимость приобретала символический характер.
Материк, треща и горбясь, сдавал позиции и подчинялся неофашистским ураганам, бросая отчаянные и полные мольбы взгляды за океан. Америка была сильна и богата, владела обширными плодородными колониями на Юге. Но Штатам было наплевать, что происходит за их спиной.
Старики пообразованней  говорили, что подобное имело место пару сотен лет назад, и тогда это называлось Второй Мировой Войной. Молодежи не было до этого дела - она хотела пить -есть и развлекаться.
Те, кто выжил после пандемий СПИДа, грибковых заболеваний и гепатитов, кто не подох от ломки и передозировки под забором, хотели жить, им было все равно, при каком правительстве работать, жениться и рожать детей. Они были грубы, жадны и малограмотны.
Америка была счастливей. Она всегда была страной эмигрантов, а около ста лет назад стала крупнейшим мозговым центром мира - в Штаты стекались лучшие умы в поисках работы и благосостояния. Важнейшие открытия и новые технологии принадлежали именно этому заокеанскому конгломерату.
Здесь не знали голода уже несколько десятков лет. Работали электростанции новейшего типа, осваивались новые и новые аграрные площади, расширялись области применения космического пространства.
Но настал день, когда и сюда нагрянули войска Гарсиа. Сытая, самонадеянная Америка была захвачена врасплох, в считанные дни легла под кованый сапог супервладыки.
Пришло время принять Всеобщую Конституцию, которой были обязаны подчиняться все.

Утром, восьмого мая, в Вашингтонском Капитолии, Гарсиа праздновал свой триумф.
Он сидел голый в ванне с шампанским, дымил вонючей сигарой и размахивал в воздухе фуражкой. Многочисленная свита скандировала «ура».
Диктатор был щедр - раздавал чины направо и налево, дарил участки на Луне и Деймосе. Он швырял в подданных золотые монеты и украшения, бил зеркала и поджигал занавеси.
Когда вылез из ванны, десять или пятнадцать обнаженных девушек бросились слизывать с его тела капли сладкого шампанского. Правда, к приезду Папы Римского Гарсиа привел себя в порядок, надел парадный мундир и преклонил колени, целуя руку главе Церкви. Тот объявил его помазанником Божьим и благословил на правление миром.
Лобызая руку Папы, диктатор не мог сдержать нахлынувшие чувства, глаза его наполнились слезами, губы дрожали. Он умилялся и восторгался собой. Теперь в его руках была самая дорогая игрушка во Вселенной - Земля.
- Братья! – почти прорыдал он, поднявшись с колен и воздевая руки к небу. - Мы боролись за восстановление гармонии, и мы победили. Мир ждет своего Повелителя, он у ног, и как самка при течке, ждет, чтобы мы влили в него новую жизнь на основе христианской морали. Начинается новая Эра, торжества Христова, Эра идеальных людей высшей, Божественной расы. Нет отныне на Земле места греху и неправедности, ибо новая, Всеобщая Конституция будет основана на Слове Божьем.
Присутствующие аплодировали.
- Это говорю я, Президент Земного шара!
Гарсиа принял картинную позу.
    
Спустя два дня после праздника, Гарсиа собрал кабинет министров, благо, места в нем были распределены давным-давно, для обсуждения положений Всеобщей Конституции.
Выглядел он неважно. Лицо отечное, глаза красные, окружены синюшными пятнами. Не лучший вид был у новоявленного правительства Земли. Главного финансиста вырвало на персидский ковер, Советник Диктатора хлопнулся в обморок.
У Гарсиа этот эпизод вызвал безудержный хохот, а за ним дружно подхватили все.
По правую руку владыки восседал его личный психолог и юрист Диегу Мартинеш, он был единственным, кто был абсолютно трезв.
Перестав смеяться и подавив отрыжку, Гарсиа сказал:
- Провозглашаю первое положение Новой Конституции. Кто не со мной, тот против меня!
Правительство одобрительно заулюлюкало.
- Соответственно, всех инакомыслящих - долой! - Гарсиа заорал, потрясая кулаками.
Шквал восторженных воплей.
- Положение второе». Плодитесь и размножайтесь, как песок в море. Мы потеряли многих в этой войне, - Гарсиа, раскурил сигару. - Нам нужно восстановить численность населения. Сколько осталось народу на Земле?
Диегу Мартинеш развернул запись:
- Из десяти миллиардов, проживающих на и под поверхностью земли, к этому году умерло от заболеваний - четыре миллиарда, ликвидировано по несоответствию - восемьсот миллионов, погибло - миллиард триста миллионов. Еще сотня миллионов - голод, обезвоживание и прочие мелочи. Потери человечества составляют больше пятидесяти процентов.
- Кошмар, - покосился на Диегу Гарсиа
- Рождаемость падает, - поддакнул Мартинеш.
- Поднять! Устранить противозачаточные средства. Запретить презервативы. Отныне каждый мужчина имеет право на любую женщину, каждый может иметь ту, что ему понравится, и столько раз, сколько захочет.
Одобрительные вопли.
- Третье положение – «жена да убоится мужа своего»! Мы устраним проституцию, пресечем этот грязный бизнес, - в нем нет нужды.
Мартинеш почесал нос:
- Представители феминистского движения будут против.
Гарсиа вскинул бровь, подумал и гордо сказал:
- Ликвидировать феминистское движение, устранить феминисток.
- А как же Ассоциация Амазонок? Их войска оказали нам услугу при захвате Нового Света, - возразил Диегу.
- Замуж их.
- Не согласятся, - осторожно заметил Мартинеш, - а с их оружием они опасные противники.
Гарсиа захохотал:
- Бабы? Хорошо, наградить их за службу. Всех, до одной, особенно тех, кто не захочет замуж. Наградить по всем статям… - он хохотал, пуская кольца дыма.
- Выделить для этого специалистов? - спросил министр военных дел.
- Нет, - Гарсиа подмигнул, - главное - обезоружить дамочек. А обезоружить бабу может только здоровый …мужик! - он сделал неприличный жест под одобрительный хохот присутвующих.
Последовали смачные обсуждения подробностей предстоящей «церемонии обезоруживания амазонок». Всем было весело, звенели бокалы.
- Еще соображения? - спросил Диктатор, обрезая новую сигару.
Трезвый Диегу откашлялся:
- По Хартии половых и репродуктивных прав ООН от 2100 года, население Земли делится на три категории: мужчины стандартной направленности, женщины стандартной направленности, мужчины биполярной направленности. Аналогично, женщины и мужчины альтернативного направления, и те же женщины альтернативной направленности, а так же относительные мужчины и женщины….
- Это что такое? - не понял диктатор. - Что еще за «относительные женщины»?
- Геи. - ответил Диегу. – Так называемый первичный и вторичный транссексуализм.
Гарсиа захохотал так, что его согнуло пополам, и смеялся он очень долго.
-Это называется «относительные женщины»? - сквозь смех спросил он, вытирая выступившие слезы.
Диегу кивнул.
- Устранить. - Рявкнул Гарсиа. - Устранить всех этих... относительных... альтернативных... Богохульники!
Члены правительства одобрительно загудели. Они были абсолютно согласны с решением Президента. Все, кроме Мартинеша.
- Должен сообщить, что последние две категории, те, кто неспособен к нормальной репродуктивности, составляют больше тридцати процентов населения планеты. Еще сорок - биполярны. Мне показалось, мы собираемся восстанавливать человечество?
Гарсиа недовольно засопел.
- Сволочи... Я не знал, что их так много. Черт возьми! Это слишком много народу…
Он задумался.
- Вот что, мы все равно обязаны устранить это греховное явление. Произвести чистку. Для начала покажем, как Господь карает разврат. Уничтожим Содом и Гоморру. Затем начнем пропаганду, будем обращать в Веру тех, кто может продолжить человеческий род. Промывать мозги…. Им ставят специальную отметку в паспорте?
- Обязательно. Они имеют право вступать в брак, - кивнул Диегу. - Активным ставится в паспорт красная метка, пассивным - зеленая. Относительные получают знаки в соответствии с выбираемым половым статусом, меняют имя.
Гарсиа затрясся от злобы.
- Активных ликвидировать в первую очередь!

После заседания Диктатор проследовал в сауну.
Окруженный обнаженными массажистками, он мог, наконец, расслабиться, нежась в лучах искусственного солнца. Девушки заботливо разминали его уставшие мышцы, обливали тело душистыми бальзамами.
Среди прислуги была кормилица - молодая женщина с большим бюстом, у которой Гарсиа ежедневно сосал молоко, исследования врачей доказали - употребление женского молока отодвигает старость. Президент очень берег себя. Он страшно боялся одряхлеть.
Внезапно в сауне появился Мартинеш. Он скинул халат и лег на соседний стол, к нему ринулись массажистки.
Гарсиа приказал принести пива, раскурил сигару и прикрыл глаза. Он не хотел ни о чем думать, ничего делать. Даже если бы им овладело желание, утруждать себя не пришлось бы - девушки прекрасно знали, как ублажить хозяина без активных действий с его стороны.
Достаточно было ему махнуть рукой - и наложницы кинутся доставлять ему наслаждение.
Гарсиа сомкнул веки, предвкушая релаксацию. До него донесся спокойный голос Диегу, мгновенно прогнавший  сонливость.
- По-моему, неразумно истреблять всех.
- Ты о чем? - не открывая глаз, спросил Гарсиа.
- Среди них много полезных людей, - продолжал Диегу. - Попадаются толковые специалисты. Взять хотя бы Френка Голдсмита, гениальный архитектор - он мог бы для нас строить. А Джереми Флинкс - превосходный золотодобытчик и разработчик месторождений нефти и газа. Таких профессионалов в мире единицы. Сколько он может добыть для тебя, Умберто! А Гийом Л - арте, художник от Бога….
- В задницу живопись! Никому теперь не понадобится глупое искусство. Оно сеет смуту.
- Хорошо, - пожал плечами Мартинеш, ощупывая ягодицы массажистки, - а аграрные разработки? А энергетический сектор?
Гарсиа раскрыл, наконец, желтые глаза.
- Черт с тобой, Диегу, составь списки нужных нам гомиков. Их на принудительное лечение. Остальных - в топку! Не возьму в толк, чего ты взялся их защищать?
- Я беспокоюсь за тебя, мой господин, - учтиво откликнулся Мартинеш.

Началось благое истребление грешников и следов их пребывания на Земле. Охота на ведьм затянулась на долгие годы…
Сан-Франциско, Сидней и остров Лесбос, на котором последние двадцать лет располагалось маленькое розовое государство, были залиты напалмом и жидкой плазмой, как столицы «альтернативного» общества.
Уничтожались произведения Гарсиа Лорки, Чайковского, Сафо, и прочих художников, проповедующих нетрадиционный секс.
Сносить в Париже старый памятник кинозвездам с рельефами Жана Маре и Алена Делона не пришлось - он был уничтожен при бомбежках два года назад.
Паспортный контроль вылавливал людей с зелеными и красными метками. Большая часть из них отправлялась в печи для переработки мусора – по приказу Президента. Те, кто оказался разумнее (или менее убежден), отрекались от своей ориентации и попадали в клиники для принудительного лечения. Те из них, кто выживал после процедур, уготованных им в клиниках, становились безвольным безликим мясом, которое можно было оплодотворять.
Мужчин - «женщин» использовали, как дешевую рабочую силу. Таких безошибочно можно было узнать в толпе по стеклянному взгляду и согбенной осанке. У многих на головах остались следы от электродов, которыми им «чистили мозги от скверны». На опаленных местах не росли волосы.
«Избранных» геев помещали в клиники, чтобы сохранить интеллектуальный капитал. Но чаще всего, они не выдерживали принудительного лечения и умирали, либо становились ни на что не годными идиотами.
В этом случае их также отправляли в топку, как ненужный балласт общества, туда же уходили инвалиды, душевнобольные, и люди с неизлечимыми заболеваниями.
Людей, исправно исполняющих второй пункт Всеобщей Конституции, убеждали в необходимости «устранить источник вселенского зла» в лице альтернативщиков. Те из них, кто не был схвачен полицией, выдавали властям или убивали соседи.
Казалось, скоро на Земле не останется «богохульников», они перестанут чернить мир присутствием, исчезнут навсегда, как исчезли их города - Сан-Франциско, Лесбос, Сидней, спаленные огненным дождем, словно Содом и Гоморра.
Они в точности повторили древнюю библейскую историю, с той лишь разницей, что, в данном случае, никто не интересовался количеством праведников в приговоренных «очагах разврата».
Охота на грешников подходила к концу. В клиниках гнили последние представители «альтернативных» и «относительных».


Нил О’Тул, престарелый фермер, сидел в темной грязной лачуге, которую называл громким словом «дом», смотрел в старую ободранную развалюху, которую именовал не менее громким словом «мультивизор». Рядом примостился его начинающий стареть сын Брайан.
Отец нетерпеливо щелкал программами в поисках какой-нибудь спортивной передачи - пора бы ему было привыкнуть к их двухгодичному отсутствию. По всем каналам шла политическая пропаганда, иногда «горячие новости», кое-где - проповеди. Обоим О’Тулам это было не по вкусу. Вдобавок,  чертовски хотелось есть.
- Пойду, поищу что-нибудь к ужину, - буркнул Брайан, вставая с засаленного дивана.
Отец молча кивнул в ответ.
Примерно в это время на другой стороне Земного шара, в бывшей Чикагской тюрьме, ныне переоборудованной в клинику принудительного лечения #21, разворачивались неожиданные события….
Была объявлена тревога, подняты в боевом порядке полицейские и санитары, запущены охранные системы и выла сирена.
Стряслось небывалое - сбежали двое пациентов. Их имена объявлялись на всех проходных клиники: пациент 2*910 Макс Александер (мужской сектор, зеленая метка) - бывший президент векторной полиграфической компании, и 5*016 Роберт Декстер, урожденная Маргарет Декстер (относительный мужской сектор, знак мужской особи) - авторитетнейший ученый, крупный специалист в области топливной энергетики.
Оба они, как по команде, исчезли из палат во время полуденного обхода.
При побеге Макс умудрился обезвредить санитара оказавшимся у него инъектором. Доза наркотика, вбитого в плоть пострадавшего, была столь велика, что возникли серьезные опасения за его жизнь.
Помимо побега, теперь в вину Максу ставилось преднамеренное покушение. Если санитар умрет, покушение превратится в убийство, и тогда Макса расстреляют на месте. На Роберте пока не висело ничего страшного, кроме побега, но в руках у него был выкранный из хранилища автоматический ствол, и это грозило серьезными неприятностями.
В клинике царила паника - такого не ожидал никто. Охранники, никогда не упускавшие пациентов, были растеряны. Врачи боялись полубезумных альтернативщиков, потерявших надежду когда-либо оказаться на свободе.
Более других волновался Лестер Ивенс, врач, наблюдавший Декстера. За два месяца, пока Декстер находился на лечении, он не успел превратиться в безликое животное - то ли прошло мало времени, то ли мозг его оказался более крепок.
Он не стал идиотом, как те, кто поступил в клинику одновременно с ним, не утратил своих профессиональных навыков, не потерял память. Медикаменты на него не действовали, возможно, из-за того, что Роберт, в отличие от ровесников, никогда не употреблял наркотики.
Лечение дало побочный эффект - сильные головные боли, ослабление зрения, повысилось кровяное давление. Анализы показали, что резко подскочил уровень адреналина и тестостерона. Организм отчаянно сопротивлялся лечебным процедурам.
Врачи отмечали, что последние дней десять Декстер невероятно озлобился, стал потенциально опасен. Он обладал колоссальным желанием жить. Теперь в руках у такого человека боевое оружие - это было серьезно.
Лиза Аарон, врач, наблюдавшая Макса Александера, отмечала высокий жизненный потенциал своего пациента. На него не действовали медикаментам, разве что стал хуже видеть, случались провалы в памяти. Вместе с тем, он не озлобился - по крайней мере, внешне.
Макс обладал изворотливым умом и крайне нестандартным мышлением. Похоже, именно он стал инициатором и разработчиком побега. Как ему удалось связаться с Робертом, стало ясно, когда в палате обнаружили собранный из отдельных деталей и тщательно спрятанный аппарат. Он вполне мог использоваться для установления связи с другими заключенными, если только у них имелось нечто подобное.
Видимо, именно у Декстера была нужная аппаратура. Возможно, он где-нибудь достал телефон или карманный терминал связи, через который общался с сообщником. Теперь, наверняка, они были вместе, но где - никто не знал.
Срочно были перекрыты все выходы из клиники. Возле каждого стояли вооруженные до зубов охранники. Даже снабженные оружием, альтернативщики не должны были прорваться. Банда санитаров рыскала по закоулкам, прочесывая каждый метр.

Макс Александер и Роберт Декстер сидели в подвале морга. Оба тряслись от холода - на них не было ничего, кроме больничной формы. Декстер нервничал, но не показывал виду. Макс был гораздо спокойнее - видимо, у него был план.
Он явно выжидал какое-то определенное время. Говорить между собой они боялись, не исключено, что поблизости могли быть охранники или санитары. Наконец, Макс поднялся и жестом приказал следовать  за ним. Роберт поднял с пола автомат, встал.
За очередным поворотом коридора раздались голоса, Макс резко остановился, напрягся. Незнакомцы определенно приближались, грозя столкнуться с беглецами, вжавшимися в стену. Встреча была неизбежна, и Декстер, выдвинувшись вперед, взвел поставил автомат на боевой взвод…
Голоса двум врачам-стажерам. Увлекшись партией в покер, они благополучно прослушали сигнал тревоги. Вывернув из-за угла, они нос к носу столкнулись с долговязым очкастым блондином и мужиковатого вида девицей с оружием в руках - явно из относительного сектора. Стажеры обомлели от ужаса.
- Бог мой! - прошептал один из них.
- Стоять! - рявкнул «относительный мужчина», наводя ствол. - К стене!
Медики безропотно повиновались, их до икоты напугал автомат.
Макс понял соратника без слов. Ловко содрав с притихших под прицелом врачей одежду, заменил ее своей, помог переодеться Роберту. Медицинская форма была ему велика, пришлось подворачивать штанины и рукава, но, в общем, все было не так плохо.
По крайней мере, в одежде врача можно было надеяться пройти по коридорам клиники. Но куда-то надо было спрятать оружие.
Переодевшись, беглецы загнали медиков в холодильник морга и заперли. Им и в голову не пришло, что в больничной пижаме они до смерти замерзнут там, через двадцать минут.
Они ринулись дальше по нескончаемым коридорам клиники. Макс заглянул в гардероб, где оставляли вещи все, кто входил в здание. Они хранились в индивидуальных камерах, но такому человеку, как Макс, ничего не стоило нейтрализовать процессор кодового замка.
Он меньше тридцати секунд возился с электронным реле, ячейки распахнулись. Сообщники кинулись рыться в беззащитных недрах камер. Подобрали брюки по размеру, рубашки, теплые куртки. Роберт обнаружил обширную сумку из ткани «герметик». В нее упрятал автомат и вещи, которые хотел взять с собой.
В одной из ячеек они наткнулись на платежные карты, но воспользоваться ими не могли - строго именные, эти карты могли выдать их местонахождение. Наличные деньги в Америке не использовались двести лет.
- Куда теперь? - спросил Декстер.
- В кондиционерный блок.
- Куда?
Александер спокойно взглянул на него.
-Там есть система подземных коммуникаций.
- Господи, откуда ты все это знаешь? - удивился Роберт.
- У меня был друг, он работал здесь техником, на этом месте была тюрьма.
- Это и осталось тюрьмой. 
- Не психуй, нам нужны трезвые мозги…
Они пробрались в соседний корпус. Именно там находились вентиляция и система климат-контроля, через которую им предстоял путь к свободе.
Внизу, в темном сыром помещении их ждал неприятный сюрприз - все каналы кондиционирования были заполнены водой.
- Это еще что? - обомлел Роберт.
- Они модернизировали систему. - кусая от досады губы, ответил Макс. - По идее, эти трубы должны быть вентиляцией. Теперь их соединили с окружным рвом. Если это так… - он задумался. -  Хорошо плаваешь?
Декстер кивнул.
- На сколько можешь задержать дыхание?
- Не знаю... Около полутора минут, во всяком случае, раньше мог.
Макс, размышляя, покачал головой.
- Там есть воздушный колодец, мы сможем перевести дух. Все равно другого пути нет.
Форма врачей была скинута и упрятана за генератор насоса. Макс осторожно коснулся поверхности воды босой ступней.
- Градусов пять. Еще немного, и она замерзнет.
- Ничего, прорвемся. На том конце найдем, чем согреться, - ответил Роберт, надевая на плечи рюкзак.
Кожа его покрылась пупырышками, волосы на руках и ногах встали дыбом.
- Ты собираешься тащить все это с собой?
- А что?
Макс покачал головой:
- Брось оружие, оно весит килограммов десять.
- Нет, без него – я ноль.
-Ты пойдешь ко дну.
- Лучше я пойду ко дну, чем эти сволочи сделают из меня очередной спермоприемник!
- Хорошо, - ответил, бледнея, Макс, - тогда пошли.
Роберт нырнул в обжигающе-холодную воду. Макс осторожно последовал за ним.

Вода была мутной, стенки затопленного коридора осклизлыми. Беглецы с трудом продвигались вперед - Александер брассом, указывая дорогу, Декстер – по-собачьи, оседая под тяжестью нагруженного рюкзака.
Труба все не кончалась, а воздух в легких подходил к концу. Грудь и горло все плотнее сжимало удушье, пытаясь сломать ребра, уши закладывало, напитанный лекарственными ядами мозг сворачивало в тугой узел.
Роберту казалось, что он не доплывет до спасительного колодца, что он навсегда останется в этой склизкой темноте с полными легкими протухшей воды, убийственным рюкзаком на плечах.
Мышцы жгло, сводя судорогой, плечи, казалось, не выдержат под режущим грузом. Еще немного - и он втянет ноздрями и ртом губительную воду, она заполнит его до ушей.
В этот момент его схватили его за руку и рывком выдернули на поверхность. Декстер вытянул шею, распахнул слипшиеся глаза и с истерическим всхлипыванием стал глотать свежий воздух. Кислород ворвался в пересохшее горло и залил бронхи, показавшись еще убийственнее, чем мутная вода. У Декстера закружилась голова, рюкзак стал тяжелее.
- Как ты? - задыхаясь, спросил Макс.
Роберт не мог вымолвить ни слова, судорожно дышал. Пальцами показал «о’кей».
- Дай рюкзак. – Всхлипывая, выговорил Александер, дернул лямку слабыми пальцами. - Он слишком тяжел для тебя, Роб, ты утонешь!
- Все… в норме… Макс…
     Макс все же содрал рюкзак с плеч товарища, кряхтя, взгромоздил себе на спину.
     Они передохнули и снова погрузились в воду. Осталось пройти еще половину.


- Сеньор Мартинеш!
     Диегу оглянулся. Один из курьеров торопливым шагом приближался к нему, лицо у него было красно и взволнованно.
- Что? - спросил Диегу.
- Из клиники сбежали двое пациентов, убито трое санитаров…
- О, мой Бог! Кто эти… убийцы?
- Роберт Декстер - энергетик, Макс Александер - электронщик.
- Избранные, - ухмыльнулся Мартинеш, почесав мочку уха, - погоди, но ведь… Они проходили лечение?
- Да, около двух месяцев.
- И у них работают мозги?
     Посыльный кивнул, пожав плечами.
- Поймать живыми, мне нужны их мозги. Это странно… Они должны были давно стать идиотами! Ступай, Гарсиа я сообщу сам.
Он пригладил длинные волосы, поправил галстук, и вошел в апартаменты Президента. Тот валялся на кожаном диване с сигарой в зубах и стаканом текилы.
- Диегу, входи, какие новости?
     Мартинеш присел на край дивана, Налил водки.
- Новости интересные, Умберто, из одной клиники сбежало двое больных.
- Что? - подскочил на диване Гарсиа. – Как?
- Не знаю, как им это удалось, но они на свободе.
     Лицо Гарсиа потемнело.
- Размазать! - прорычал он, сопя от ярости. - Стереть в порошок!
     Пару минут оба молчали, потягивая текилу.
- За что ты их ненавидишь? Они просто больные, если на то пошло, - Диегу закурил.
     Гарсиа разразился ругательствами.
- Они развалили мир! Разнесли по свету заразу - СПИД, сифилис, гонорею… Они виноваты в том, что две трети нашей планеты заселены косоглазыми, они развратили общество! Снизили рождаемость. Богохульники, святотатцы, сволочи!
- Успокойся, - тихо сказал Мартинеш, - я давно все понял.


Через час Александер и Декстер были далеко от клиники. Хотя они и переоделись в сухую одежду, сохраненную в герметичной сумке, обоих била дрожь.
Дул холодный ветер. Небо было словно налито свинцом, висело низко над головами, как массивная серая опухоль.
Они не знали, куда идти. Мир стал бескрайним вражеским лагерем, где не было места таким, как они. Тлела маленькая надежда, что где-нибудь под этим тяжким небом сохранился уголок, там остались их собратья.
Маленькая, никому не известная колония, где можно надеяться на тихую жизнь, кров, работу и, возможно, любовь. Там не унизят, не искалечат, не убьют за то, что ты не «размножаешься» в соответствии со вторым пунктом Всеобщей конституции.
Где искать эту утопическую «страну»? В какой части света может быть мифический приют для преступников по образу жизни своему? Как тяжко и страшно тащиться через серую пустошь, заселенную врагами, жить с безграничной тоской, что никто в мире не ждет тебя, и не подаст руки.
Шли молча, каждый думал об этом. Пожалуй, весь мир теперь стал для них тюрьмой. Надеяться на пристанище где-нибудь вдали от цивилизации было смешно. Но не было сил смеяться.
- Куда? - спросил Роберт, нарушая унылое молчание. - Идти некуда.
     Макс не ответил, упрямо шагая вперед.
- Нужно передохнуть, - через некоторое время отозвался он. - Пойдем вон в ту рощицу, там есть, где укрыться.
Через полчаса они достигли рощи и, не чуя ног, повалились на сырой дерн. У Александера громко заурчало в животе.
- Кстати, я тоже ужасно хочу есть. - Откликнулся Декстер.
     Макс не ответил, лежал оцепеневший, как холодная ящерица. Декстер встал на подгибающиеся ноги и, покачиваясь, стал обшаривать окрестные кусты в поисках съедобных ягод.
Ему посчастливилось - наткнулся на орешину и радостно ободрал ее, набив орехами сумку. Вдобавок обнаружил пару голубиных яиц в покинутом гнезде, правда, не совсем свежих, как оказалось, но холод достаточно неплохо сохранил их. Вернувшись, он высыпал добычу перед товарищем, и они вместе накинулись на скудные дары природы. Заморив червячка, они подыскали сухую канаву, не продуваемую ветром, и, зарывшись в опавшие листья, прижались друг к другу, пытаясь заснуть.
Декстер  уже почти задремал, когда Макс ткнул его в бок и насторожился. Откуда-то доносился шум машины.
- Бегом! - тихо сказал Макс, раскидывая листья.
Они выбрались из своего убежища и ринулись в лес. Звуки погони отставали.
- Черт возьми, они на хвосте, как приклеенные!
Они развернулись на сорок пять градусов и побежали в сторону каких-то строений. Оказалось, что это трансформаторные палатки: где-то рядом была электросеть. На какое-то время звуки погони стихли.
Беглецы отдышались, двинулись дальше. Отойдя метров на пятьдесят от электросети, они снова почуяли преследование. Макс почему-то схватил Роберта за руку и направился обратно - к палаткам.
Там они притаились и стали ждать. Преследователи не появлялись. Что-то определенно сбило их со следа.
- Слушай, когда тебя привезли в клинику, с тобой не делали ничего странного? - спросил Макс, глотая загустевшую слюну.
- Не знаю. Вкололи снотворное, и я отрубился.
- А потом?
     Роберт задумался.
- Потом болело вот здесь…
- В паху?
- Я знаю, почему они к нам «прилипли», а сейчас их нет. - Сказал Макс.
- Радиомаяк? - сообразил Декстер.
Макс кивнул.
     Роберт расстегнул брюки, нащупал подозрительное уплотнение на внутренней стороне бедра, почти у гениталий. Там был «маячок», скрытый неглубоко под кожей, прощупывались швы. Он выругался.
- Нужно избавляться…. Они нас найдут.
      Макс устало закрыл глаза, облокотившись спиной об стену палатки. Роберт стал рыться в сумке.
- Снимай штаны.
     Александер поднял голову и увидел маленький нож, блеснувший в руках Роберта. Передернувшись от предчувствия боли, он послушно расстегнул ремень и спустил джинсы:
- Сможешь?
- Не дергайся, терпи, будет больно, - сказал он, натягивая пальцами дряблую кожу Макса. - Никогда не думал, что мне придется ковыряться между ног у мужика…
      Александер нервно хохотнул и поежился. Роберт никак не решался сделать первый надрез.
- На, - он подал Максу конец ремня, - закуси, чтобы не кричать. Господи, благослови!
Александер, стиснув зубами кожу, издал такой стон, что Декстер вздрогнул, но руки его продолжали начатое дело.
     Смертоносный аппаратик был сделан из металла, находился под кожей неглубоко, но место было нежное, и, извлекая предательский маяк, Роберт вывозился в крови, как мясник.
     Макс обессилел от боли, безвольно позволил заткнуть рану лоскутом рубашки и перебинтовать ногу. Когда увидел, как Роберт, скрипя зубами, всадил острие себе в бедро, лишился чувств.


По всем каналам вещания объявили тревогу.
Правительство не  волновалось - было ясно, беглецы долго не протянут. Их поймают и предадут суду.
И лишь одна женщина слушала новости с замиранием сердца. Вивиан Бро, супруга Гарри Бро, а полгода назад жена пресловутого грешника Роберта Декстера. Теперь она была беременна от нового мужа, но сердце ее все же сжалось при упоминании имени человека, с которым провела целых три года.
Она бросила его несколько месяцев назад, испугавшись за свою судьбу, кинувшись в объятья первого же мужчины, предложившего ей руку и сердце. Но ей было больно осознавать, что Роб, любивший ее больше самого себя, попал в такую мясорубку.
Вивиан понимала, что он прошел тяжкие испытания в клинике, и теперь он не тот, что был прежде, когда жил с ней. Возможно, он стал идиотом, как все, кто прошел принудлечение. Возможно, он не помнит ее, ту, что так безумно любил, и теперь ненавидит за предательство.
Но что делать, - благодаря Гарри она теперь нормальная женщина, будущая мать. Ей не грозит смерть или клиника.
Роберт вырвался из ада, и теперь двигался навстречу смерти - это было ясно. Бесспорно, он не изменился в одном - в своей колоссальной воле к жизни. Но где он, что с ним? Она не знала, и не могла заставить свое сердце молчать….
- С тобой все в порядке? - спросил Гарри, обнимая ее плечи. - Ты бледная.
     Она опустила глаза.
- Роберт… он сбежал из клиники, у него оружие…. Кажется, он кого-то убил.
     Муж прижал ее к себе крепче.
-Ты еще любишь его?
- Прости меня. - вздохнула она.
- Ничего страшного… - он поцеловал ее волосы. - До войны у меня тоже были связи с мужчинами. Главное, что мы вместе.
- Спасибо, Гарри.
- Все будет хорошо.


Беглецы тащились через серую холодную пустошь, сопротивляясь порывам ветра. Их ободряло то, что погоня прошла стороной, но энергии от этого не прибавлялось. Не в силах идти, они прилегли на землю возле обломка скалы, задыхаясь от усталости. Роберт рассмеялся - впервые за долгие дни.
- Ты чего? - удивился Макс, устало смотрел.
- Ты представляешь, как они сейчас суетятся вдоль канала
- Ты молодец. Можно было уничтожить маяки, но пустить их на доске вниз по течению - придумано неплохо. Теперь мы оторвались….
Макс захихикал, пристанывая от усталости. В его смехе сквозили нотки истерики, но иначе и не могло быть после всего, что им пришлось перенести.
Декстер засыпал на ходу. У Александера бешено билось сердце. Но оба были счастливы, они вырвались из глухих застенков навстречу жизни.
- Тихо! - насторожился Макс, прислушивался…
Он не договорил - словно из-под земли перед ними возникли люди в полицейской форме.
Они бросились бежать, спотыкаясь и падая, напрягая последние силы. Макс упал, покатился по жухлой траве, полицейские ринулись к нему, как стервятники. Еще немного - и он будет схвачен. Макс понял, что погиб.
- Назад! Убью! - истошно заорал Декстер, круто развернувшись. Он выхватил из сумки автомат.
Полицейские схватились за оружие, но не успели - пыль у их ног взлетела от автоматной очереди, они отпрянули.
Этой секундной заминки оказалось достаточно, чтобы Макс поднялся на ноги. Они встали рядом, затравленно глядя на преследователей.
- Бросить оружие! - заорал один из них, наводя на беглецов пистолет. - Вы имеете право на добровольную сдачу!
- Черта лысого! - сипло пробормотал Роберт.
- Предупреждаю, мисс! - повысил голос полицейский, не сводя с них пистолета. - Бросьте оружие, или мы будем вынуждены применить силу. Мисс, будьте благоразумны, я….
     Роберт не выдержал. Прогрохотала  очередь, он целился по ногам. Полицейские с воплями повалились, как подкошенные, роняя пистолеты…
- Это тебе за мисс, - злобно засмеялся Роберт.
Насмерть перепуганный Макс потянул его в сторону. Они отбежали метров двести, когда Декстер на бегу заглянул в магазин автомата.
- Черт!
- Что?
- Кончаются патроны, я идиот! Нужно вернуться и взять у них оружие.
- Ты сошел с ума, они вызвали подмогу, наверняка.
- Тем хуже для нас, но мы должны чем-то обороняться.
     Декстер направился обратно, холодеющий от страха Александер поплелся за ним.
Макс оказался прав - неподалеку от валявшихся на земле раненых полицейских стояла машина, из нее один за другим выпрыгивали новые охотники.
Макс озирался в поисках какого-нибудь убежища.
- Нам нужна машина, - произнес Декстер, сдвигая со лба прилипшую челку.
- Вот они! - завопил кто-то.
Декстер мгновенно принял решение.
- В канаву! Ложись! - крикнул он, вскидывая автомат и отступая за товарищем.
Он прицелился и последними четырьмя патронами пробил топливный бак полицейского автомобиля. Машина вспыхнула, повалил густой дым.
Один из полицейских бросился тушить разгорающееся пламя, но оно опередило: грохнул оглушительный взрыв, огонь охватил развороченный кузов.
Роберта швырнуло в канаву, в которой спрятался Макс, и лишь куча листьев спасла его от травм. Куртка на спине, волосы на затылке были опалены, но это ерунда по сравнению с тем, что могло быть во время взрыва.
Он лежал рядом с оглушенным Максом, лицо было исцарапано в кровь, засыпано землей, но он был жив.
Они приходили в себя, не поднимаясь из траншеи и не выглядывая наружу. Потом Роберт сел и помог сесть Максу.
- Странное дело… сказал Декстер. - Шесть лет, как я бросил курить, а мне до смерти хочется сигарету.
     Макс молча залез в карман куртки, улыбаясь, вытащил пачку папирос.
- Нашел в гардеробе.
     Роберт расхохотался.
Нормально говорить они смогли спустя некоторое время. Первое, о чем, спросил Александер, это откуда Роберт так хорошо владеет оружием.
- Я думал, ты ученый, а ты прирожденный солдат.
     Декстер глубоко затянулся сигаретным дымом..
- Год отслужил в армии.
- Тебе надо было там и остаться.
- Не по мне, я - мирный человек. Меня нужно сильно разозлить, чтобы я стал способен на такое.
- Им удалось, - усмехнулся Александер.
- А вот ты - почему так ловко взламываешь замки? Был до войны медвежатником?
- Я программист, рос вундеркиндом.
     Оба расхохотались, напряжение, скопившееся за долгий жуткий день, ослабло. В этой припорошенной землей канаве они и уснули, не имея сил бороться с усталостью.


В доме О’Тулов было темно, как всегда. Холодный воздух сочился сквозь щели, вековая пыль взлетала вверх крохотными фонтанчиками.
Старик Нил, кутаясь в ватное одеяло, устало пялился на экран мультивизора, таращил слезящиеся глаза. Брайан задерживался - было уже темно, а он не возвращался. Видимо, не мог достать еды. Старик начал потихоньку засыпать.
Брайан вломился, как порыв ветра, впуская в дом морозную сырость. Отец встрепенулся, открыл глаза, шамкая беззубым ртом.
- Это ты?.. - спросил он скрипучим голосом.
- Я принес картошки, - громко ответил сын, снимая обшарпанную кепку. - Почти два фунта!
     Отец одобрительно закивал.
- Ты гляди! - удивился Брайан, прибавляя громкость мультивизора. – Эти гомики поубивали кучу народу! Слава богу, у нас их никогда не было и не будет. Ладно, давай готовить ужин.


Утро застало беглецов в той же канаве. Они проснулись от голода. Макс не смог встать - у него болела нога. Рана воспалилась, и теперь он не мог идти. При попытке двинуться, ногу пронзала острая боль, из глаз текли слезы, Макс кусал губы, чтобы не кричать.
Роберт тянул изо всех сил, отчаянно пытаясь вытащить его из ямы. Он готов был плакать от злобы и бессилия.
- Вставай, вставай же! - кричал он. - Ты не можешь умереть, мы должны идти дальше. Макс, вставай!
Александер не выдержал и завопил, задрав к небу искаженный страданием рот. Роберт в отчаянии опустился на землю рядом. Светлеющее утро не сулило ничего хорошего.
- Макс, как-нибудь, одной ногой…. - взмолился Роберт. – Главное, выбраться из ямы, а там я тебя потащу на себе. Давай!
- Нет сил, если бы мы поели чего-нибудь… Роб, пойди, поищи!.
- А ты?
- Со мной все будет в порядке. Иди.
     Декстер не решался покинуть друга , медлил.
- Я оставлю тебе автомат, в крайнем случае, припугнешь им….
     Макс кивнул, устало прикрыл глаза.
     Роберт полез на склон. Он рыскал более двух часов, уже совсем рассвело, но день обещал быть хмурым. От земли поднимался белесый пар.
Наконец, он набрел на капустное поле, похожее на развороченную свалку, и кинулся к обляпанным грязью кочанам. При виде такого количества еды, он не удержался и стал копаться в грядках, обрывая капустные листья, жадно запихивая их в рот.
Где-то залаяла собака, Роберт, подхватив пару кочанов, бросился прочь, на ходу дожевывая водянистые листья. Надо было спешить, там ждал голодный друг, простуженный и больной.
Купание в ледяной воде не прошло даром ни для него, ни для Декстера - температура поднималась, кости ломило. Глаза хуже видели, притупилась реакция - сказывалась неимоверная усталость. Но Роберт бежал, бежал так быстро, как только мог.
Неприятности только начинались.
Возле канавы, в которой он оставил Александера, стоял фургон спецслужбы. Макса они извлекли наружу, и были заняты им настолько, что когда поблизости появился Декстер, этого никто не заметил.
Роберт отпрянул, выронив кочаны, притаился в кустах. Отсюда было хорошо видно происходящее, помочь Максу он ничем не мог.
Он видел, как инспектор - человек более жесткий, чем подстреленный накануне полицейский - избивал несчастного гея, распростертого перед ним на глинистой земле. Он пинал его в лицо ногами, бил по почкам, топтал хрупкие длинные пальцы, и кричал, плюясь от ярости:
- Где сообщник, гнида?
- Я один, - бормотал Макс, харкая кровью.
- Сукин сын, где «кобла»? Где она?
     И снова бил лоснящимся от крови кулаком, топтал сапожищами. Макс молчал.
Декстер дрожал, испытывая потребность выскочить из кустов, но перевешивал здравый смысл. Он не мог спасти Макса,  но и не мог позволить себе кинуться в лапы врагов и погибнуть, он болезненно хотел жить.
Было ясно, что беглец ничего не скажет. Инспектор пнул его в живот и рявкнул:
- Кто поджег полицейский автомобиль??
     Макс молчал, сил говорить не было.
- Ты?
     Он кивнул, шарил рукой по земле, собирая осколки своих очков. Инспектор плюнул ему в лицо:
- Мразь!
     Он взял с капота фургона портативный огнемет, облил Александера жидким огнем.
     Макс не успел даже закричать, тело вспыхнуло. За несколько секунд он превратился в кипящее месиво.
Спецбригада погрузилась в фургон, он объехал стороной дымящуюся лужу. Роберт лежал на холодной земле в паре ярдов от этого места. Он видел все. И ему было страшно.
Сердце колотилось в горле, грудь стянуло стальным корсетом, глаза отказывались смотреть на этот кошмар. Он медленно поднялся на четвереньки, выполз из своего убежища, теряя равновесие от ужаса.
Прочь от этого страшного места, бежать как можно дальше! Он не обернулся, не посмотрел на то, что пару минут назад было Максом.

- Сеньор Гарсиа!
- Тихо, Пако, он отдыхает, я за него.
- Их поймали!
- Кого?
- Тех, что сбежали два дня назад из клиники.
- Где они?
- Один убит, а…
- Убит? - заорал Мартинеш, уже не заботясь о покое господина. – Идиоты, они убили его?
    Секретарь съежился под гневным взором.
- Но… по его вине погибли…
- Мне был нужен их мозг, где второй?
- Это девушка.
     Мартинеш расхохотался.
- Найдите ее! - произнес он. - Доставьте ее живой. Я хочу посмотреть, из чего состоят мозги у живучих людей.

  * * *


Начался декабрь. Стало холодно, дороги покрылись слякотью. Непрерывно шел дождь. Снег почти не выпадал. Солнце забыло, что нужно светить и греть.
В один из таких бесцветных дней Брайан отправился в город. Если бы было чуть суше, он поехал бы на велосипеде, но ливень сделал дороги непроезжими, и ему пришлось тащиться пешком.
Он шел, бурча про себя какую-то песенку, шел за едой, которую намеревался найти. И совершенно не ожидал найти то, что негаданно выкатилось прямо ему под ноги, жалкое, ободранное, прижимающее к груди краюху хлеба.
Брайан отпрянул, едва не шмякнувшись в грязь рядом с этим существом, закутанным в красную гигантскую рубаху. С незнакомца слетела кепка, обнажив бритую налысо голову. Он зыркнул на Брайана, как голодный волчонок - злобно и испуганно.
Вскочил на ноги, и собрался броситься наутек, но поскользнулся в дорожной жиже и упал, растянувшись в полный рост.
- Малец! - окликнул его Брайан и подошел поближе.
Незнакомец, подросток лет шестнадцати, барахтался в луже, отчаянно пытаясь встать. Было видно, что он надрывается из последних сил, ослаб от голода. Судя по костлявым рукам, изможденному лицу с темными кругами вокруг глубоко запавших глаз, не ел он целую вечность.
Лысая голова похожа на череп, с той разницей, что на иссохшем лице торчал острый, тонкий нос.
Брайан протянул руку, чтобы помочь ему встать, но мальчишка подумал что у него отбирают хлеб, и, прижимая к себе краюху, тявкнул:
- Нет!
     Голос у него оказался сиплый, но еще не сломавшийся.
- Я ничего тебе не сделаю, -  рассмеялся Брайан, - вставай, поросенок.
     Он взял мальчишку за плечо и вытянул из грязи - весу в нем было немного, кожа да кости. Тот бессильно обмяк в его больших руках, с трудом держал свое тело на подгибающихся ногах.
- Откуда ты взялся, понимаешь по-английски?
     Бритая голова качнулась.
- Я нездешний.
- Это понятно. – Кивнул Брайан. - Ну, пойдешь сам?
     Парнишка сделал шаг и едва снова не растянулся. Брайан подхватил его, взглянул в лицо - он был без сознания. Делать нечего, оставлять подростка на холоде и в таком состоянии - нельзя. О’Тул поднял тощее тело на руки и понес к дому.

У крыльца мальчишка пришел в себя и сделал попытку вырваться, но Брайан утихомирил его.
- Я не сделаю тебе ничего плохого, сынок. Ты отогреешься у нас.
     Тот недоверчиво взглянул ему в лицо, крепче прижал к груди хлеб, который не выпускал из рук даже в обмороке.
- Я сам пойду.
- Давай!
     Они поднимались по ступеням крыльца.
-    Вы добры ко мне, я поделюсь хлебом….
     О’Тулу  это понравилось. Похоже, мальчишка был воспитанный и не бандит. Брайан взял протянутый ломоть, засунул его в карман.
- Где родители, ты сирота?
- Да , - тихо ответил мальчишка, опустив голову.
- А твой дом?
- У меня нет дома.
- Чем занимаешься?
- Чем придется… Могу колоть дрова, носить что-нибудь… Стрелять голубей, что-нибудь читать или писать.
- Грамотный.… А еще что умеешь?
- Я знаю испанский, могу печатать.
- Да ты настоящий клад! - воскликнул Брайан, всплеснув руками. - Сколько тебе лет?
- Сколько дадите? - угрюмо откликнулся тот.
- Ну, лет пятнадцать.
     Мальчишка кивнул:
- В точку.
- Слушай, давай попытаем счастье вместе? Постараемся что-нибудь заработать, а выручку будем делить. Поселишься у нас - и тебе хорошо, и нам польза.
     Подросток поднял глаза, внимательно посмотрел на  Брайана
- Вам нужен работник? - спросил он.
- Вроде того, ну, согласен?
     Он кивнул. Брайан заулыбался.
- Как тебя зовут?
- Роберт, - ответил парнишка и протянул руку.
 
О’Тулы заставили его вымыться в сарае, выделили чистую рубаху. Постель была устроена в углу возле двери, из-под нее немного дуло, но Роберт был рад и этому.
Поев хлеба, О’Тулы помолились и легли спать, а Декстер долго лежал в темноте с открытыми глазами, прикидывая планы на будущее.
Ему не нравилось здесь, но все же лучше, чем в грязной канаве в поле.
Здесь покой, только пахло нищетой и разрухой. Было электричество. Деревенский уклад жизни середины прошлого тысячелетия….
Среди ночи он до смерти напугал хозяев истошным воплем, с некоторых пор ему стали сниться кошмары.
Роберт стал жить в доме О’Тулов, выполняя несложную работу по хозяйству, освободив Брайана от нудных обязанностей Через пару недель О’Тул-младший взял его с собой в город, поискать какую-нибудь работу, решив, что с таким толковым и прилежным помощником, каким был Роберт, они смогут заработать гораздо больше.
В город направлялся и их ближайший сосед - Тори Беккер. У него с довоенных времен остался старый раздрызганный автомобиль - облезлый и помятый, но вполне на ходу. В здешних местах это было необыкновенной роскошью.
Тори заправлял его керосином или соляркой – смотря, что удавалось достать - машина чадила и дымила, подскакивая от выхлопов, кряхтя при подъеме в гору.
Беккер и О’Тул собирались выехать пораньше, но им пришлось задержаться, барахлил мотор.   Роберт попросил разводной ключ, ведро и позволение копаться в сарае. Пожав плечами, Тори дал разрешение - спустя два часа автомобиль поехал, как новенький, без треска и чихания. Из выхлопной трубы перестал идти черный удушливый дым.
Вдобавок, Роберт вручил хозяину канистру с какой-то смесью, сказав, что теперь машину следует заправлять только этим, обещал еще, если понадобится, сотворить чудо-топливо. Беккер и О’Тул были поражены. В город Роберт поехал на самом удобном месте.
В тот день им повезло - они нашли лавку, в которую завезли товар, за неплохую плату разгрузили фургон и оттащили мешки и коробки в подвал.
К концу дня все устали, Роберт едва не валился с ног. С трудом дотащившись до машины, он рухнул на сиденье. Прежде, чем окончательно заснуть, он вывернул карманы и выложил пачку спичек, несколько яблок, кусок мыла и еще всякую мелочь. Все это он позаимствовал на складе, пока грузил товар.
О’Тул и Беккер, увидев трофеи, переглянулись, а Роберт откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и мгновенно уснул.
- Толковый парень, - усмехнулся Тори, заводя мотор, - кто он такой, этот Бобби?
- Племянник, - гордо соврал Брайан.


Солнце стояло в зените, ласково шуршали волны, обсасывая песок пляжа, дул нежный бриз.    
На белом песке темнели четыре загорелых тела - Гарсиа, Мартинеш и их наложницы. Кругом в радиусе пятидесяти метров не было никого, кроме рослых охранников - никто не должен был тревожить покой властителей.
Они шумели, как животные, крича, исходя стонами и ревом, но этого не должен был слышать никто, как никто не должен был слышать их беседы, которую завязал Диегу, едва отправив девочек подальше и отдышавшись. Он налил из геростата пива, перевернулся на живот.
- Умбро, у меня не идет из головы эта история….
- Какая? - лениво отозвался тот, поглаживая свои бедра.
- Три или четыре месяца назад, из клиники сбежала пара альтернативщиков…
- Вечно думаешь о всякой-то дряни, их давно поубивали.
     Диегу усмехнулся.
- Ошибаешься, Умбро, убили парня, а девушка смогла уйти. Вот я и пытаюсь понять, почему у них это получилось. Как им удалось сохранить мыслительные способности после принудлечения? Они остались геями, причем свободолюбивыми, несмотря на все процедуры. Я хочу покопаться у нее в мозгах, хочу понять, почему это произошло.
- Зачем, дружище? - недовольно пробормотал Гарсиа, подставляя солнцу густо поросшую шерстью грудь.
- Это означает, что могут найтись и другие, кто осмелится бунтовать против власти.
- И этим была набита твоя голова, когда ты имел эту красотку?
- Во всяком случае, до того - да.
     Умберто расхохотался, обнажив свои крепкие желтые зубы.
- Тебя часом розовые девочки не возбуждают?
     Диегу пожал плечами.


К февралю Декстер прославился на все округу, как умный малый и мастер на все руки.
Больше всего соседей О’Тулов поражало, что он превосходно читает и пишет, чего не умели многие в этих местах. О его знании иностранных языков не заходила речь - это было из области фантастики.
Многие находили его способности странными. Но за квалифицированные услуги платили хорошо все.
Роберт помогал с отоплением, конопатил стены, утеплял окна. Он составлял такие горючие смеси, что можно было греть воду, не опасаясь, что она провоняет керосином. Он что-то делал с углем, и тот горел гораздо дольше.
Теперь Роберт приносил в дом много больше, чем Брайан. Старик О’Тул полюбил его, как собственного сына, и в последнее время относился к нему даже лучше, чем к Брайану, которого теперь частенько величал нахлебником и лентяем. Естественно, тому было неприятно слушать эти разговоры.
Единственное, что утешало Брайана, - в округе к Роберту относились двойственно, и неизвестно, что перевешивало, симпатия или антипатия. Людям были нужны его ум, его смекалка и изредка образованность, но с другой стороны многие считали его «темной лошадкой» и держали за чужака.
Мужчины презирали его за физическую слабость - он не выдерживал нагрузок, которые были под силу деревенским мужикам. Женщины находили его странным, относились к нему настороженно. Но все единодушно обращались к нему, если случалось что-то, недоступное для общего понимания.
Иногда Роберт приходил домой с ужасной головной болью, падал на свой матрас возле двери. В такие дни он не мог ничего есть, не мог спать и лежал без движения.
Старик Нил смотрел на скорчившегося в углу мальчишку и пытался понять, что происходит в его бритой голове - и сейчас, и каждый день. Он казался ему непонятным человеком.
Он был молчалив, замкнут, не проявлял выраженного интереса ни к чему, мало говорил о своем прошлом, да, впрочем, никто его об этом и не спрашивал.
На многие вещи реагировал странно - по крайней мере, на взгляд О’Тулов. Он интересовался политикой - это несомненно. Однажды спросил, что будет, если сменится правительство, на что Нил, рассмеявшись, ответил:
- Ничего не изменится, у нас тут никогда ничего не меняется.
- А указы Гарсиа?
- Начхать на то, что болтает Гарсиа, - фыркнул Брайан.


- Сюзан, птичка, посмотри сведения Комитета по альтернативным слоям.
- Слушаю, сеньор Мартинеш, какие именно?
- Что нового по делу Маргарет Декстер?
- Одну минуту… Дело пока открыто, поиски не завершены.
- Активизируйте поисковые команды, и еще - когда ее найдут, не убивать! Направить в лабораторию при клиниках, пусть проведут исследования, желательно на живом мозге. Ты все поняла?
- Конечно, сеньор, отправлено.
- Умница, девочка.


Прошел месяц. Стояли холода, шел то дождь, то липкий, неприятный снег… Зимние запасы у людей, и без того скудные, подходили к концу.
Таяли запасы и в доме О’Тулов. Работы не было, из – за  размытых дорог выбраться в город было невозможно. Медленно подкрадывался голод.
Вечерами О’Тулы сидели без дела, тупо смотрели мультивизор. От скуки Декстер делил с ними эту «радость», но не находил это интересным. Так и торчали перед экраном, с пустыми глазами, с онемевшими лицами, без мыслей в голове.
Когда в сводке погоды объявили о наступающем потеплении, Декстер очень оживился - это означало, что скоро высохнет грязь на дорогах, можно будет добраться до города. А там - работа, деньги, пища….
Роберт был очень обрадован прогнозом, расслабился, почувствовав, как пуста была его жизнь все эти месяцы. Ему хотелось чего-то хорошего, чего-нибудь, на что он перестал надеяться.
По мультивизору началась какая-то мелодрама. Девушка с каштановыми волосами, обворожительно улыбаясь, снимала с себя платье. Раздевшись, она обняла юношу, видимо, главного героя, стала целовать. Целовала так, что Роберт, почувствовал, что волосы у него на руках поднимаются дыбом.
     Как много бы он отдал, чтобы снова быть с Вивиан…. Впрочем, отдавать ему нечего. Да и Вивиан не согласилась бы даже на одну ночь остаться с ним.
Старик Нил услышал вздох и обернулся на звук. Роберт сидел рядом, пристально глядя на экран. Его глаза горели, на лице рдели пятна болезненного румянца, губы, словно были намазаны кровью….
Его голова уже обросла волосами – бритвы, уже несколько месяцев, взять было негде. Теперь белокожее, нежное лицо с влажными глазами и алым ртом оттеняли короткие черные кудри.
- Ты, должно быть, похож на свою мать, - проскрипел Нил.
Роберт обернулся к нему, чувствуя, как пульсируют и горят его губы.
     Возникшую неловкую паузу нарушил Брайан.
- На днях потеплеет, выберемся в город, - сказал он, радостно улыбаясь.
- Чудесно, - тихо откликнулся Роберт, вышел из комнаты.

Через пару недель погода установилась и появилась возможность поехать в город. Брайан и Роберт скооперировались с соседом, и отправились все вместе на его обновленном авто.
Приехали они вовремя -  в городе была ярмарка, приуроченная к празднику какого-то местного святого, можно было подзаработать и повеселиться. Они прибыли утром, до разгара ярмарочных развлечений была масса времени, можно было поработать.
Искать заработок решили опять втроем. Так было выгоднее, Роберта не воспринимали всерьез, у Брайана не было таких ясных мозгов, а Тори имел проворные и сильные руки и больше ничего. Вместе они обладали всеми достоинствами, и могли рассчитывать на приличную выручку.
В поисках хорошо оплачиваемого занятия слонялись по ярмарке, разглядывая фургоны и полуоткрытые лавки. Торговцы ставили прилавки, выгружали товар, сколачивали навесы. Большинство из них отказывалось от услуг - за это надо было платить.
Но деревенские шабашники не теряли надежду, торговля открывалась в полдень, к тому времени можно было найти работу. Правда, по ярмарке слонялись трудовые маклеры, но Тори и Брайан не хотели с ними связываться - слишком дорого они требовали за помощь.
Роберт был голоден - позавтракать в доме О’Тулов было нечем - и быстро выбился из сил. Хорошо еще, что было слишком рано для торговли едой, иначе он упал бы в обморок от запахов пищи. О’Тул и Беккер были сильнее его и чувствовали себя сносно, хотя тоже не ели. Роберт еле передвигал ногами.
 У него развязался шнурок на ботинках и, наклонившись, он почувствовал, что кровь ударила в голову, вот-вот хлынет из носа, он едва не упал. Пришлось сесть на корточки, чтобы завязать узел, и он услышал голос Брайана:
- Маргарет!
     Внутри у Декстера похолодело. Он не поднял глаз, он замер, как напуганный кролик.
- Иисус Мария, Брайан! - донесся женский голос.
Слава Богу, оклик О’Тула относился не к Роберту. Но из осторожности он не стал подниматься, стал молча смотреть на юбку, которая двинулась по направлению к ним.
- Каким ветром тебя  занесло?
- Безработица, - отозвался О’Тул, переминаясь с ноги на ногу. - У нас на хуторах совсем нет работы, а кушать хочется.
- Ты опять в паре с Тори?
- Вот, приехали вместе.
     Ноги неизвестной Маргарет словно танцевали, она поддевала носком землю и рисовала в пыли окружности.
- Помнится, в прошлый раз с тобой был лысый мальчуган, кажется, твой племянник…
- Бобби? Он перед тобой, в земле ковыряется, Бобби, покажись, а то люди тебя уже в упор не видят!
Роберт повиновался, отряхивая пыль с колен. Подняв голову, он встретился взглядом с красивой пышноволосой женщиной лет тридцати пяти. На ней  был овчинный полушубок, перепоясанный ремнем, а волосы цвета мореного тополя спускались по плечам. Она улыбалась тонким ртом, зубы блестели, как жемчуг.
- Да его не узнать! - рассмеялась она, уперев руки в бока. - Как ты преобразился, мальчик мой, просто красавец.
Роберт был смущен. Ему льстило внимание красивой женщины, но он понимал, что Брайан отреагирует на это весьма ревниво, тем более что это его знакомая. Маргарет погладила Роберта по голове, ласково улыбнулась:
- Какие чудные волосы, не сбривай их больше, слышишь? Не смей! Брайан, погляди, чем не ангел?
     О’Тул обиделся. Он сходу дал Декстеру подзатыльник, вроде бы в шутку, но весьма увесистый.
- Ангел, - усмехнулся он, - выдрать бы этого ангела ремнем.
     Роберт напрягся, в двадцать шесть лет получать подзатыльники от какого-то мужика, принимающего его за подростка, было обидно. Впрочем, за свою недолгую изгнанническую жизнь он терпел и большие унижения. Он должен был играть эту роль, если не хотел лишиться головы.
- Знаете, ребята, я могу помочь, - сказала Маргарет, - позовите Тори, у меня есть работенка.
Новость была встречена с воодушевлением. Тори собрал вещи, и троица двинулась к телеге, на которой приехала Мардж со своим скарбом - она собиралась сегодня проторговать до позднего вечера, возможно, им удалось бы даже переночевать в ее палатке. Очень уж не хотелось возвращаться домой в кромешной тьме.
Нужно было поставить палатку, возле которой намеревалась торговать Маргарет, этим занялись вчетвером.
Затем мужчины стали сколачивать прилавок, раскладывать столы, на которых должен красоваться товар - платки, ткани, гребни и прочее. С этим им пришлось потрудиться гораздо больше, потому, что руководящую роль взял на себя О’Тул.
Брайан никак не мог раскрыть какой-то ящик, тянул крышку изо всех сил, грозя сорвать ее с петель, ругаясь и кряхтя, а Декстер, проходя мимо, «случайно поддел» скрепляющую скобу пальцами. Брайан с криком отскочил от вскрывшегося ящика, раскинув руки. Маргарет в сердцах плюнула.
- Брайан, ты разнесешь ларек! Бобби, даром, что маленький, а умнее тебя.
     Тори захохотал, Роберт постарался убраться с глаз  О’Тула, как можно скорее.
День они трудились в поте лица. Маргарет накормила их и дала по сигарете. Помимо этого она хорошо заплатила им и позволила заночевать в палатке - отчасти еще и потому, что ей было страшновато оставаться ночью одной.
Покончив с работой, они взяли деньги и отправились на поиски развлечений - и первым делом двинулись в бар.
В пабе был полумрак. Тори моментально растворился среди посетителей, видимо, устремившись в сторону сидящих в углу женщин, Брайан и Роберт встали у бара, взяв по кружке пива. Вокруг толпился народ, было накурено и тесно, но зато тепло.
Звучала музыка, Роберт слышал ее года два назад, когда все было по-старому…. Посреди зала была устроена площадка для танцев, достаточно свободная, чтобы на ней могли разместиться шесть пар.
Те, что еще не были пьяны, танцевали исключительно попарно. Над площадкой горел яркий свет, танцующих было видно, как на ладони, если не загораживала чья-нибудь спина.
Лениво потягивая пиво, Брайан и Роберт разглядывали народ, Брайан отпускал шуточки, Роберт молчал.
Его внимание привлекла девушка, вертевшаяся рядом и откровенно разглядывавшая его. У нее были темные волосы, худые руки, большие горящие глаза. Она была некрасива, во внешности было нечто отталкивающее, но ее жадный, немного сумасшедший взгляд, и томная улыбка удивили Роберта. Он следил за ней, сохраняя внешнюю холодность, но сердце затрепетало, когда он понял, что она определенно им интересуется.
Он заволновался впервые за много лет, с тех пор, как расстался с Вивиан, а другие женщины перестали для него существовать. И он порядком соскучился по этому волнению….
- Бобби, не спать, - ткнул его локтем О’Тул, - тобой кое-кто заинтересовался.
- Знаю.
- Ну, и как она тебе? Классная цыпочка. Погляди, как глаза горят, когда она смотрит на тебя! А? Ты ей понравился.
- Она мне тоже,  - тихо отозвался Декстер.
- Так что стоишь, болван? - заорал Брайан. - Лови ее!
     Роберт обернулся к нему, положил локоть на стойку:
- В каком смысле «лови»?
- Ой!.. - раздосадовался тот, - мальчишка - недотрога! Не строй из себя, пригласи ее танцевать. Ну, давай же!
     Роберт стоял в нерешительности,  пивная пена таяла на углах его губ.
- Чего стоишь? Ты ей понравился, гляди, уведут.
     И в самом деле, к незнакомке направился прыщавый верзила с волосами цвета льна.
Хмель ударил Роберту в голову, он стремительно протолкался к девушке, взял ее за руку в тот самый момент, когда соперник открыл рот, чтобы пригласить ее.
- Отойди, - спокойно, но веско сказал Декстер, обняв ее за талию по местному обычаю. - Она со мной!
Ее звали Патти. Ей восемнадцать лет, и живет  она у своей тетки, которая занимается колдовством.
Она и сама могла навести порчу, если бы захотела. А еще она умела варить приворотные средства - отдельно для девушек, отдельно для парней. Все это она  нашептала ему на ухо, пока они танцевали медленный танец.
Впрочем, Роберт не слушал ее, он слушал сердце, сладко замиравшее от ее дыхания, от нечаянных прикосновений ее губ. Таял от тепла щеки, льнувшей к его лицу, и пьянел от ее влажных губ, говоривших ему что-то ….
Но очарование длилось недолго - грянула быстрая музыка, и они, схватившись за руки, понеслись по кругу, стуча каблуками и визжа вместе со всеми. Закружилось бешеная карусель, огни слились в пылающий круг.
- На, выпей. - со смехом сказала она после танца, протянув ему бутылку с вином.
Он прильнул к горлышку, стал жадно пить, представляя, что целует ее. Смеясь, она отобрала у него бутылку и приложила к губам, не сводя с него глаз. Ее взгляд заставил его содрогнуться от смешанного ощущения страха и желания.
Осушив бутылку, они снова пустились в пляс, еще неистовей, чем прежде. После танца она поила его вином и допивала за ним. Снова вино и снова танцы, голова шла кругом…. Мир превратился в огненную топь.
Ближе к полуночи Патти взяла захмелевшего Роберта за руку и утащила из бара. Он смеялся, ноги у него заплетались, глаза были мутные.
- Идем, я тебе кое-что покажу! - страшным шепотом сказала она, увлекая его за собой. Он ответил что-то невнятное, ему было хорошо.
Она оставила его на улице. Морозный свежий воздух взбодрил и отрезвил его. Вернувшись, Патти удовлетворенно улыбнулась, обнаружив его в сносном виде.
     - Теперь иди за мной! - приказала она.
     Они прошли грязный двор, перелезли через изгородь, и наткнулись на темное строение, похожее на мельницу. Роберт безошибочно признал в нем нерабочий ветряк электросети. Нырнув в его темное нутро, Патти щелкнула выключателем, под потолком зажглась тусклая лампочка. При ее скупом свете был виден механизм ветряного трансформатора и охапки сена, разбросанные на полу. На них Патти опустилась на колени и поманила Роберта к себе.
- Ложись, - глаза ее сияли, как звезды.
     Он скинул куртку, лег на спину, щурясь и улыбаясь. Она положила руки ему на грудь, он рассмеялся.
- Вот теперь я тебе что-то покажу….
    Патти подхватила юбку, села верхом на его бедра, сняла блузку и откинула волосы, спадающие на плечи, чтобы ничто не мешало его взгляду.
- Теперь смотри! - прошептала она, держась за его пояс.
У нее была большая, круглая грудь с темными острыми сосками, глядящими в стороны, живот был впал и круглился в самом низу, кокетливо выглядывал пупок, выпуклый, как фига. Роберт смотрел, не отрываясь, и пьянел от зрелища больше, чем от выпитого вина.
     Она поворачивалась то одним боком, то другим, но глаза его были ненасытны, он все смотрел и смотрел, не в силах оторваться.
Провела худой рукой по его щекам, не находя на них и следа растительности, не было волос и над верхней губой, вздрогнувшей от прикосновения ее пальцев. Она наклонила голову набок и прикусила кончик языка.
- Какой ты еще молоденький, - прошептала она, разглядывая его лицо, - какой свеженький…
     Роберт усмехнулся. Она считает себя старше него, это было забавно.
- А глаза совсем взрослые.… Будто ты столько пережил, столько видел. Взрослые глаза.
Она нежно гладила его по лицу, Он смотрел, не отрываясь.
- У тебя были женщины? Молчи. Их не могло не быть, ведь ты такой сладкий… Сладкий!
    Она наклонилась, стала целовать в полуоткрытые губы. Роберт прикрыл глаза, он таял.
- Сладкий… - приговаривала она, заводясь от собственных слов.
     Мир перестал существовать, он сузился до этого угла, до него и Патти. Он не слышал ничего, кроме ее взволнованного дыхания и стука сердца, совсем потерял голову.
Через пару минут он пришел в такое состояние, что готов был позволить ей сделать с собой все, что угодно. Он отвечал на ее поцелуи, причем с такой страстью, какой не ожидал от себя.                Она приподняла его свитер, исступленно гладила по животу….
Он опомнился тогда, когда ощутил, что ее рука скользнула ниже, в брюки, и коснулась волос.
- Стой! - вскрикнул он, схватив ее запястье.
- Что такое, милый?
- Что ты… там…
     Она рассмеялась, тяжело дыша:
- Я не сделаю ничего плохого, дурачок! Я хотела поцеловать его, что с тобой?
- Не смей! - хрипло отрезал Роберт, трезвея.
- Тебе будет очень приятно…
- Нет!
     Она освободила руку, глянула на него, как на идиота, непонимающе и презрительно. Потом встала, накинула блузку, Лицо ее выражало холод и высокомерие.
- Психопат! - прошипела она, вставая.
     И ушла.

Роберт вернулся в палатку, когда в ней уже все спали. В темноте расшнуровал ботинки и присел на край раскладушки. Неожиданно зажегся свет.
- Где шлялся? - спросил Тори, поднимая фонарь, - второй час ночи!
     Декстер обнаружил, что кроме них с Тори, в палатке никого нет.
- Где Брайан? - спросил он.
- Он заночевал в фургоне Мардж.
- Он ночует у Маргарет?
- Они давние знакомые….
     Роберт улегся на раскладушку, отвернулся к стене. Тори выключил фонарь.
- Что-то ты не в духе! – раздался в темноте его голос.
Бобби не ответил. Когда через некоторое время с его стороны донеслось сдавленное шмыганье, Беккер снова зажег свет.
- Ты плачешь, что ли?
     Тори встал.
- Бобби, ты чего? Это из-за девчонки, что ли?
     Роберт отвернулся от света, не желая показывать лица.
- У вас ничего не вышло? Не переживай, сынок, у всех бывают осечки, успокойся. Ты слишком много выпил, когда перепьешь, там не шевелится.
Декстер вытащил из кармана тряпку, высморкался в нее, не поворачиваясь к Беккеру, присевшему рядом.
- Она у тебя первая?
- Тори, давай спать, я устал.
     Беккер погасил свет и отправился в постель.

Утром, ни свет, ни заря, заявился Брайан, стал их будить, громко топая и хохоча. Он отпускал шуточки, трепал Роберта по вихрам. Когда рассвело, они собрались в обратный путь. Маргарет вышла к машине проводить. Она поцеловала в щеку О’Тула, пожала руку Тори.
- Спасибо, что не оставили меня одну, - сказала она, кутаясь в овчину, обернулась к Роберту, улыбаясь, добавила. - Не грусти, красавчик! Даст Бог, увидимся, может, станем друзьями.
Она крепко поцеловала его в губы, подмигнула Брайану
То, что юный племянник О’Тула ей нравился, было несомненно, но зачем она дала понять это Брайану? Возможно, ей хотелось заставить его поревновать, а, может быть, тем самым она давала ему отставку, сообщая, что в следующий раз она переночует с тем, кто моложе и привлекательней.
Во всяком случае, она добилась того, что Брайан обозлился на Декстера, и так сердито глянул на него, что тот съежился. Не мог же он объяснить О’Тулу, что никогда не станет вступать в связь с его любовницей!
За отъездом наблюдали двое полицейских, призванных смотреть за порядком на ярмарке. Тот, что старше, наклонился к напарнику и тихо сказал:
- Видишь того, в кепке и серой куртке?
- Ну, вижу.
- Что о нем думаешь?
- Мальчишка как мальчишка, явно из деревни.
- Ты уверен, что это мальчишка?
     Напарник вытаращил удивленные глаза:
- А кто?
     - Мне кажется, это женщина. - Полисмен покачал головой.
     - «Женщина», с чего ты взял?
- Чувствую.
- Женщина в мужской одежде, здесь? Брось, тут голубых никогда не было.
- Сфотографируй на всякий случай.
     Напарник щелкнул аппаратом в самый последний момент, в следующую секунду Роберт сел в машину, и они укатили.

Было холодно. Грязь замерзла - это было хорошо, машину не заливали глинистые потеки и она не буксовала в выбоинах. Небо было похоже на грязную вату, пар изо рта шел даже в салоне машины.
Брайан был доволен поездкой, трещал без умолку, не обращая внимания  на молчание собеседников. Тори не отвечал из-за того, что ему было зябко, Роберт был не в духе. Ему было противно слышать голос О’Тула, видеть его одутловатую рожу, заросшую рыжей бородой.
Вдобавок от Брайана исходил запах, который заставлял Декстера злиться - запах Мардж. Это был тот самый аромат, теплый, нежный, который он уловил накануне от ее волос.
Теперь же он примешивался к вони, которая исходила от О’Тула, и Роберт сходил с ума от мысли, что эта женщина была ночью с таким животным.
- Говорят, на Севере плохо с едой, - орал Брайан, стараясь заглушить шум редуктора, - будет голодно! Страшные вещи творятся, появился маньяк, он охотится на людей.
Тори перекрестился, Роберт не отреагировал.
     Дома О’Тул и Декстер выложили покупки, отчитались перед стариком. Роберт сел штопать носки, отец и сын уставились в мультивизор.

Через пару недель снова нагрянули холода, и, как предсказывал Брайан, начались перебои с продуктами. Чувствовалось, что зима затягивается и грядет голод. Семейство Мак Коллахов, жившее в двух милях к северу, снялось с обжитого места и переехало ближе к городу в поисках более сытного угла.
Нужно было что-то делать, пока не наступил настоящий голод. Брайан решил посоветоваться с Беккером, предложил Роберту сходить к нему вместе, на что тот ответил радостным согласием.
Натянув кепки по самые уши, ежась под порывами сырого ветра, они двинулись по хлюпающей дороге к Беккеровскому дому. В лицо хлестал дождь, мелкий и злой, как рой холодных мокрых комаров.
На полдороге Брайан вспомнил, что не взял из дома ножовку, которую собирался отдать Тори, отправил Роберта вперед, сам повернул обратно.
- Я нагоню! - крикнул он вслед Декстеру.
Роберт запахнул ворот куртки, медленно побрел вперед, с усилием  вытягивая ноги из липкой глины. Он дотащился до калитки, со скрипом открыл ее. Двор был обляпан грязью еще больше, чем дорога, Роберт вывозился по уши, пробираясь к крыльцу. Поднялся по мокрым ступенькам и постучал в дверь. За нею послышалась возня, но никто не открыл.
- Тори, это я, открой, сейчас придет Брайан.
     Он еще раз постучал, затем толкнул дверь, с удивлением обнаружил, что она поддалась. Из душной темноты дома в ноздри ударил запах горелого мяса - сначала показавшийся голодному Декстеру аппетитным, но в следующий миг тошнотворным.
     Он шагнул внутрь, и едва не упал, споткнувшись о босые ноги лежавшего на полу - это был Тори. С него была сорвана одежда, живот вспорот, в обескровленном огромном разрезе было видно дрябло-лиловое месиво кишок.
Роберт остолбенел от ужаса, отступив назад, не в силах отвести глаз от жуткого зрелища. Судя по закатившимся глазам и широко открытому обвислому рту, Тори был задушен.
В камине на открытом огне коптились куски предплечья, некоторое время назад принадлежавшие Беккеру, и еще какая-то дрянь, распространяющая по дому жуткий запах жареного мяса.
Роберт не успел опомниться, как за его спиной захлопнулась дверь он очутился в удушающей темноте, в которой, несомненно, бродил убийца. Он в смятении обернулся, привыкая к подсвеченному пламенем мраку - в углу метнулась фигура.
Роберт схватил табурет, колченого пристроившийся у стола, и изо всех сил запустил в черного призрака, подглядывавшего из темноты. Тот крякнул, направился к Декстеру, явно собираясь учинить страшное….
При свете камина Роберт разглядел лысую голову, крупный, похожий на перезрелую клубнику нос. Он попятился, едва не упал, цепляясь за углы мебели, на ходу подхватил какую-то доску и принял угрожающую позу. Его пробирал леденящий, сжимающий желудок, страх,.
Лысый убийца не думал пугаться. Он вытащил нож, пробурчал что-то невнятное глухим голосом. Роберта передернуло от омерзения и ужаса, он крепче сжал жалкую доску. Человек бросился на него.
Он подставил доску под нож, полетели щепки, нож оставил на дереве длинную царапину. Убийца, обозленный отпором, кинулся на тощего человечка с щербатой доской, посмевшего сопротивляться.
Роберт успел увернуться, махнул доской, и бросился в темный угол, задыхаясь от страха бросив ненадежное оружие. За дверью послышался шум, кто-то постучал и Декстер отчаянно завопил, судорожно ища что-нибудь, чем можно обороняться:
- Я здесь, Брайан, спасай!
     В дверь заколотили сильней, убийца побежал к мечущемуся Декстеру.
- Ломай дверь, Брайан!
     Декстер, что есть сил, пихнул нападающего. Кинулся к камину, схватил раскаленную кочергу, обжигая пальцы, и угрожающе направил ее на преследователя. Тот шагнул и получил удар раскаленной кочергой между ног. С жутким воплем он рухнул на пол, изогнулся и левой рукой схватил за лодыжку ускользающего Роберта.
     Тот заорал, едва не падая, схватил первое, что попалось под руку, это оказался топор.
Роберт почувствовал радость, ощутив в руке гладкий тяжелый обух. Не раздумывая, он с отчаянным азартом ударил по раскрасневшейся шее вцепившегося в его ногу человека, заранее представляя, как покатится ненавистная лысая голова, словно кочан капусты.
У него не хватило сил. Голова повисла на кусках перебитого позвоночника и клочьях мяса. В предсмертном усилии убийца сжал его лодыжку и потянул в свою сторону.
Раздался треск, вместе с выбитой дверью и потоком сырого воздуха вломился О’Тул, споткнувшись о тело Тори.
Первое, что он увидел, был труп убийцы, сжавший щиколотку лежавшего на полу Роберта, он дергался в луже крови, пытаясь освободить едва не вывихнутую ногу, астматически глотал воздух. Его лицо и одежда были облиты кровавыми брызгами, чуть поодаль валялся топор.
- Бобби! - Брайан бросился к Декстеру, смотревшего вытаращенными глазами на труп. - Все хорошо, успокойся, все хорошо! Ты испугался, верно? Не бойся, все позади.
- И… испугался, - истерически вздохнув, усмехнулся тот. - Отстань, Брайан, думаешь, так легко убить… человека?
Это были последние слова.
Он молчал неделю. Молчал, не в силах сломать печать, что замкнула его уста. Он ничего не сказал, когда по приходе домой Брайан принялся расписывать, как Роберт обнаружил труп Тори, а потом сам расправился с убийцей. Декстер укоризненно смотрел. А когда дар речи стал возвращаться, было поздно, чтобы вносить поправки.
Потекла однообразная жизнь - теперь без Тори. Автомобиль и некоторые из его вещейО’Тулы забрали себе, справедливо решив, что покойному они не понадобятся.
Без Беккера стало сложнее искать поденщину - он был ловким малым. Тупому гиганту Брайану и мальчишке Роберту платили мало.
Погода становилась хуже, продуктов оставалось все меньше. Мутные запруды на реке затянуло льдом, их грязная поверхность пузырилась. Роберту было противно смотреть на это.
Кошмары стали сниться чаще, а голова болела каждый день. Зато он почти не заикался.
Грянул апрель - душный и мокрый. Дороги раскисли, из земли полезла болезненного вида травка с комьями грязи на острых кончиках. Вороны, истошно каркали, сидя на облезлых верхушках деревьев, пришла весна. По утрам местность окутывал густой, почти осязаемый туман.
Стены в доме О’Тулов покрылись плесенью. Роберт и Брайан занялись ремонтом. Старик внимательно следил, давал указания. Он тыкал трясущимся пальцем в ободранные плинтусы, крякал, что надо сделать так и эдак, на что Брайан отвечал раздраженным рявканьем, Роберт отмалчивался.
Декстер сильно уставал, строгая доски и раскалывая дрова. Он привык работать в удобном кресле, с калькулятором под рукой. Он выбивался из сил, а к ночи маялся головной болью, тщетно пытаясь уснуть.
Вороша дом, они выгнали из зимних убежищ разнообразную живность - тараканов, жуков, мышей, моль и прочих ползучих квартирантов - теперь комнаты были полны ползающей, порхающей и шуршащей мелкотой, время от времени, падавшей на колени Нилу О’Тулу, уже успевшему задремать. Он испуганно охал, тряс газетой и ругался, сын смеялся, Роберт подходил  и молчат сгонял нахальное насекомое.
А спустя месяц после того, как они окончили ремонт, наступило настоящее лето, последние годы оно приходило раньше, чем обычно. Роберт вымотался и обессилел, вид у него был нездоровый.
Глядя в его бледное лицо и на обведенные темными кругами глаза, старик Нил качал головой и сокрушенно вздыхал. Не то, чтобы он любил Декстера, но парнишка был умен, ел немного - едва ли больше самого старика, жаль было терять такого работника.
В город на ярмарки они теперь ездили вдвоем. Заработанных денег хватало на немногое - купить топлива для машины, кое-каких продуктов. Вдобавок Брайан завел правило напиваться каждую поездку, и обратно автомобиль вел Роберт.
О’Тул отбирал деньги, заработанные им, но Декстера утешало то, что они тратились на общие нужды. С девушками в городе он больше не знакомился.
Маргарет как сквозь землю провалилась.
     В один из таких выездов Брайан нажрался больше обычного. Роберт сел за руль, с омерзением вдыхая запах алкоголя, повез его в сторону хутора. О’Тул, распространяя вокруг отвратительный дух, развалился на заднем сиденье, рыгая и сморкаясь, но Декстеру было не до него - страшно болела голова, его мутило, он едва видел дорогу, не понимая, что с ним творится.
Посреди дороги мотор заглох. Стартер не слушался, машина капризно повизгивала, но с места не думала трогаться.
- Он сдох, Бобби, - проурчал Брайан, почесываясь.
- И что делать? - вяло отозвался тот.
- Ну, покопайся в моторе! Я не в форме.
     Декстер вздохнул, превозмогая боль в животе, выполз из машины, открыл капот.
     Брайан, видимо, решив прогуляться, выкарабкался из салона и встал рядом с автомобилем, широко расставив ноги. Роберт копался в моторе.
     Внимание Брайана привлекло бурое пятно на его брюках, в центре темное, по краям алое, по цвету сильно напоминающее кровь. Спьяна О’Тул долго соображал, откуда оно могло взяться.
- Бобби, поди сюда.
- Чего тебе? - недовольно отозвался тот, не оглядываясь.
- Поди сюда, говорю!
     Декстер, отирая со лба пот запачканной маслом ладонью, оторвался от капота, сделал шаг по направлению к Брайану:
- Ну, чего?
     Тот не ответил, быстрым, но на удивление точным движением, выбросил руку и с силой сжал пах Роберта. Пальцы не ухватили того, что должен был иметь Декстер, будь он мужчиной равно
- Так ты девка!  Как же я сразу не догадался….
- Не трогай! - заорал Роберт, отчаянно вырываясь из мозолистой лапы.
- Столько времени морочила всем голову, стерва! Я сразу понял, что с тобой нечисто. Какого черта нужно было водить нас за нос?
- Это мое дело.
     Брайан задумался.
- Может, ты не из того лагеря, лесбиянка?
     Декстера передернуло, он ненавидел это глупое, пошлое и грубое слово.
     Брайан рассмеялся:
- Нет, цыпка, я ничего не имею против … когда девочка с девочкой. И если тебе нравится быть для всех мужчиной. Только вот, - он придвинулся к его спине близко-близко, - со мной будешь вести себя, как полагается женщине, если не хочешь, чтобы я сдал тебя в полицию.
     Он с силой ущипнул Бобби за ягодицу, тот наотмашь ударил его по лицу.
- Драться? Стерва, - зарычал О’Тул.
Схватив Роберта за плечи, развернул к себе, ударил спиной о багажник. Со звериной силой сорвал рубашку, раздирая в клочья эластичные бинты, скрывавшие грудь, заломил руки, оба запястья которых уместились в одном его огромном кулаке.
- Отпусти, скотина! - вопил, брыкаясь, Роберт.
- Какие у тебя славненькие штучки, лучше, чем у Мардж!
В следующую секунду он бесцеремонно содрал с Роберта штаны и опрокинул его на багажник, не обращая внимания на отчаянное сопротивление.
Он вломился, как извозчик, ломая и сокрушая преграды …. Его хриплое удушливое дыхание обдавало виски Робби, тщетно пытающегося его укусить.
- Ах, ты еще и целка, небось, всю жизнь с девчонками баловалась?
     Декстер, наконец, высвободил руку и изо всех сил  ударил его в нос. Брайан взревел, с размаху врезал ему по лицу, стукнул головой о багажник. Роберт отключился.
Сознание вернулось к нему, когда надругательство над бесчувственным телом закончилось. Первое, что он увидел, открыв глаза - жирную спину и отвислый зад Брайана, направлявшегося к речушке ополоснуться.
Превозмогая боль, Роберт приподнялся и сел на багажник, глядя пустым взором в никуда. Потом оглядел свое использованное тело. Рот был полон чужой липкой слюны, ею же были измазаны щеки и шея.
Тело, вымазанное кровью и спермой, вызывало отвращение и гадливость. Оборванная одежда свисала лохмотьями, не прикрывая осрамленную наготу. Он не чувствовал ничего, кроме удушающей, тягостной пустоты, будто мысли разом вынули из него чьей-то жестокой рукой.
- Эй, Бобби, присоединяйся! - крикнул О’Тул, плескаясь в воде. - Тебе не вредно сполоснуться, полюбуйся, на кого ты похожа!
Декстер не ответил, кое-как натянул штаны и направился к капоту, словно сомнамбула. Там отсоединил аккумулятор дополнительного мотора и поволок его к берегу. Вернулся, взял в бардачке два длинных провода, которыми пользовались  при подзарядке, спустился на берег.
- Чего ты там возишься, ныряй сюда, дура! Потру спинку!
     Роберт подсоединил концы проводов к клеммам аккумулятора. Ничего в душе, ни ненависти, ни слез, ни обиды. Сосредоточенно привязал к свободным концам по гайке, словно грузила. С ничего не выражающим лицом подошел к краю воды.
- Ты чего-то хочешь сказать?
- Умри. - Сказал Роберт, глядя ему в лицо.
- Чего?
- Умри.
     И швырнул оба электрода в течение реки.
Он желал насильнику смерти долгой и мучительной, но не было сил.
     Домой явился умытый, в куртке, наглухо застегнутой, с холодным, недвижимым лицом.
- Брайан утонул, - ровным голосом сказал он в ответ на вопросительный взгляд старика. - Я не смог спасти….
     И это была правда.


Диегу Мартинеш все чаще обращался к сведениям архивов и библиотек, он внимательно просматривал труды именитых психиатров, заглядывал в отчеты социологов, листал длинные дела Макса Александера и Маргарет Декстер. Он понял, почему его так задевало, что пара людей, которых считали балластом человечества, дерзнули пошатнуть устои власти, которые он олицетворял.
Власти, которая уже год с лишним царила на Земле, которую признавали все - вольно или невольно - и подчинялись. Из пяти миллиардов людей лишь двое изгоев - осмелились перечить ей. За одно это их можно было ненавидеть.
Мартинеш взял коммуникатор и соединился с Комитетом по альтернативным слоям.
- Это Мартинеш. Примите указания по делу Маргарет Декстер… Привлечь к розыску полицию европейских территорий, возможно, она перебралась туда, разослать фотографии. Если не удастся найти ее с их помощью, подключить местное население, прессу, телевидение, пообещать награду - кто-нибудь, да выдаст. Не убивать! Доставить в целости и сохранности в Центральную клинику для исследований, пусть изучат ее мозг. Выполнять.
Он ослабил галстук и усмехнулся.
- Потягаемся, девочка, поглядим, как тебе удастся проскочить через такое сито…. А когда попадешься, врачи наиграются с тобой на все сто.


Теперь Роберт работал за двоих - за себя и за убитого им Брайана. Было тяжело, тем более, что автомобиль покойного Беккера окончательно вышел из строя, а запчастей достать было негде.
Старик Нил болел. Роберт совершенно не знал, что делать, жить ему стало совсем трудно. Нил плохо слышал, часто терял равновесие, Декстеру приходилось нянчиться со стариком.
Они перебивались с хлеба на воду, О’Тула это злило, но Роберт и без того разрывался. Его мучили страшнейшие головные боли и приступы помутнения зрения, он почти перестал спать из-за мигреней, терял силы, таял на глазах. Разумеется, заработать он не мог.
Сидя вечерами в пыльной гостиной ставшего почти родным дома, он перебирал в памяти эпизоды ушедшей в безвозвратное прошлое жизни. «Неужели это было со мной? - говорил он себе, не веря собственным воспоминаниям. - Неужели это вообще когда-то было?»
Представлялось совершенно невероятным, что когда-то он имел собственный дом, хорошо оплачиваемую работу, веселую компанию, любимую женщину…
Все это было чудесным сном - не более, казалось, что мутная нищая жизнь длилась вечно, и будет длиться еще дольше.
Что осталось от прежнего бытия? Нежные и призрачные воспоминания, хрупкие, словно крылья умершей бабочки, под действием неумолимого времени приобретающие пыльно-серый цвет. Прошлое обратилось в прах, будущего не было….
Он ощущал, как однообразие и скудность жизни постепенно притупляют его живую мысль, как мертвеют чувства и желания, надежды и мечты. Тело превращается в машину без эмоций и интересов, мозг плющится от непосильного напряжения, душа безумолчно скулит, разглядывая серый безрадостный мир. Постоянно мерзли пальцы рук, ногам было сыро и холодно в разбитых и стоптанных башмаках.
Однажды, возвращаясь с работы с узелком добытой еды, он потерял сознание и упал прямо в придорожную грязь. Очнулся под вечер, на обочине, но без заветного узелка. Дома он получил взбучку от голодного старика, которому никак не мог втолковать, что у него просто-напросто внезапно отключился мозг.
О’Тул стал совсем слабым, мучился от недоедания, и маразматически прилипал к мультивизору, словно это было единственно важным условием его жизни. Он часто вспоминал Брайана, упрекая его, что родной сын не позволил бы ему ослабнуть от голода. К тому же ему были нужны медикаменты - Роберт достать их не мог.
Декстер смотрел на дряхлого, беспомощного, больного, с трясущимися руками и слезящимися глазами, в его душе скреблась жалость к осиротевшему старику. Он старался угодить ему.
Если по мультивизору не показывали ничего интересного, О’Тул заводил долгие рассказы о своей юности, провоцируя Роберта к подобной же откровенности. Выдавались вечера, когда они часами беседовали, как дед и внук, обмениваясь воспоминаниями, чаще всего эротического содержания.
На следующий день старик Нил мог отругать Роберта, на чем свет стоит, из-за заплесневелой корки, или щепки, которой подпирали распахивающуюся форточку.
Все было шатко, неоднозначно и бесцветно.


Когда фотографии Маргарет Декстер прислали в полицейское управление, на это мало кто обратил внимание. Все были уверены, что беглянка погибла по ту сторону Атлантики. И лишь Томми Джонсон, прославившийся своей дотошностью, заинтересовался поступившими данными.
     Он рассматривал фото, стараясь уловить нечто, ускользающее от его пытливого взора. Затем сунул нос в личные параметры беглой преступницы и, просияв, подозвал своего напарника:
- Лесли, подойди!
- Что-то интересное?
- Иди! - настаивал Томми, не отрывая глаз от найденных сведений.
     Тот подошел ближе, сонно смотрел.
- Лес, ты уверен, что никогда не видел эту женщину?
- Конечно! - фыркнул тот.
- А вот я нет.
- Томми! Не болтай ерунды, она сбежала из Чикагской клиники полгода назад, , ее сообщник убит! И где ты мог ее видеть?
- Не только мог, но и видел. И ты, кстати, тоже.
- Глупость, - отмахнулся Лесли.
- А если я попрошу тебя поворошить снимки, которые мы сделали тогда на ярмарке?
     Лесли задумался, почесывая ухо.
- Это ты о том мальчишке, что ли? - наконец сказал он, рассмеявшись. – Брось, это не женщина, просто сопливый подросток.
- Лесли, она альтернативщица, у нее красная метка, и до войны ее звали Роберт. Роберт Декстер! Относительный мужчина, понял? Неси снимки!
Лесли исчез, вскоре явился с отснятым носителем информации от своего аппарата. Томми вывел на монитор снимки. На одном из них ясно просматривалась мальчишеская фигура в серой куртке и кепке поверх коротких темных волос.
- Дай увеличение!
     Оба полицейских уставились на изображение, сравнивая его с американским снимком, на котором Маргарет - Роберт Декстер в больничной форме была во всех ракурсах.
- Она?
- Она!
     Их ладони встретились, издав звук, похожий на захлопывание капкана.


- Привет, Умбро!
- Чего ты так сияешь? - отозвался Гарсиа, подняв на Мартинеша желтые глаза.
- Новости, кажется, скоро мне достанут эту девку, что сбежала из клиники, ее видели двое полицейских.
- Диегу, это уже  навязчивая идея! Ты что-то слишком привязан к этим уродам. Я хотел их истребить под корень, ты вмешался, сохранил им жизнь, теперь гоняешься за этой девчонкой, словно она сперла у тебя пачку баксов! Какого черта, это похоже на охоту на тараканов.      
- Я разделяю твою нелюбовь к этим людям, Ты против?
- Своеобразная любовь, Диегу…. Когда я хотел очистить мир от этой мрази, ты помешал. Пусть бы варились на медленном огне, а я ловил бы кайф.
- Ты страшный человек, Умбро, ты и вправду практически уничтожил их всех….
     Гарсиа поморщился:
- Прекрати, не хочу слушать. Я видеть их не хочу, я не желаю дышать с ними одним воздухом! Чтоб они сдохли!
     Диегу одернул пиджак, собираясь уходить.
- Я догадываюсь, за что ты их ненавидишь, - сказал он, ухмыльнувшись. - Но эти люди не виноваты в том, чем занимались твои отец и брат.
Он вышел, не оглянувшись. Фаянсовая пепельница, пущенная ему вслед, разлетелась в мелкие осколки, ударившись о захлопнувшуюся дверь.


Комната освещалась лишь мутным сиянием мультивизора, в который смотрел Нил. Роберт возился с чем-то у входной двери. Начались новости.
- Бобби, а Мартинеша нашли вчера убитым в собственном доме, вот так номер! Кто ж это осмелился?
За спиной О’Тула раздался звук, как будто упал мешок с картошкой. Старик не услышал, и лишь не получив отклика на свои слова, обернулся и увидел Декстера, распростертого на полу.
- Бобби, Бобби, что с тобой? - заскрипел Нил, выбираясь из кресла.
Он приковылял к бесчувственному Роберту, попытался поднять,. понятно, ему это не удалось. Он толкал неподвижное тело, тянул его за плечи, шлепал по щекам сухой ладонью - Роберт в себя не приходил.
Старик с большим трудом перевернул его на спину, расстегнул рубашку. Он наткнулся на какое-то тряпье, решив облегчить Бобби дыхание, сходил за ножом и вспорол ткань. Под ней он обнаружил нечто, отчего его слабые глаза вышли из орбит.
Когда Роберт пришел в себя, он обнаружил, что лежит на полу лицом вверх, в расстегнутой рубахе, обнажившей грудь, Нил сидел рядом на колченогом стуле,  смотрел….
 - Почему не сказала, что ты девочка? - тихо выговорил старик, усмехаясь. - Разве бы мы обидели тебя?
Роберт приподнялся на локтях, едва удерживая гудящую голову. Падая, он сильно ударился, и теперь вся левая сторона головы ныла, словно от побоев, он застонал.
- Ну, жива? Признаюсь, здорово меня напугала, думал, что уже не очнешься.
Декстер немного пришел в себя, сел - тут до него дошло, что тайны больше не существует. Он попытался встать.
- Тихо-тихо, не суетись….! Для начала расскажешь, кто ты, зачем выдавала себя за мальчишку? И не думай слинять, дверь я запер.
     Роберт застегнул распахнутую рубашку.
- Мистер О’Тул, - взмолился он, взглянув на старика, - прошу Вас, не спрашивайте ни о чем, отпустите меня, я никогда сюда не вернусь. Просто позвольте мне уйти.
- Э, нет, ты жила тут полгода, втерлась в мою семью, шпионила, может быть, а теперь хочешь уйти? Откуда я знаю, что у тебя на уме.
- Я не шпион, просто хочу уйти!
- Признавайся, в чем дело, не то я сдам в полицию!
- Я не преступник, не сделал ничего дурного. Если Вы сдадите, они меня убьют…
- За что?
- Потому что… им отдан приказ убивать таких, как я.
- Кем? - удивился О’Тул.
- Гарсиа.
     Старик вздохнул.
- Так ты из этих… - тихо сказал он.
- У меня была красная метка в паспорте. До войны.
-  Как тебя зовут?  - спросил Нил, внимательно глядя в его лицо.
- Так меня и зовут - Роберт Декстер, я -  ученый. У меня была своя лаборатория, дом, друзья, семья. Теперь я никто, труп, я должен умереть!
     Он истерически всхлипнул и сел на пол.
- Насколько я знаю, - осторожно сказал Нил, - таких они могут лечить…
     Декстер расхохотался.
- Лучше смерть, чем такое лечение…
     Они помолчали, затем Роберт поднял на О’Тула молящие глаза.
- Прошу Вас, позвольте мне просто тихо уйти.
- Да Бог с тобой, живи тут, - махнул рукой Нил, - никто тебя не тронет.
     Роберт смотрел на него с мучительным желанием верить. О’Тул перехватил полный боли взгляд и потрепал его волосы:
- Не бойся, Бобби.… Не знаю, какая бы из тебя вышла женщина, но мальчишка получился симпатичный, - он рассмеялся.
Роберт несмело улыбнулся в ответ.

Изменилось ли что-то с тех пор, пожалуй, нет.
Роберт по-прежнему суетился в поисках заработка и еды, Нил смотрел мультивизор, кряхтя и делая замечания по ходу передач. Жизнь ползла, словно жирный неповоротливый червяк, закусивший собственный хвост.
Роберт под руководством старого фермера стал выращивать прямо в доме огурцы и зелень, сколотил специальные ящики и наполнил их землей. Правда, из этой затеи ничего не вышло - рассада погибла на корню. А повторно засевать не стали - было поздно.
Они остались без зелени и свежих огурцов, впрочем, их всегда можно было украсть у соседей.
Нужда и голод превратили некогда преуспевающего ученого в изворотливого вора и ловкого охотника. Он научился таким вещам, о которых в прошлом ему было бы стыдно даже подумать, но что делать - надо было жить.
Головные боли у Роберта усилились, порой ему казалось, что в мозгу начались какие-то необратимые изменения. Он стал совсем плохо видеть - и вблизи, и вдали, Остался лишь небольшой промежуток в пространстве, буквально несколько метров, в котором Роберт видел ясно и четко, но и он сокращался.
В ушах часто звенело и гудело, с каждой неделей Роберт становился все менее приспособленным к добыванию пищи.
Иногда ему хотелось просто уйти подальше от людей, и тихо умереть где-нибудь в кустах, но он одергивал себя, нет, нельзя, не сметь, нужно жить, пусть даже назло Гарсиа и его прихлебателям. Жить, жить, жить!
В тот день, когда наступил конец союзу престарелого фермера и бывшего энергетика, лил дождь.
Роберт где-то рыскал в поисках денег или съестного. Нил смотрел мультивизор. Из-за плохой погоды программы, за исключением местной, показывали неважно. Пришлось слушать районные новости.
О’Тул, сидя перед «ящиком», клевал носом, иногда просыпался, с тем, чтобы после пятиминутного бодрствования снова погрузиться в дрему. Правда, те новости, которые его интересовали, действовали на него подобно будильнику.
- Сегодня состоится публичная казнь человека, совершившего убийство Диегу Мартинеша. Наши зрители смогут наблюдать это событие в прямом эфире. Трансляция начнется в 13:40 по местному времени. А теперь новости нашего региона. Полиция просит содействия со стороны населения в розыске особо опасного преступника. Маргарет Декстер, пациент клиники, сбежавшая из лечебного заведения в октябре прошлого года и обвиняемая в преднамеренном убийстве санитаров клиники и офицеров полиции. Если кто-либо располагает сведениями о нынешнем местонахождении этого человека, просим срочно сообщить в полицию. Не предпринимайте попыток задержать преступника - это чрезвычайно опасно.
На экране появилось изображение преступника. О’Тул едва не подскочил - этот человек жил в его доме, это был Бобби….
- .…гражданин, оказавший содействие полиции, может рассчитывать на ценное вознаграждение…
     Нил поспешно выключил мультивизор.
Он прислушался к тишине, задумался, оказывается, он приютил убийцу - психопата. Ему стало страшно.
Этот человек убил нескольких санитаров и полицейских. Диктор сообщил, что преступник чрезвычайно опасен, может оказать сопротивление. Кто знает, что происходит в его голове после лечения… Чего можно ждать от женщины, выдающей себя за мужчину, она ненормальна, она убийца….
За выдачу этого чудовища полагается награда - можно будет купить медикаменты, запастись едой. Роберт в последнее время приносит совсем мало.
После того, как Нил убедился, что полиция выехала, он без сил опустился в кресло и стал ждать. В его замирающее сердце прокрались голоса совести…. Правильно ли он поступает, отдавая Бобби в руки властей? Он вспомнил, как Декстер молил его о пощаде, закрывая рубашкой грудь, вспомнил полные отчаянья глаза…

Вломились полицейские. Увидев одиноко размышляющего старика, тщательно обыскали дом.
- Где убийца?
- Он… она скоро придет, подождите, нам стоит посидеть тихо….
     Прошел час напряженного ожидания в давящей тишине, наконец, в замке повернулся ключ.
Все произошло быстро - так богомол хватает подстерегаемую мошку, бросаясь на нее из укрытия. Полисмены скрутили Роберта - четверо крепких рослых воинов вокруг болезненного щуплого человечка, мгновенно осознавшего все. Они вывихнули ему плечо, он согнулся от боли, не в силах двигаться.
Его глаза, наполненные ненавистью, встретились с тусклыми глазами старика.
- Так надо, прости, Бобби… - бормотал старик, не в силах выдержать пылающий болью взгляд.
- Будьте прокляты, - прошептал в ответ Бобби.
Подоспевший врач вкатил ему в шею снотворное.

Спустя пару дней О’Тул доковылял до участка, в надежде получить обещанное вознаграждение. Он долго и излишне подробно объяснял диспетчеру, кто он такой, зачем явился. Его отправили к начальству.
Старик зашел в обитый коленкором кабинет и сообщил цель своего визита. Румяный улыбающийся начальник поблагодарил его.
- Но моя премия… Я выдал вам опасного преступника!
-  Мы признательны Вам, мистер… э…
- Нил Ларсон О’Тул.
     Начальник вызвал полисмена. Тот явился с ящиком с консервами, грохнул его на пол у ног старика.
- Получите, мистер О’Тул.
     Нил топтался на месте, несмело жевал беззубым ртом.
- А… а моя премия… я…
- Вот она, мой друг, перед Вами! - радостно улыбнулся полицейский шеф, разведя руками.
- Консервы?..
- Превосходные консервы, мистер О’Тул, великолепные консервы, целых пять килограммов.
     Старик поглядел на уродливый ящик.
- Я думал…
- Ларри, проводи.
     Нил с трудом поднял тяжелый ящик и заковылял с ним к выходу.
     Никто не помог ему донести консервы до пустого дома…



P. S.
- Молли, что у нас с новым пациентом? Вчера восстановились зрительные функции, если так пойдет дальше, то скоро мы получим первую альтернативную личность с ясными после лечения мозгами…- Почему молчишь, что-то произошло?
-Сэр, в палате ее нет.
- Что?
- Похоже, она сбежала.





14.12.00-14.01.01