Запах краски

«Среди профессионалов он был известен, как одиночка,
независимый боевик, умеющий сосуществовать с
обычными бандюгами...»
Стивен Кинг

«Как аукнется, так и откликнется».
Группа «Рэтт»



Часть первая
ВО СНЕ И НАЯВУ

«Сны. Эти маленькие кусочки смерти».
Фридрих Ницше

1.

Тони Прайс, скрестив руки на груди, стоял на крыльце своего двухэтажного уютного особнячка, расположенного в самом центре Лонг-Айленда. Он смотрел во двор, где играли его дочь – симпатичная белокурая девчушка лет десяти – и двое соседских мальчишек. В Нью-Йорке было лето; июльский воздух мешался с запахом свежепиленных досок, чувствуя который сразу вспоминается столярная мастерская (не по производству ли гробов?), и резким, едва не обивающим с ног ароматом высыхающей краски, несущим в себе какую-то неясную тревогу. Тони только закончил грунтовку облезлых, неопределенного оттенка деревянных стен (они должны были стать приятного голубого цвета) и собирался начать реставрацию прогнившего во многих местах настила пола, оставленного ему в наследство бывшими хозяевами.
«Жутко неприятные люди», - вспомнилось Тони. Они содрали с него семьдесят три тысячи долларов – все его наличные на тот момент – за дом, в котором после их отъезда пришлось сразу затевать основательный капитальный ремонт. Но Прайс заплатил этим жлобам все до цента – на то было много причин. - А работать по дому он умел и в принципе любил это делать.
Сейчас он просто стоял на крыльце, глядя на весело играющих во дворе детей, которые запускали в небо огромного воздушного змея. Юджин Маслянски – сосед Прайса через дорогу – подарил это ярко раскрашенное сооружение из бумаги и реек своему семилетнему сыну Роберту на День Независимости.
Ах, День Независимости, какой чудесный летний праздник! Пухлый розовощекий Боб Маслянски, на чьем лице нашли приют сотни веснушек, - точная копия отца – со счастливым восторгом носился по зеленой лужайке Прайсов, постриженной почти также ровно, как корты Уимблдона. Высоко задрав вверх кучерявую рыжую голову, он следил за полетом змея, который парил над Страйнер-стрит и всем кварталом Нон-Эксистент. Мальчишке казалось, что картонная птица реет над всем миром.

Погода была чудесной. По крайней мере для запуска воздушных змеев...

С безоблачного неба щедро светило солнце, а ветер – хотя и несильный – тянул бумажное чудовище вверх, выше и выше, туда, где летают птицы и небольшие спортивные самолеты. Энни (так звали дочку Прайса) держала в руках катушку с бечевкой, к другому концу которого был привязан змей. Она искренне улыбалась, как Боб и играющий с ними Макс Фэрриер. Все было хорошо. Прямо-таки идиллия!

Все было...
(ТАК ХОРОШО не бывает, черт возьми!)
...слишком идеально.

Внезапно Тони почувствовал что-то неладное. Его мозг – эти миллионы крохотных клеточек серого и белого вещества – пронзила одна-единственная мысль:
ЧТО-ТО ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ! ЧТО-ТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ!!!

Она ударила Тони подобно разряду электричества, подобно шальному осколку немецкого снаряда. Что ЭТО было? Предчувствие? Интуиция? Напомнило о себе подсознание? Люди очень мало знают про его неистощимые возможности. Это также трудно понять, как бесконечность Вселенной.

«Профессор, а все-таки что находится за самой дальней Галактикой? Может быть, край света?»

Свербящая мысль – предчувствие ЧЕГО-ТО ПЛОХОГО неожиданно, словно приезд тещи в разгар дружеской вечеринки – встревожила Тони, хотя он никогда не верил в предчувствия и прочую чушь.
Глядя на веселые детские физиономии, ему хотелось улыбнуться широкой белозубой улыбкой стопроцентного англосакса и отогнать от себя дурацкие мысли. Но мышцы лица будто задеревенели, ни за что не желая сдвинуться из положения «хмурюсь» в положение «улыбка» хотя бы на четверть дюйма. Его клетчатая ковбойская рубашка «а-ля Клинт Иствуд» в мгновение стала мокрой и начала противно прилипать к спине. Тони страшно захотелось закурить. Кровь, упругими толчками бьющаяся в висках, требовала новую порцию никотина, смол и всех прилагающихся к ним элементов. Боль пронзила верхнюю часть головы, а затем все тело. Лицо Прайса исказила гримаса. Левая рука, словно получив команду не из его мозга, а откуда-то со стороны (возможно, из центрального компьютера НАСА), вытащила изрядно помятую желтую пачку «Кэмел» без фильтра, мирно покоившуюся в заднем кармане рабочих джинсов. Затем рука Прайса, вновь действуя как самостоятельный организм, стала искать спички.

«Эй, парень, ты не видел здесь мою руку? Левую. Такая мускулистая, немного волосатая, но в целом очень симпатичная!».

Пробыв в состоянии полной прострации девять секунд (Тони почему-то точно знал, что именно столько) оба полушария его мозга быстренько подавили мятеж конечности, вернув Прайсу контроль над этой важной в общем-то частью тела. Уже по команде хозяина обе руки включились в поиски злосчастных спичек, похлопывая по всем карманам. Когда был обследован десятый Тони так и не обнаружил ничего, хотя бы отдаленно напоминающего по форме спичечный коробок.
-Черт!
Прайс выругался сквозь зубы и, резко развернувшись на каблуках, поспешил на кухню. В полутемном коридорчике, который надо было пройти, чтобы попасть в царство газовой плиты и посудомоечного комбайна, чувство тревоги, вроде бы отошедшее на задний план, почему-то усилилось. На мгновение он потерял КОНТРОЛЬ НАД СОБОЙ. И в то самое мгновение, когда его душа, подобно воздушному змею, парила в пустоте между разумом и бессознательным (а, может, между разными мирами, кто знает?), Тони Прайс – крепкий белый мужчина 45 лет от роду – услышал внутри себя голос. Похожий на то, когда вращая ручку настройки транзисторного приемника где-нибудь в Мэне, можно поймать трансляцию радиостанций Бостона или Хартфорда. Далеко и тихо, но слова разобрать очень просто:

ДОЛЖНО СЛУЧИТЬСЯ ЧТО-ТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ!!!

Эта фраза вспыхнула в мозгу так же отчетливо. Огромные буквы засияли в раздираемой болью голове, как неоновая вывеска в старом кинофильме о жизни Чикаго. Черные буквы на белом фоне. Гигантский плакат, навроде тех, что рекламируют «Колу» на въезде в Нью-Йорк. Только цвета другие: белее и чернее. Бумажные розы и строгие смокинги. Белые лица и черный катафалк.

- Эй, Тони, что должно случиться? Быть может, этот черный катафалк предназначается для тебя?..

Тревога и боль стали невыносимы. Не дойдя до кухни пару шагов, он круто развернулся и, забыв, за чем шел, ринулся к выходу. Того, что он увидел в маленькое квадратное окошко на входной двери, просто не могло быть. Солнце исчезло, а ветер – такой теплый и ласковый всего минуту назад – превращался в ураган.
Потемневшее небо бороздили угрюмые иссиня-черные тяжелые тучи, похожие на куски антрацита. Среди них мерцали вспышки зарниц.
Из открытой двери тянуло озоном – надвигалась гроза. Шквал ветра вырвал никелированную дверную ручку из его руки и со всего маху швырнул дверь о стену. БУМММ!

Соседские ребята куда-то исчезли, наверное, разбежались по домам. А его любимая маленькая Энни с красивыми белокурыми косичками – стояла на том месте, где он видел ее в последний раз. Она с трудом пыталась удержать натянутую, как струна, бечеву. Бумажный монстр, кружась и переворачиваясь в воздухе, рвался на свободу. Вибрирующая от сильного натяжения веревка, казалось, срывала нежную розовую кожу со слабых ручек.

-Папа, помоги! - закричала Энни, увидев вышедшего из дома отца. В ее голове слышались слезы:
-Я не могу с ним справиться.

Где-то поблизости ярко сверкнула молния, и спустя секунду тишину расколол чудовищный по силе раскат грома. Словно Господь на небесах ударил здоровенной кувалдой по не менее большой чугунной сковороде.
«Я должен помочь ей. Нужно немедленно забрать Энни со двора!». Гигантский белый плакат с крупными черными буквами вновь засиял в мозгу Прайса:

ДОЛЖНО СЛУЧИТЬСЯ ЧТО-ТО ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ, ТОНИ!
Ты ведь знаешь об ЭТОМ...

-Энни, домой! - крикнул Тони, но ветер с запада, набирающий силу и яростно развевающий волосы и платье девочки, унес его слова в сторону Атлантики. - Бросай этого чертового змея и беги в дом!
-Папочка, миленький, я не могу его бросить. Помоги мне, ну, пожалуйста! - пытаясь перекричать ревущие потоки бешено летящего воздуха, плакала Энни.
-Я иду, дочка, - заорал Прайс и бросился вниз по ступенькам... Вернее, ему показалось, что он спрыгнул с дощатого крыльца и побежал к дочери по изумрудной траве газона. Однако секундой спустя понял, что на самом деле по-прежнему стоит у входной двери; более того, не может даже пошевелиться. Его тело словно одервенело, и, как не старался он сделать хотя бы шаг, это не удавалось.
-Быстро домой! Сейчас же, - попробовал закричать Тони во всю силу своих прокуренных легких. Но очередной порыв ураганного ветра, похоже, достигший стартовой скорости космического челнока «Челленджер», загнал крик обратно в его раскрытую глотку.

-Папочка, если бы ты знал, как это БОЛЬНО! - скорее, догадался, нежели услышал Тони, когда девочка повернулась к нему лицом. Ее губы шевелились. Он увидел широко раскрытые глаза, полные страдания и укоризны. Они смотрели на него, не отрываясь. По пухлым, побледневшим от страха щечкам текли крупные слезы. Они скатывались по подбородку и падали на розовый лиф платья, оставляя мокрые темные следы.
Потом как в фильме ужасов Тони увидел как летящий с огромной скоростью воздушный поток разорвал одежду Энни. Обнаженная девочка зарыдала от стыда и ужаса, таких же внезапных, как ураган. Прайс снова предпринял отчаянную попытку сдвинуться с места и опять потерпел неудачу. Доски крыльца и его ноги будто слились воедино.

Сила ветра дошла до максимального предела. Окрестности озарила жуткая вспышка белого, режущего глаза, света. «Молния – карающая десница Всевышнего» - Прайс начал молиться, хотя с тех пор, как покинул родительский дом, не вспоминал о Боге.

«Господи! Не допусти этого! Не смей допускать ЭТОГО!»
«Покарай лучше меня грешного, но не делай ей больно, Господи!»

ТОНИ! ДОЛЖНО СЛУЧИТЬСЯ ЧТО-ТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ!

«Господи! Если ты есть на самом деле, не делай ей ЭТОГО!»
«Ну, пожалуйста, Господи!»

ПАПОЧКА, ЕСЛИ БЫ ТЫ ЗНАЛ, КАК МНЕ БОЛЬНО!

- Нет, - взревел Прайс диким голосом. - НЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

Перед ним предстала жуткая, сюрреалистическая картина: в воздушного змея ударил многовольтный электрический заряд. Колоссальный поток энергии, обычно невидимой (но сейчас это был переливающийся сгусток ослепительного света, как в фильме Земекиса «Назад в будущее») - со страшной скоростью мчался по бечевке вниз. Молния (если это явление можно было так назвать) разбила Энни, словно та была сделана из фарфора. Девочка рассыпалась на миллиарды частиц, на миллиарды атомов и молекул, на миллиарды маленьких Энни. Так бьется при ударе об пол фарфоровая кукла. Бесчисленное множество осколков закружилось в потоках воздуха, образовав воронку телесно-розового цвета, заплясали в молчаливом танце смерти, похожем на маленькое торнадо.

- Нет, - прошептал Прайс. - Боже, НЕ НАДО!

Налетевший смерч подхватил то, что осталось от его дочери, и унес «осколки» Энни в темное грозовое небо.

- Нет, - еще раз пробормотал Тони, не веря в происходящее. - Этого просто не может быть. Черт побери, этого просто не мо...

Внутри него что-то надломилось. Он почувствовал плывущие перед глазами звезды самой разной формы и расцветок.

«Сейчас я потеряю сознание?!»

Крыльцо уплывало из-под его ног. В голове звенели сотни колоколов, выли тысячи сирен полицейских автомобилей. Эти звуки, постепенно сливаясь, заполняя все окружающее Тони пространство, они превратились в настойчивый компьютерный «бип».
Тони открыл глаза и, проснувшись, рывком приподнял голову с мокрой подушки. Надрывно звенел телефон...

2.

Для человека, родившегося и выросшего в грязной лачуге бедного квартала города Сент-Огастин, штат Флорида, Тони Прайс сделал неплохую карьеру.
Его отец Энтони Эзра Прайс-старший был хроническим алкоголиком, чье существование складывалось из грандиозных попоек, белой горячки и кратких – не более двух-трех дней в году – периодов просветления. Когда старик перебирал, а это случалось с ним почти каждый день, он превращался в настоящего садиста. Ежедневные взбучки не нравились мальчику (да и кому бы такое понравилось), но он, стиснув зубы, терпел. Тони мечтал лишь о том, чтобы однажды пьяный папаша споткнулся на лестнице и, упав, сломал себе шею.

«Он будет валяться на полу и стонать от адской боли. Будет звать на помощь, а я подойду к нему и стану смеяться. ХОХОТАТЬ так громко, чтобы дрожали оконные стекла. А потом наклонюсь над ним и плюну прямо в его отвратительную красную морду», - так думал Тони вечерами, лежа в кровати и прислушиваясь, не возвращается ли домой отец.

До того случая, когда разбушевавшийся старик проломил ему череп, Тони пассивно желал смерти своему родителю. Но, всю зиму провалявшись на больничной койке в бесплатной лечебнице Брейдентон-Хиллз, больше похожей на ночлежку для бездомных наркоманов, мальчик стал вынашивать планы активной мести. На свой двенадцатый день рождения Тони совершали два поступка. Во-первых, поклялся, что никогда в жизни не будет пить (и до сих пор сдерживал свою клятву), а, во-вторых, украл из магазина спортивных принадлежностей здоровенный охотничий нож из дамасской стали.
Он убил бы отца, но судьба распорядилась иначе. Сорокалетний Энтони Эзра Прайс бесславно закончил свою никчемную жизнь в психиатрической клинике Джексонвилла. Умирая, он кричал, что видит покойных родителей, горящих в аду. Затем ему привиделись черти, причем в самых невероятных количествах, динозавры и прочая живность. Жена смотрела на его предсмертные мучения, находясь за стеной обитого войлоком кабинета, сделанной по принципу стекол Гизелло. Беззвучно шевеля губами, она читала молитвы, скорбно сложив руки на груди. Джина Прайс была фанатичной католичкой. Она провожала грешную душу любимого мужа в иной мир. И молилась за него.
Джина покорно боготворила супруга, несмотря на его порок, часто перепадавшие ей побои и грубые реплики Прайса-старшего в адрес Создателя. Мужу она могла простить все. Сын же был для Джины кем-то вроде того несчастного негра, которого никто не замечал, из романа Ральфа Эллисока «Человек-невидимка». Тони часто забавлялся, выводя на заборе или стене соседского дома надписи типа «Всевышний – дерьмо» или «Поцелуй меня в задницу, Иисус!». Это было для него единственным способом обратить на себя внимание матери, и за это же ему сильно влетало. Религиозность Джины не допускала таких шуток.

Такая обстановка не могла способствовать умственному развитию Тони. Мальчик привык жить инстинктом, совсем как Маугли. С горем пополам закончив школу, он послушался совета приятеля Ника О,Брайена по прозвищу Буйвол, с которым тусовался в подростковой группировке «Разрушители», и уехал из родного городка. Он поселился в Атланте, штат Джорджия, где начал работать на мафию.
Так поступали тогда многие парни из бедных семей Флориды, Техаса, Нью-Мексико и других южных штатов. Торговля кокаином и марихуаной, разбои, грабежи, угон и переделка автомобилей, - Тони не брезговал ничем. Его отличала от других какая-то внутренняя жилка, особое чутье на выгодные дела. Опасность он чуял за милю. Вес Прайса в преступном мире рос, чему способствовали его крепкие нервы и чрезмерная иногда жестокость, видимо доставшаяся ему от покойного отца. В 22 года он стал убийцей по найму. Тони ничего не боялся, а, если и боялся, то ничем не выдавал свой страх.

Но все же было кое-что такое, вспоминая о чем, он чувствовал, как покрывается «гусиной кожей». Это были сны, полные кошмаров - он видел их практически каждую ночь с того самого дня, когда перепивший папаша с треском опустил на его голову старую бейсбольную биту: КРАМММ!

...ПОЛУЧИ СВОЕ, ВОНЮЧИЙ НЕДОУМОК...

Сколько Тони не пытался, он никак не мог вспомнить, что ему снилось. Пробуждаясь среди ночи, иногда в холодном поту, а иногда в слезах (да, представьте себе), он пробовал выкопать из памяти события ночных ужасов. Но тщетно!

В 1971 году, когда Прайсу стукнуло двадцать пять, в его жизни произошло чрезвычайное событие – Тони начал работать в одиночку. Такое случалось редко: гангстеры не любят выпускать рыбку из своего садка. Обычно человек даже не подумывал о том, чтобы уйти. Либо ты продолжаешь трудиться на группировку, либо отправляешься в мир иной, о котором так много говорят священники и из которого пока никому не удавалось вернуться (кроме незабвенного Иисуса Христа, разумеется). Но Тони пользовался достаточно большим уважением среди криминальных элементов за бесстрашие. Его козырями были также приличный опыт и, что немаловажно, несколько хороших знакомых «наверху», в элите преступного мира, для которых Прайс в свое время делал различную работу, причем всегда отлично. Они могли замолвить (и, скорее всего, замолвили) словечко за талантливого в грязных делах молодого человека. В некотором смысле Тони стал их протеже.
Прайс начал давать объявления в различные провинциальные газеты, они звучали вполне невинно: «Устраню неполадки в бизнесе и личной жизни», «За солидное вознаграждение решу любые ваши проблемы».
После текста стоял номер подставного телефона в Нью-Йорке (к тому времени Прайс уже уехал из Атланты). Это было просто и гениально. Возможно, кто-то скажет: «Что за идиотские объявления! Кто обратит внимание на подобную галиматью? Этот наемный убийца, очевидно, был не агрессивнее кришнаита». Однако его телефон чуть не разорвался от звонков. Удивительно, честное слово.
Конечно, люди обращавшиеся к нему, в большинстве своем просили сделать какую-нибудь глупость:
«Не могли бы вы достать для моей любимой племянницы недорогого породистого щенка лабрадора к Рождеству?»
«Я хочу стать секс-символом Америки. Надеюсь на вашу помощь!»
и даже «У моего мужа нарушилась потенция, что нам теперь делать?»
Но отсеяв шелуху – а с такими клиентами Прайс был корректен, но вежливо посылал их подальше. («Простите, но я не волшебник, и, к сожалению, не смогу вам помочь») - он принимал заказы от тех людей, кому требовалось кого-нибудь устранить. Того, кто создает проблемы, конечно. Богатую тетушку по просьбе единственного племянника. Жену, на ее имя выписана страховка с пяти-, шестизначной суммой, для влезшего в долги мужа. Вредную старую суку-тещу, несговорчивого партнера по бизнесу, политического оппонента, да мало ли, кого еще. Среди клиентов также попадалось немало кретинов, думающих, что все это делается бесплатно или же просто шутивших.
«В этом говённом мире», как любил говорить отец Тони (конец цитаты, покойся его грешная душа с миром) – многие желают чьей-то смерти. Пусть это происходит даже на уровне бессознательного. Дети плачут: «Я убью тебя за то, что ты залила чернилами мою комиксы, за то, что ты оторвал голову моей кукле Синди, за то, что ты, мамочка, меня отшлепала...». А их родители, ругаясь, орут друг на друга: «Да я тебе сейчас башку проломлю, мать твою так!». Но это чаще всего лишь слова и эмоции. Будь иначе, население Земли вряд ли превысило полмиллиарда. А уж процент людей, говорящих и думающих об убийстве, готовы дать на такое деньги, совсем мал. Слова, слова...
Тони всегда был очень осторожен, принимая заказ. Один из позвонивших вполне мог оказаться агентом ФБР, а Бюро сочиняет легенды похлеще, чем все сказочники от сотворения мира до наших дней, вместе взятые. Интуиция Тони выручала его. Основными работодателями, как правило, были мафиози и политики – частные лица едва составляли 15 процентов, хотя по частным заказам работать было интереснее.
Тони заучил как «Отче наш»: никогда не встревай в разборки, особенно, если между воюющими группировками. И пока Бог миловал его, хотя Прайс не жаловал Всевышнего своим вниманием. «Убийство без улик!» - такой девиз сопутствовал Тони долгие годы. Дела шли замечательно.
В 1973 году в его жизни произошло второе знаменательное событие: он женился. Супругой Прайса стала очаровательная Бэтси Холтон, официантка из ресторана «Звезды Батавии». Прайс не питал к невесте каких-то особых чувств, но ему хотелось семейного уюта. И он его получил.
В том же году умерла его мать, одиноко коротавшая свой век среди покрытых плесенью стен полуразвалившегося домишки во Флориде. Тони сообщили об этом телеграммой, но он не приехал на похороны. Джина Прайс была предана земле за счет Соединенных Штатов.
В 1974 году у молодой четы Прайсов родился ребенок. Девочка, которую назвали Энни – этот маленький кричащий комочек, привезенный Бетси из больницы, - стала для Тони воплощением всего доброго, светлого и чистого, что еще осталось в этом мире (в этом говённом мире, сынок!..). Энни заняла окаменевшее, казалось бы, сердце Прайса практически без боя. Он влюбился в дочь также сильно, как в свою лучшую картину художник, или скульптор – в свою самую удачную статую.
Через четыре года Бэтси умерла, пытаясь дать жизнь второму ребенку, который пережил свою несчастную мать всего на два дня. Кислородная камера, лучшие лекарства и врачи, каких только смог найти Прайс, не помогли малышу в борьбе за существование. После смерти жены и сына – они собирались назвать мальчика Питер – любовь Тони к дочери переросла в болезненное, почти маниакальное обожание. Как минимум, восемьдесят процентов ее капризов Тони выполнял беспрекословно.
В 1984 году – Энни только исполнилось десять – Прайс купил двухэтажный коттедж на Лонг-Айленде, в районе Нон-Эксистент, всего в сорока минутах езды от Нью-Йорка. Этот дом, симпатичный снаружи, внутренним состоянием очень напоминал ту лачугу, в которой Тони жил с родителями. Прогнивший во многих местах пол, желтые, наполовину отклеившиеся обои, потолок, покрытый грязными разводами, дырявая крыша... Все остальное в том же духе. Но Прайс, на несколько месяцев забросив к чертям все дела, сам занялся необходимыми переделками.
Чтобы как-то оправдать свои доходы перед соседями и словоохотливыми соседками, любящими без причины почесать языками (хотя на них Прайсу было, в общем-то, наплевать), а, главное, перед вездесущей налоговой инспекцией, он купил себе документы брокера. Эти парни ведь зарабатывают немало. Несколько раз он на самом деле попытался играть на нью-йоркской бирже в куплю-продажу акций. Но с тем же успехом Тони мог смыть шестьдесят с лишним тысяч, заработанных в Небраске и Верменте, в унитаз – биржевика из него не получилось.
Прайс купил шикарный белый «Понтиак» последней модели и красный «Пинте» дочке, которая уже училась в средней школе. Работы хватало. Так проходили дни, недели, месяцы и годы.

Наступил июль 1991 года...

3.

Надрывно звонил телефон. Прайс сорвал трубку. Знакомый баритон радостно сообщил:
- Привет, Тони! Извини, если разбудил, но несколько минут назад меня посетил один тип, он готов сделать нам обалденный заказ! Он только вышел из моего кабинета, а старина Эдди уже разговаривает с тобой. Наконец-то нам повезло по-настоящему! - голос звонившего дрожал от возбуждения. Слово «обалденный» он произнес так, словно в нем было по меньшей мере пять букв «Н».
Эдвард Стайлетт официально являлся вице-президентом корпорации «Меллеун Вилдинг Текнолоджиз», занимавшейся разработкой новых технологий для строительства. Но эта должность была лишь прикрытием. Так сказать, надводная часть айсберга жизни Эдди. Он выполнял функции посредника между различными гангстерскими кланами, группировками и политическими партиями. От бритоголовых неофашистов, взахлеб читающих «Майн Кампф», до фанатичных коммунистов, повернутых на Марксе и мировой революции. Стайлетт со всеми находил общий язык, и с анархистами, и с наркобаронами. В преступном мире он был известной фигурой. Для Тони он был типа менеджера. За восемь лет совместной работы связка Стайлетт-Прайс провернула немало темных лет. За годы совместной деятельности они стали почти приятелями. Эдди брал за свои услуги двадцать процентов комиссионных. Поскольку он сотрудничал не только с Прайсом, мистер Стайлетт жил, мягко говоря, безбедно.
Полтора года назад, за девять месяцев до того, как у дочери Прайса появились проблемы, связанные с наркотиками, компаньоны по обоюдному согласию установили на свои телефоны два специальных прибора. По одному на каждый аппарат. Эти устройства изобрел их общий знакомый, известный в Нью-Йорке «медвежатник» Джордж Гризли, в полицейских протоколах фигурирующий, как Джордж Морган Уоллинг. Его гениальное изобретение подавало звуковой сигнал в случае подключения кого-либо третьего, будь то агент служб безопасности, работник телефонной станции, исправляющий неполадки на линии, или случайно попавший не туда, абонент. Прибор служил безотказно – они не раз его проверяли – поэтому партнеры могли спокойно беседовать о чем угодно, не боясь прослушки.
- Что стряслось, Эдди? - пробормотал Прайс, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмарного сна. Он не помнил, что он увидел под утро, но смутное ощущение ужаса еще витало где-то в его глубинах. Надеюсь, игра стоит свеч?
Обычно в их разговорах, о чем бы они не были, буйным ключом была ирония, но сегодня Тони было не до этого. В нем шевелился свербящий червячок тревоги. Зато Эдди, как обычно, вел свою партию:
- Черт тебя подери, Тони-бой, разве бы я стал будить тебя в такую субботнюю рань из-за какой-то долбаной ерунды. Такого дельца у нас с тобой никогда еще не было! Слышишь, никогда!
Стайлетт сбился на фальцет, и Тони, лицо которого исказила недовольная гримаса, отодвинул вопящую трубку от уха.
«Наверное, этот кретин сейчас приплясывает у телефона», - со злостью подумал он, жестко ухмыльнувшись.
- Эдвард, ты объяснишь мне толком, что случилось, или будешь продолжать визжать, как недорезанный поросенок. Расскажи по-человечески, что произошло, и мы будем восторгаться вместе. Я стал замечать за тобой одну маленькую слабость: ты стал говорить много лишнего. Раньше такого не было. Стареешь?
-Иди ты в жопу, - заорал в ответ Стайлетт, который терпеть не мог, когда кто-нибудь намекал на его преждевременную старость. Он отчаянно старался «считаться молодым». Эдди минуло сорок семь, но блестящая розовая лысина, обрамленная по радиусу редкими поседевшими волосами, и объемное рыхлое брюшко делали его больше похожим на шестидесятилетнего.
- ОК, Тони, ты готов слушать?
- Да.
- Приходит сегодня ко мне какой-то мужик в очках и, вернее, просит выполнить заказ. Какая-то прокоммунистическая оппозиционная партия – называется она то ли «Красные отщепенцы», то ли «Марксистская партия задниц», я от волнения не запомнил, - если Стайлетт действительно волновался, дело намечалось стоящее, - эта группировка просит, чтобы ты помог осуществить им терр. акт накануне Дня Независимости.
- Что они имеют в виду?
- Погоди, не перебивай! Они хотят чтобы ты заложил взрывчатку в одном из нью-йоркских супермаркетов и..., - он не успел закончить свою мысль.
- Эй, Эдди, ты же знаешь мое золотое правило: «Не работай там, где живешь. Ты что? Забыл про «принцип волка». В другом штате – без проблем, в Нью-Йорке – нет. Извини, но.., - теперь уже Тони не успел довести свою мысль до конца. Его перебил возмущенный, но саркастический голос Стайлетта:
- Ну, конечно... Не работай там, где живешь! Принцип волка или как ты там его называешь? Знаешь, что я тебе скажу, друг. Это дерьмо, понял! Твой принцип состоит из шести огромных вонючих букв. Первая «Д».

Тони молчал. Он представил, как брызги летят из слюнявого рта Стайлетта. Летят и попадают на телефонную трубку. Его передернуло.

- Нам платят миллион, Прайс! МИЛ-ЛИ-ОН! Слышишь ты, мать твою! Ты что расквитался с долгами или твои мозги атрофировались за эту ночь?
- Это плохая идея, Эдди. Мне плевать, сколько заплатят эти кретины, хоть сто миллионов, но принцип есть принцип. У меня не хорошие предчувствия, Стайлетт.
- Ага, плевать тебе? Принцип есть принцип? Да срал я на твои говённые принципы, - было похоже, что Эдвард сейчас лопнет от ярости, как наполненный водой презерватив, который подростки шутки ради сбросили с крыши небоскреба. Но внезапно Эдди успокоился. - Ладно, пускай тебе будет хуже. А я не иранский шейх и не Рокфеллер, чтобы отказаться от двухсот штук комиссионных. Мне лишние бабки не помешают. Если ты не меняешь своего мнения, я звоню Майку и все дела.
Майк МакЛоски считался в Нью-Йорке основным «конкурентом» Тони. Одинокий Майк, как звали его знакомые, был не таким опытен и удачлив, как Прайс, но взорвать супермаркет за миллион долларов вполне мог и он.
- Тогда не морочь мне голову и звони Майклу, - огрызнулся Тони. - Чего же ты не вешаешь трубку?
- Тони, в конце концов, я считаю тебя своим другом, - Стайлетт смягчился, заговорит тихо и вкрадчиво, - а друзьям надо помогать, так ведь? Ты же сидишь на мели, твоя ситуация в данный момент больше всего напоминает наполненную газом комнату, где какой-то чудак решил закурить сигарету. Мой тебе совет: соглашайся!
- Нет, Эдди! Спасибо, но это очень рискованно. У меня есть тут на примете одно дельце, так что, думаю, выкручусь. А взрывать магазин вблизи своего дома – глупость, которая может обойтись нам дороже миллиона, понимаешь. Я не хочу из-за каких-то красных вонючек жариться на электрическом стуле. Это тебе не убийство старушки где-нибудь в Южной Дакоте, это террористический акт. Если ФБР сядет нам на хвост, обоим – крышка.
- Да не будь ты ослом, Прайс. - Скайлетт снова вспыхнул. - С твоим чутьем и осторожностью такое просто невозможно. Подумать только, - произнес он, обращаясь к невидимой аудитории, - этот чудик уже сажает себя на «горячий» стул.
И тут Тони взорвался. Он заорал в трубку:
- А кто позаботится о моей дочери, если меня сцапает ФБР, а? Твои дерьмовые комми? Или мистер Христос? Ответь мне, Эдди, как моя девочка будет жить дальше, зная, что ее отец – убийца невинных старушек и детей. Ответь мне, Эдди, если ты такой умный.
Он замолчал. Молчал и Стайлетт, очевидно, обдумывая, как лучше выразить свои противоречивые мысли словами. Ему нужно было убедить этого неврастеника во что бы то ни стало. Заказчик согласился лишь с одной кандидатурой на роль подрывника. И этим одним оказался Тони – мать его – Прайс, который уперся, как ишак, и ни в какую не хотел соглашаться.
- Ладно, все! Я понял тебя. Ты еще толком не проснулся. Настроение у тебя, мягко говоря, хреновое, - примирительно заговорил Стайлетт. Его голос стал почти ласковым. Так обычно разговаривают со своими пациентами врачи-психиатры, пытаясь успокоить разбушевавшегося идиота. - Позавтракай, прими душ, выкури парочку своих любимых сигарет. Никак не могу понять, как может нормальный с виду человек курить «Кэмел» без фильтра и при этом не блевать. Не обижайся, это я пошутил. В общем, подумай, хорошенько взвесь все «за» и «против». У нас в запасе еще целых два дня, так что не спеши отвечать. Я перезвоню тебе попозже и мы вместе решим нашу маленькую проблему, правда ведь?..
Скороговоркой выпалив все это, Стайлетт дал отбой. Раздались гудки.
- Эй, подожди, не вешай трубку, - заорал Прайс, но линия безмолствовала. Он почувствовал, что его легким не хватает воздуха, и сипло прошептал: «Дерьмо! Ты так ничего и не понял, Эдди».
Ему показалось, что мимо него пронесся поток прохладного воздуха, в котором явственно осязался едковатый запах нитрокраски. Обонятельная иллюзия длилась не больше секунды. Затем воздух в комнате вновь стал недвижим.
Нервным движением Тони вытряхнул из пачки белый цилиндрик сигареты и, хотя в том не было нужды, размял его пальцами, роняя коричневые крошки табака на ковер.

«Очередной столбик смерти – вспомнил он и ухмыльнулся. Так говорила ему покойница жена Ветси каждый раз, как он закуривал.
«Ты уже горишь в аду, милая, а я еще жив, несмотря на регулярное употребление этих столбиков».
Крепко сжав сигарету в зубах, он оторвал от карточки спичку и резко чиркнул по шероховатой поверхности. Она сломалась! Тони яростно швырнул оставшийся в руке обломок в пепельницу и попытался зажечь вторую. Бурая головка задымилась и погасла. Синеватая искорка, являющаяся источником дымы, померцала призрачным светом и исчезла. Но остался бешеный огонь внутри него самого. Тони показалось, что он был ядовито-зеленого цвета. Огонь вспыхнул в нем с новой неистовой силой, но прикурить от него сигарету было невозможно. Только люди, обладающие пирокинезом – Чарли Макги, например, - способны на такое. Пришлось еще раз прибегнуть к испытанным «Даймонд Блю Типс».
Прайс глубоко затянулся, с удовольствием чувствуя, как с каждым миллиметром тлеющей сигареты ослабевает внутреннее напряжение и постепенно прекращается кипение организма. Оставался лишь небольшой очаг, отдаленно напоминающий слегка потрескивающие угли догорающего костра. Он догорал где-то чуть пониже левой ключицы. Возможно, именно там у человека находится душа.
Тони долго сидел, не двигаясь, и тупо глядел в стену, выпуская из ноздрей клубы сизого вонючего дыма. Глаза его наконец-то приняли нормальное выражение. Сделав последнюю затяжку, он погасил окурок, длина которого вряд ли превышала дюйм, в своей любимой керамической пепельнице с изображением старинного колесного парохода, и стремительно вышел из комнаты.
Его ждали дела...
4.

У Энни были каникулы, и вставать раньше десяти утра она считала настолько невозможным, насколько невозможно добиться объединения христиан и мусульман в одном храме под общим религиозным символом. Стараясь не шуметь, Тони пробрался на кухню, где стоящие на шкафчике с посудой часы уныло высвечивали тусклыми зелеными цифрами время: «8:43». Он приготовил завтрак. Яичница с ветчиной и веточками петрушки, салат и тосты, которые почему-то подгорели.

«Надо будет посмотреть тостер сегодня вечером», - подумал он. После того как подгорел хлеб, Тони заварил кофе, и запах пережаренных тостов смешался с дурманящим ЗАПАХОМ (КРАСКИ?)
кофейных зерен.

Без аппетита прожевав свою половину завтрака, он поставил тарелку и чашку в раковину, а затем убрал в холодильник то, что составляло вторую половину его трапезы. Он собрался закурить, но услышал шум наверху, где располагалась комната дочери.
«Странно, - подумал Прайс. - Рановато для Энни. Неужели Христос и Магомет взялись за руки и вместе гуляют по лужайке»?
Шум сверху был самым обычным. Энни, как всегда врубила (лучше слова и не найдешь) на всю катушку свой магнитофон, откуда загремела одна из этих новомодных рок-групп, игра которых здорово напоминает работу кузнечно-штамповочного цеха. Действительно, смертельно быстрый тяжелый металлический рок. Тони не мог понять эту музыку. Его пристрастия были полностью отданы Джерри Ли Льюису и популярным песенкам тех лет, когда электрогитары и негры-миллионеры встречались в природе в одинаковых пропорциях. И, конечно, ему нравился Элвис.
Прайс быстро побрился, принял душ и по деревянной лестнице, покрытой красно-зеленой, как свитер Фреда Крюгера, дорожкой, поднялся на второй этаж. Три раза безрезультатно постучав в обитую черной кожей дверь, из-за которой раздавался рев гитар и пулеметные очереди барабанов, Тони понял, что от его стука пользы будет не больше, чем от искусственного дыхания трупу трехдневной давности.

Он заглянул внутрь. Энни лежала на кровати, одетая в черную футболку с ярким рисунком и надписью «Морбид Эйнджел» и изобилующие металлическими заклепками кожаные штаны. Ее золотистые волосы – так часто беспорядочно взлохмаченные девушкой перед рок-концертами – были собраны в пучок и стянуты на затылке розовой резинкой. В комнате царил беспорядок. Кругом – на кровати, на письменном столе и на тумбочке – валялись вперемешку кассеты, книги, лифчики, пластинки, футболки...
Но Энни это не смущало, она неплохо чувствовала себя в этом хаосе и держала в руках раскрытую примерно посередине книжку в дешевом переплете, с обложки которой на Прайса смотрело какое-то отвратительное исчадие ада. Тони казалось, что читать при таком грохоте, какой издавали висящие под потолком в углах комнаты квадрофонические колонки, вне пределов возможностей обыкновенного человека. Но его дочь, нахмурив свой прелестный лобик, одолевала явно не первую страницу.
«Фирма «Сони» незаметно для всех превращает наших детей в идиотов, - с горечью подумал Тони. - Или в гениев. Приблизившись к музыкальному центру, он резко уменьшил громкость.
-Ой, я и не заметила, как ты вошел, пап, - улыбнулась Энни. Озорной взгляд больших карих глаз скользнул по Прайсу, затем по квадросистеме и вернулся в книгу.
-Как ты можешь что-нибудь заметить или услышать под такой грохот? Я мог заорать, выломать дверь, вынести мебель, ты бы все равно продолжала читать. Объясни мне, старому дурню, если сможешь, что хорошего в этой твоей музыке?
-Папочка, да ты у меня еще совсем молодой, - она широко раскрыла глаза в притворном изумлении. - Мои одноклассницы готовы бегать за тобой, как за Майклом Джексо.., тьфу, прости, как за Пресли.
Он ухмыльнулся, вспомнив, как смотрели на него некоторые старшие школьницы. Они верно подумали, что за Энни приехал на шикарной белой тачке ее приятель. У нее в машине тогда что-то барахлило в коробке передач, и «Пинто» стоял в гараже, ожидая ремонта, а Тони каждый день в течение трех недель забирал дочку домой из Болдуинской средней школы. Он видел какими взглядами провожали его семнадцатилетние девчонки – одногодки Энни. Похотливыми взглядами юных, но уже вкусивших запретный плод самок. В свои сорок пять – черт из подери – лет, он выглядел гораздо моложе.
Незнакомые люди, взглянув на его лицо и фигуру, всегда говорили, что ему не больше тридцати трех-тридцати четырех. Пару раз какие-то девчонки из школы звонили Тони по телефону и признавались в любви, что его очень веселило.
-Как ты смеешь говорить мне такое, Энни, - шутливо возмутился Прайс, услышав сравнение себя с Джексоном и фамилию Элвиса. - Никогда не сравнивай меня с этой обезьяной!
-С какой именно? - невинно спросила дочь, от смеха прыснув в подушку.
-Что я слышу? - деланно изумился Тони. - Я не ослышался, Энни?
-Ах, так! Значит, вдобавок к первому оскорблению ты добавила еще одно, назвав кумира моей молодости обезьяной, - с растяжкой продолжил он, делая вид, что вытаскивает из джинсов широкий ковбойский ремень. Настроение поднялось. Низким замогильным голосом он прорычал: «Придется за это защекотать тебя до смерти» - и бросился к Энни. Она захохотала и, хлопнув его книгой по голове, другой рукой умудрилась до предела увеличить громкость магнитофона. Тони притворно схватился за лоб, потом за уши и, как комедийный актер из старых черно-белых фильмов, не сгибая коленей, рухнул на кровать, придавив дочку своим телом. Книжка вырвалась из рук Энни и, шелестя страницами как стокрылая бабочка, полетела через всю комнату. Приземлившись на полу, она продемонстрировала Прайсу обложку.

Робер МакКаммон. «Несущий смерть».

-Интересная? - спросил он, прекратив строить из себя строгого отца-диктатора, и поднялся с кровати. Энни не услышала его вопроса, и он вновь передвинул регулятор громкости ближе к отметке «минимум». В комнате стало намного тише.
-Ты что-то сказал? - переспросила дочь.
-Я говорю, книга интересная?
-Ага, супер!
-А про что? Про твоих обожаемых зомби? Или про вампиров?
-Нет, о космическом наемном убийце, - Энни потянулась за книжкой, но Тони опередил ее. Взглянув на картинку на обложке, он насмешливо хмыкнул. Космический киллер был жутким монстром, если не родным, то во всяком случае двоюродным братом чудовища с плаката «Металлики».
-По-моему, этот симпатяга сильно смахивает на некоторых твоих любимцев, - Тони окинул саркастическим взором стены, увешанные разноцветными плакатами и постерами с мрачными длинноволосыми парнями. Кто-кто из них держал в покрытых яркими наколками руках гитару или барабанные палочки, другие были со змеями или цепями. Были тут и уродцы самых разных мастей, начиная от сдвинутого доктора Франкейштейна и бессмертного румынского князя (Тони все время забывал его фамилию) и заканчивая двоюродным братом этого уродливого космического мать его так – наемного убийцы, НЕСУЩЕГО СМЕРТЬ, с плаката «Металлики».
Настал черед  Энни сделать серьезный строгий вид и возмутиться, понизив голос:
-Эй, парень, не наезжай на крутых ребят, а то будет плохо, - она снова рассмеялась и, отняв у отца книгу, снова включила на всю катушку свой ужасный хэви-метал-рок, недвусмысленно давая понять, что аудиенция закончена.

«В следующий раз записывайтесь на прием заблаговременно. У Её Величества мисс Прайс очень мало времени для пустых разговоров.

Барабанные перепонки Тони завибрировали с поразительной быстротой, подобно крыльям стрекозы. Он подумал: «Еще секунда, и они лопнут от перегрузки, как переполненный пивом мочевой пузырь человека, член которого перетянут суровой ниткой» - и поспешно покинул комнату дочери. Энни заменила кассету, и вслед Тони заводил Дэвид Винсент из группы «Морбид Эйнджел».

Прайс спустился вниз, вырвав из блокнота чистый розовый листок, быстро набросал на нем несколько строчек:

ЭННИ! ЗАВТРАК В ХОЛОДИЛЬНИКЕ. РАЗОГРЕЙ. Я ПОЕХАЛ ПО ДЕЛАМ, ВЕРНУСЬ ПОЗДНО. САРА ПРИДЕТ К 11. БУДЬ УМНИЦЕЙ. ЦЕЛУЮ, ПАПА.

Сара МакКинелли уже третий год работала у Тони приходящей служанкой. В ее обязанности входила уборка дома, стирка и приготовление пищи. Прайс был не силен в кулинарии, его способностей хватало лишь на яичницу, картофель «дядя Бен», кофе, ну, и еще, пожалуй, на тосты. Эта старая дева лет сорока семи почти стала равноправным членом их маленькой семьи. Ровно настолько, насколько может быть членом семьи красавец-сенбернар или сиамский кот. Энни частенько беззлобно подшучивала над ней, а Сара старалась не обращать внимания на остроты молодой симпатичной хозяйки, временами слегка пошловатые. Учитывая сумму, которую ей еженедельно выплачивал Прайс, мисс МакКинелли, наверное, должна была воспринимать шутки, как должное.
Весь год Сара приступала к работе с половины восьмого, но летом по Высочайшему Указу Её Величества Энни приходила к десяти. Вчера вечером мисс МакКинелли на час отпросилась у Прайса, чтобы навестить племянника, лежащего в частной клинике Роксбурга – у несчастного парня был рак – Тони разрешил ей прийди к одиннадцати.
Он положил записку с корявыми, но все же вполне разборчивыми буквами, на кухонный стол и придавил сверху перечницей. Ошибок в словах Тони практически не делал. Несмотря на плохие отметки в школе, он каким-то странным образом чувствовал, где следует писать ту или иную букву.

Выйдя из дома, он распахнул металлические ворота гаража на две машины. Здесь все находилось на своих местах: каждый инструмент был подписан и имел ячейку в определенном стенном шкафу. В дальнем углу мирно покоился новенький сварочный аппарат – последнее авторемонтное приобретение Тони. Прайс никогда не доверял свои машины (а их он сменил к лету 1991 года уже семь) автомастерским и техническим службам. Неполадки он всегда устранял сам. Благо опыт в этом деле у него имелся.
Медленно проехав по малолюдной Страйнер-стрит, его белоснежный «Понтиак» вырвался на скоростную трассу. Тони сильнее утопил педаль газа, и стрелка спидометра поползла вперед, пока не остановилась на отметке «40 миль/час». Прайс не спешил, и его обгоняли летящие словно торпеды «Мерседесы» и «Континентали».

В 9:37 по нью-йоркскому времени он притормозил возле закусочной «Желтый нарцисс», где у него должна была состояться встреча...

5.

«Желтый нарцисс» ничем не отличался от других подобных забегаловок: обычные пластиковые столы и стулья, обычное меню - стандартный набор сандвичей, гамбургеров, пиццы и напитков низкого качества, обычные мухи, ползающие по остаткам пищи и разомлевшим от жары посетителям. Только в интерьере этой закусочной преобладали всевозможные оттенки желтого цвета.

День был нестерпимо душный – около 94 градусов по Фаренгейту в тени. Люди, сидевшие за столиками, вяло поглощали свои порции, жуя медленно и однообразно, словно старые поржавевшие роботы, и запивали пережаренный картофель пивом, цвет которого мало отличался от той же пережаренной картошки. Между посетителями с видом сомнамбул «деловито» сновали мокрые от пота официантки. За стойкой, где продавали спиртные напитки, тихо потел сонный бармен, лениво протиравший и без того чистый пластик. Рядом располагался аппарат для продажи горячего кофе, гораздо живее реагировавший на окружающую обстановку, нежели бармен. Автокофеварка жизнерадостно гудела и мигала разноцветными лампочками.
Когда в закусочную вошел Прайс, торговец спиртным встрепенулся. Чем ближе Тони подходил к стойке, тем больше энергии появлялось в движениях бармена. Он, по определению, уже почти «гудел» и «мигал лампочками». А когда одетый в дорогой серый костюм посетитель приблизился к нему вплотную, эмоциональное состояние бармена, похоже, сравнялось с автоматом для продажи кофе. Глаза двух мужчин встретились, и на потной физиономии продавца появилось стандартное подобие улыбки.

«Если мистер в-модном-костюме будет так любезен, что закажет мартини или тройную порцию нашего бесподобного пива, я с удовольствием улыбнусь ему так, как улыбаются все нормальные люди».

Мышцы его лица, похоже, были готовы в любой момент разорваться от неестественной деформации. Прайс попросил порцию кофе. Без молока и сахара. Побагровевшее от духоты лицо бармена мгновенно увяло. Оно стало похожим на посмертную маску, мрачным как скорбный лик благообразного пастора, исповедующего сексуального маньяка по дороге в газовую камеру. Бармен нахмурился так, словно посетитель потребовал подать к обеду кусок застарелого кошачьего дерьма. Его короткие мохнатые пальцы небрежно поставили на стойку кружку с бурдой из автокофеварки и швырнули на стойку сдачу, после чего схватили тряпку и продолжили прерванное занятие. Глаза бармена вновь затуманились.

Тони удобно устроился за столиком в полутемном углу, откуда великолепно просматривался зал, и стал ждать.

Ровно в десять часов, когда напиток в пластиковой кружке, так и нетронутой Прайсом, покрылся маслянистой пленкой странного цвета, резко распахнулась входная дверь. Колокольчик на ней жалобно звякнул и умолк. В прямоугольнике яркого солнечного цвета возникли три внушительные фигуры. Пришельцы представляли собой весьма оригинальное зрелище, такое можно увидеть только в старых гангстерских лентах и еще в кинокомедиях вроде «Гудзонского ястреба» с Брюсом Уиллисом в главной роли. Одетые в одинаковые новые, застегнутые на все пуговицы костюмы – и это в такую-то жару – и с одинаковыми стрижками, они убедительно подтверждали, что часто оспариваемая ныне теория старика Дарвина имеет полное право на существование. Эти люди несомненно произошли от обезьян. От горилл. Квадратные плечи и подбородки придавали им поразительное сходство с каменными идолами, которым шутники-туристы нацепили на носы солнцезащитные очки «Сейко Кинг». Под левой подмышкой каждого пиджак слегка оттопыривался, что наводило на мысли об огнестрельном оружии, а перебитые носы и южная внешность выдавали их, как низкосортных боевиков итальянской мафии.

Троица, неспеша осмотревшись, направилась к столику Тони. Он неприметным движением раздвинул полы заранее расстегнутого пиджака, под которым мирно ждал в кобуре своего часа короткоствольный «кольт» тридцать третьего калибра. Лицо Прайса приобрело бесстрастное выражение. Он не суетился и ждал первого хода от итальяшек. Когда они подошли, Тони тихонько опустил левую руку в карман, откуда раздался легкий щелчок.
«На всякий случай подготовлю для Вентуччи маленький сюрприз» - подумал он.
Смуглые черноволосые боевики почти одновременно уселись на стулья, заскрипевшие под тяжестью их массивных тел, и один из них – здоровый детина со слегка раскосыми глазами – проговорил:
-Привет, Тони! Я вижу ты нас заждался. Деньги с тобой?
Выдержав тяжелые взгляды трех пар глаз, блестевших так, что это было видно даже через тонированные стекла очков (такой обычно появляется после хорошей дозы героина), Прайс немного помолчал, а потом произнес:
-Билли, передай мистеру Вентуччи, что я верну ему долг завтра. Скорее всего, после обеда.
Итальянец с не очень характерным именем Билли (хорошо еще, что родители не назвали его Василий или Махмуд, это было бы совсем по-идиотски), ухмыльнулся, показав редкие зубы:
-Тони, у тебя, наверное, склероз, - услышав издевательски-сочувствующие нотки в его голосе, дружки довольно загоготали, - Или, может, крыша поехала? Ты просрочил выплату, придурок. Босс сказал, что если сегодня до полудня в его сейфе не будут лежать эти двести штук, мы сажаем тебя на «счетчик». Ты сам прекрасно знаешь, что это значит: через неделю сумма удваивается, а через месяц твой долг составит уже миллион баксов. И тогда придется лизать Вентуччи задницу, парень!
-Билли, я уже объяснил тебе, что завтра твой драгоценный шеф получит всю сумму целиком. Он давал мне деньги до начала июля, и я отдам ему их в начале июля. Все по-честному, Билли, начало июля – понятие растяжимое. Так что можете быть свободны, мальчики, я вас больше не задерживаю. Привет мистеру Вентуччи!
-Нет уж, Прайс. Ты забыл одну существенную деталь: у тебя нет столько баксов и взять их негде. Но не расстраивайся, годик повкалываешь на босса, авось простит должок. Лучше приходи к Вентуччи с повинной, не вздумай шутить, иначе ты труп, мать твою.
Тони молча слушал монолог Билли, сосредоточив свое внимание на подбородке самого молодого из троицы, который сидел справа от него. Подбородок итальянца украшал маленький, слегка кровоточащий порез. «Бедняга видно так спешил на задание, что, бреясь, поранил лицо», - решил Тони и задумчиво улыбнулся. Вопрос Билли вернул его к действительности.
-Так что передать мистеру Вентуччи, а? - с вызовом повторил свой вопрос раскосый итальянец. Боевики заулыбались отвратительными улыбками, их тела заметно расслабились. Ребята явно гордились собой.

Прайс пребывая в той же отрешенной задумчивости, молча помешал ложечкой окончательно остывший кофе. В наступившей за столиком тишине стало отчетливо слышным гудение автокофеварки.
-Билли, не строй из себя чертовски крутого парня, иначе твоя жена или подружка или кто там у тебя есть, может быть любовник, станет вдовой гораздо раньше, чем доест свою порцию вон тот жирный мудак, - Тони кивнул в сторону пожилого толстяка, с жадным чавканьем уплетающего здоровенный чизбургер в противоположном конце зала. Правой рукой он нащупал рукоять пистолета под пиджаком. Билли, чей рот после каждого слова Прайса открывался все шире, и оба его товарища непроизвольно повернули головы, чтобы взглянуть на обьект сравнения, с чьих мясистых пальцев стекал соус. Тони тем временем продолжал:
-Не надо меня пугать, сынок, потому что я имел дело с парнями покруче. Если ты порасспрашиваешь некоторых пациентов инвалидного центра в Огайо, они подтвердят мои слова, понятно тебе, кошачья жопа!

Билли побелел от злости. Он попытался встать и прорычал:
-Прайс, ты зря это сказал. Я...
Внезапно он замолк. Тони под столом резко ударил его ногой в голень, отчего итальянец плюхнулся обратно на стул и увидел ствол «кольта», направленный ему в то место, которое, как известно, расположено чуть ниже живота. Все это произошло в считанные мгновения, и боевики ошалели от неожиданности.
-Одно лишнее движение любого из вас, ребята, и Билли-бой навсегда останется без своих ворсистых шариков. Так ведь, Билли? Или они у тебя покрыты скорлупой? - черные глаза Прайса смотрели на боевиков с твердой решимостью, и руки коллег итальянца со странным именем замерли на полпути к своему оружию. Косоглазый боевик не ответил на издевательский вопрос. Но было слышно, как скрипят, стирая друг дружку в порошок, его редкие, пораженные кариесом зубы. Билли душила бессильная ярость.
-А теперь, детки, - не обращая внимания на это бешенство, продолжил Тони, - вы аккуратно, не делая резких движений, встаете, по одному выходите из-за стола и медленно, предупреждаю, очень медленно двигаетесь по направлению к выходу. Я провожу вас до двери, и, смотрите, без фокусов. Не люблю шутить!

Быстро окинув взором помещение, Прайс с удовлетворением отметил про себя, что никто из посетителей не обращает на происходящее за их столиком в полутемном углу ни малейшего внимания. Никто на них не пялился, не показывал пальцем, никто не вызывал полицию.
Если кто-то и обратил внимание на ссору Билли и Тони, то ничем не показал этого, прилежно делая вид, что полностью поглощен процессом приема пищи. Придя домой, он, возможно, будет с жаром рассказывать своей жене или друзьям, как стал свидетелем гангстерских разборок.
«И я сразу сказал им: «Ребята, этими делами надо заниматься на безлюдных пустырях, а не в переполненной народом закусочной».
«Ну, и что они тебе ответили»?
«Если говорить честно, сам не ожидал от бандитов такого. Они извинились и, спрятав свои автоматы и пулеметы, пошли разбираться в другое место».
«О, Джимми, какой ты смельчак!!!».
«Ну что вы, я просто выполнил свой гражданский долг».
Пока все «смельчаки» тихо сидели за столиками, поедая гамбургеры с пивом, и демонстрировали полное безразличие ко всему остальному.

Вчетвером они медленно, как и говорил Тони, вышли из закусочной: двое боевиков впереди и сразу вслед за ними Прайс, чуть обнявший угрюмо молчащего Билли, с пистолетом, приставленным к основанию позвоночника косоглазого итальянца.
Когда на замусоренной автостоянке Тони вытаскивал обоймы из их пистолетов, все трое, будто по команде, сжимали и разжимали огромные бугристые кулаки и матерились, на чем свет стоит. Затем троица под под неусыпным прицелом его «пушки» уселась в шикарный черный «Кадиллак», несомненно принадлежащий Джанлуке Вентуччи. Прайс, наконец-то сбросивший с себя маску безразличия, назидательно произнес:
-Парни! Я не держу на вас зла. Вы, делая свою работу, хотите казаться значительнее, чем есть на самом деле. Но это – ваше право, хоть и выглядит смешно. Думаю, что вы передадите боссу мои слова насчет долга, - он на секунду остановился, чтобы перевести дух. - Хотите дружеский совет? Больше со мной не встречайтесь...
-Да пошел ты, - заорал итальянец, сидевший за рулем (тот самый, что порезал себе подбородок, торопясь на встречу с Прайсом), и повернул ключ зажигания. Машина, завизжав колесами, сорвалась с места, резина задымилась, оставляя на асфальте четкий черный след. Люди Вентуччи покатили по улице с явным превышением скорости. Тони с легкой ухмылкой посмотрел им вслед и сел в свой автомобиль.

Краской не пахло..

6.

Поместье Парксхилл уютно расположилось у подножия Аппалачских гор, неподалеку от вечно сонного провинциального городишки под названием Уинстед в штате Коннектикут. Несколько сотен акров хвойного и смешанного леса принадлежали крупному бостонскому промышленнику Роберту Джею Веллингтону, чья усадьба стояла в самом центре лесного массива. Опушка, на которой когда-то был построен довольно посредственный особняк с темно-бордовыми стенами и белыми колоннами, со временем уменьшалась в размерах. Лес неторопливо сужал кольцо вокруг двухэтажной усадьбы, и к лету 1991 года ближайшие деревья уже росли вокруг длинной террасы, где еще до Великой Депрессии проводились шумные многолюдные банкеты и званые обеды. Могучие деревья высасывали из скупой буро-коричневой почвы живительные соки, обгоняя и отталкивая друг друга, тянулись к солнцу.
Дорога Парксхилл-роуд служила единственной нитью, связывающей обитателей поместья с цивилизацией. Еще было множество телефонов, установленных во всех двадцати восьми комнатах. Несмотря на маниакальное помешательство старого Веллингтона на викторианском искусстве, он питал слабость и к средствам коммуникации. В отдельном кабинете, снабженном сигнализацией и четырьмя степенями защиты от грабителей, находилась целая коллекция телефонных аппаратов.
Не доезжая до Парксхилл-хауз, - так называлась сама усадьба – но уже забравшись за границу владений Веллингтона, Прайс остановил машину и достал из багажника небольшой чемоданчик. Показываться в поместье в открытую было неосторожно, поэтому он съехал с трассы в придорожную поросль, где изменил внешность. Пришлось включить в салоне свет – раскидистые ветви старых елей и пихт, как фильтры, улавливали большую часть солнечных лучей, и в лесу царил полумрак. Спустя полчаса Тони было не узнать. Усы, парик, круглые, как у Джона Леннона, очки и чуть-чуть грима с особым химическим составом (еще одно изобретение все того же «медвежатника» Джорджа Гризли) превратили его в стопроцентного Пэдди, как на жаргоне величают ирландцев.
Рыжий с красноватым лицом, сутулый мужчина в очках в дешевой оправе, очевидно, любитель выпить и поволочиться за доступными женщинами. Таким видела его жена Веллингтона леди Ева, когда он приезжал оговаривать условия оплаты. Таким же видели его и слуги, работающие в поместье. Так пусть он и останется для них мистером Моррисом О'Хара, чьи предки были выходцами с Зеленого острова.
«Пусть будет так!» - отличная фраза. «Битлз» это верно подметили.

Идя по сумрачному вечернему лесу напрямую, чтобы сократить путь, Тони с радостью отметил приятную легкость во всем теле, как и всякий раз перед выполнением какого-либо важного дела. Его организм функционировал, как правильно запрограммированный компьютер. Тони чувствовал каждую мышцу своего тела, каждый нерв, каждую клеточку. Все работало очень четко, без разных там поскрипываний и коротких замыканий. Сознание прояснилось, как джунгли, оживающие после тропического ливня. Отрезвляющая и успокаивающая тишина обволокла Прайса со всех сторон, лишь где-то высоко на лапах елей о чем-то негромко спорили белки.

«Пожелайте мне доброй охоты».
«Доброй охоты, Маугли!».

Прайс неспеша шагал по лесу с чемоданчиком в руках и улыбался странной, загадочной улыбкой. Улыбкой Джоконды? Возможно. Он представил, как сделает эту работу, решив проблему миссис Евы Веллингтон, получит деньги (они договорились на двухстах тысячах), отдаст Вентуччи долг. А потом будет валяться на диване, перечитывая некролог о безвременной трагической смерти богатого бостонского дельца в своем загородном особняке. 

Все будет хорошо. Все будет...
(Так хорошо не бывает, черт возьми!)
...идеально.

Внезапно Прайс остановился, словно припомнив что-то. Ему показалось, что мысль, промелькнувшая в его голове, такая ироничная и в то же время страшная, не предвещает ничего хорошего. Она вызвала у Тони нездоровые ассоциации. Слабый запах краски, взявшийся неизвестно откуда, смешался с ароматом хвои и смолы, и это было очень неприятно.
Откуда запах краски в лесу? Разве что какой-нибудь сумасшедший лесник решил защитить морщинистые стволы вековых деревьев и, возомнив себя садовником, побелил их у основания. Тони осознавал, что все это похоже горячечный бред, но мог поклясться на Библии, что чувствует запах эмали, причем именно белой.

«Господи, запах белой эмали! Да это вообще уже ни в какие ворота не лезет», - подумал он.

Смутное воспоминание о чем-то мрачном и пугающем снова промелькнуло в его мозгу и исчезло, словно мираж в глазах умирающего от жажды бедуина. Усилием воли Тони разогнал все мысли и постарался расслабиться. Он вновь двинулся в путь.

Тони просто брел по лесу и улыбался...

7.

В свои сорок три года миссис Ева Веллингтон выглядела немного моложе. Скажем, на сорок два с половиной. Хотя ее фигура и внешность производили не слишком приятное впечатление.
Прыщеватое лицо, покрытое чересчур толстым слоем косметики, маленькая грудь, впалый живот и тощие волосатые ноги, начинающиеся где-то в области поясницы. Возможно, в молодости ее формы еще могли снискать популярность у не отличавшихся особым вкусом лесорубов и завсегдатаев дешевых пивных, вечно пахнущих прогорклым потом, перегаром дрянного виски, чесноком и еще чем-то непередаваемо отвратительным. Но теперь, когда на ее вытянутом подбородке начали расти редкие жесткие волоски, ежедневно сбриваемые станочком «Жилетт», леди Ева Веллингтон стала совершенно некрасива. Можно было представить, как выпирают из-под бледной кожи ее острые ребра, когда она моется под душем или просто мастурбирует в ванной. Стоило лишь подумать о такой картине, и уже не нужно было бы делать промывание желудка. Он промыл бы себя сам, причем, бесплатно.

Трудно с уверенностью сказать, чем руководствовался Роберт Джей Веллингтон, беря Еву в жены. Может, купился на ее сомнительные прелести, ведь в молодости она была симпатичнее. Конечно, годы редко прибавляют кому-нибудь красоты.
Еве тогда, в год свадьбы, только-только исполнилось восемнадцать, а ему – сухопарому пожилому джентельмену – было под шестьдесят. Может быть, сентиментальный старик (все мы, старея, становимся сентиментальными) просто-напросто влюбился, а впрочем, какая, собственно говоря, разница, почему он женился на ней. Точно лишь одно. Согласие молодой и не очень привлекательной девушки на этот брак было вполне понятно: надежда на скорую кончину благоверного и овладение его движимым и недвижимым имуществом. Мечта старая, как весь наш говенный мир. Но, как известно, мечты не всегда осуществляются.

Мистер Веллингтон давно отошел от дел, которые превосходно вели его компаньоны, каждую неделю сообщая о новых прибылях, и вместе с женой поселился в загородной вилле Парксхилл-хауз. Детей у них не было. Старый Роберт решил провести в благоговейной тишине вечнозеленого леса остаток дней. С тех пор прошло более десяти лет.
Компании продолжали приносить доходы, но терпение Евы истощалось день ото дня. Она чувствовала, что неумолимо стареет, и каждое утро молилась, чтобы Создатель забрал на небеса ее мужа. Но Всевышний, наверное, был слишком занят другими делами и не слышал ее молитв. Эр Джей Велл - так называли его старинные друзья по Гарварду, давным-давно ушедшие в мир иной и, наверное, подготовившие там теплое местечко для своего приятеля - до сих пор был жив. Весной он отпраздновал свое восемьдесятипятилетие. Состояние его здоровья в целом оставалось нормальным, несмотря на то, что временами мистер Веллингтон впадал в полнейший маразм.
Похоже было, что Создатель совсем заработался, верша Страшный Суд, и старикан явно зажился на этом свете. Муж леди Евы с каждым часом дряхлел, превращаясь в противное скрюченное существо наподобие гоблина. Эр Джей Велл каждый пять минут громко пердел и, сидя за обеденным столом, пускал в тарелку омерзительные желтые слюни.
«Совсем как взбесившийся койот», - думала Ева.

Она начала пить. Ей часто стали сниться кошмары. Один сон повторялся, наверное, в течение двух недель: окончательно облысевший старец стоит над ее бездыханным телом, лежащем в гробу среди белых хризантем (она терпеть не могла хризантемы), одновременно смеясь, тряся головой и нечленораздельно мыча:

«Ты думала, что переживешь меня? Но я бессмертен. Да, я БЕССМЕРТЕН! БЕССМЕРТЕН!!! ХА-ХА-ХА!!!» - он шлепает беззубыми розовыми деснами и смеется.

От таких сновидений состояние и без того уже взвинченной до предела женщины, чьи мечты таяли, как эскимо под тропическим солнцем, вряд ли улучшится. И леди Ева поняла, что надо брать инициативу в свои руки.

Однажды в номере «Торрингтон Геральд» или в «Уинстед Ивнинг Ньюс» (она точно не помнила в какой из этих газет) ей попалось на глаза неприметное коротенькое объявление:
«За приличное вознаграждение решу ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. Телефон в Нью-Йорке: 555-270-373».

Миссис Веллингтон позвонила по этому номеру, не раздумывая...

8.

Когда суровый дворецкий отворил перед Тони тяжелую дубовую дверь, наручные часы Прайса пропищали половину одиннадцатого вечера. Представившись, он, как и в первый раз своего пребывания в этом доме, на мгновение зажмурился, чтобы не ослепнуть от великолепия обстановки. Казалось, уэллсовская машина времени перенесла Тони на много лет назад, в эпоху царствования британской королевы Виктории. Старинные зеркала в золоченых рамах с причудливыми узорами. Антикварная мебель, подобранная со вкусом, который сделал бы честь настоящему английскому лорду.
-Следуйте за мной, сэр, - чистым, хорошо поставленным голосом произнес дворецкий, - хозяйка ждет вас.

Они прошли по длинному извилистому коридору, на стенах которого подлинники лучших британских и других европейских живописцев чередовались с тихо потрескивающими свечами в великолепных золотых канделябрах. Слуга остановился перед резной дверью красного дерева. В центре ее красовался небольшой разноцветный герб рода Веллингтонов, выгравированный приблизительно на уровне глаз человека среднего роста.
Отработанным движением слуга взялся за блестящую серебряную ручку в виде львиной головы, повернул ее и, торжественно распахнув дверь, жестом попросил Тони войти. Можно было предположить, что такого чудесного дворецкого мистер Веллингтон до ухода в маразм выписал прямо с туманного Альбиона, настолько превосходны были его манеры. В тот момент, как Прайс переступал порог восхитительно обставленной в колониальном стиле гостиной, «выходец с туманного Альбиона» продемонстрировал чудный чистый голос, отчеканив:
-Леди Ева Веллингтон. К вам мистер Моррис О'Хара.

После этого дворецкий неслышно затворил за спиной Прайса дверь, оставив его наедине с женщиной, сидящей на вычурном старинном диване с бокалом в руке. Она была облачена в черное вечернее платье с глубоким декольте, которое ей совершенно не шло. Жилистую худую шею хозяйки Парксхилл-хауза украшало филигранное бриллиантовое колье, стоящее по меньшей мере целой яхты. На коленях у миссис Веллингтон лежал свежий номер «Таймс». Тони читал его после обеда и узнал по заголовку, набранному крупными буквами на первой полосе:
«Фредерик Кармайкл – владелец концерна «Ф. М. Электроникс» - обвиняется федеральным судом Калифорнии в совращении малолетних мальчиков».
Миссис Веллингтон аккуратно свернула газету пополам и положила ее на журнальный столик, примостившийся на расстоянии вытянутой руки.
-Здравствуйте, мистер О'Хара! - проворковала Ева томным голоском, на который, наверное, и клюнул Эр Джей Велл. Она кивнула в сторону строгого, обтянутого коричневой кожей кресла. - Присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее. Выпьете со мной чего-нибудь? Виски? Бренди? Или может быть мартини со льдом?

Она неспешно встала с дивана и, зашелестев подолом платья, направилась к деревянному древнему бару, занимающему одну из стен гостиной. Если когда-либо у Прайса и возникало желание выпить (а такое было не раз, хотя он до сих пор сдерживал свою детскую клятву), то это было ничто по сравнению с данной ситуацией.
Жизнь и здоровье Энни да и его самого поставлены на кон. Если он выпьет, уступив просьбе этой суки, то один дьявол знает, что может случиться, ведь Тони никогда не был пьян. Вдруг у него развяжется язык? Начнет распускать сопли и рассказывать о несчастном детстве и преступной зрелости. Ему срочно нужны большие деньги, но пить он не будет.
Прайс облизал пересохшие губы, быстро прокручивая в голове несколько вариантов наиболее оптимальных ответов (совсем, как Терминатор).
Ответил Еве он тихо и болезненно:
- Спасибо, мэм, но похоже я уже выпил свою долю алкоголя на этом свете.
После чего немного помолчал и, вздохнув, добавил:
- Чертовски хочется виски, но на прошлой неделе, простите за откровенность, три дня провалялся в клинике с больным желудком – опять открылась язва – так что пить мне пока противопоказано. Могу в любой момент загнуться, и тогда вам придется вызывать катафалк для меня, а не для вашего чертовски живучего мужа, - он натянуто улыбнулся, ожидая ее реакции на шутку.
В ответ леди Ева небрежно пожала плечами - «как хотите» - и, бросив в бокал с только что приготовленным коктейлем два кубика льда, вернулась на диван. Очевидно, этот коктейль был для нее не первым за вечер, и уж наверняка не вторым. В ее движениях чувствовалась какая-то заторможенность, глаза то ли от алкоголя, то ли от предвосхищения предстоящего убийства сильно блестели.

Прайс, как человек практичный, сразу же перешел к делу:
-Миссис Веллингтон, вы знаете, зачем я здесь. В мой первый приезд вы потребовали, чтобы я выполнил ваш заказ как можно быстрее. Вы заявили тогда – привожу ваши слова почти один к одному – о том, что муж вам порядком надоел. Но вы сами не можете положить ему в манную кашу стрихнин или столкнуть старикана с лестницы, освобождая себе путь к наследству, и хотите, чтобы это сделал я. Итак, я здесь, миссис Веллингтон.
-Зовите меня просто Ева, давайте отбросим всякую фамильярность, - видимо, она плохо понимала смысл этого слова. Ее губы легонько дрогнули, скривившись в жеманной ухмылке. - Мы разработаем чудесный план убийства, Моррис. Можно я буду называть вас по имени? - Тони кивнул. - А вы – меня, - продолжала Ева. - Договорились?
Тони снова кивнул, про себя подумав: «Можешь называть меня хоть Хо Ши Мином, хоть Тамерланом, тощая овца!».
Ева залпом осушила остаток коктейля – две крохотные льдинки тихонько звякнули о хрусталь: дзинь! дзинь!
-Миссис Веллингтон, - настойчиво повторил Прайс. - Может лучше перейти к делу?
-Фу, какой ты скучный, Моррис. Господи, я-то думала, ирландцы в первую очередь всегда думают о выпивке и о бабах (она так и сказала: «о бабах»!), а уже потом о делах и деньгах.

«Не поминай имя Господа нашего всуе» - как часто слышал он эту фразу из уст своей полоумной мамаши, и сейчас она почему-то всплыла в мозгу Тони.

-То, что все ирландцы – пьяницы и бабники – просто предрассудки, миссис Веллингтон, - мягко и успокаивающе сказал Прайс. - Это также несерьезно, как то, что все русские ездят на медведях или то, что у черепах водятся вши. Сожалею, леди Ева, но обстоятельства складываются против меня. Срочно нужны деньги, поэтому, может быть мы все-таки начнем говорить о деле, а не о всяких пустяках, - Прайс говорил негромко, ИЗО ВСЕХ СИЛ («Привет, я – Великолепный Слай!») стараясь сохранить внешнее спокойствие и уважительную интонацию в голосе.
«Черт ее раздели эту ску, пока она здесь выпендривается, с Энни может что-нибудь случиться. Эти ее ублюдочные волосатые дружки опять могут дать ей наркоту. Или Вентуччи пошлет своих недоумков, чтобы взять мою дочь, как заложницу».
«Я буду держаться до последнего. Эта уродина, мать ее, эта грязная тварь не стоит всего этого, не стоит моего унижения, но она заплатит за смерть своего старого говнюка кругленькую сумму красивых и веселых баксов, - твердил он про себя. - Если эта сделка сорвется, то придется грабить банк. Пресвятая Задница, ничего другого не остается...»

Голос Евы вывел его из задумчивости:
-Моррис, ты – первый мужчина, который, находясь в этой комнате наедине со мной, не хочет поболтать о всякой всячине, - она произнесла эти слова так уверенно, словно была «Мисс Калифорния-97», только что сошедшей с пьедестала.

«Она, кажется, хочет меня, - подумал Тони, - шлюха, грязная уродливая дрянь».

Миссис Веллингтон вновь отправилась к бару. Пока она готовила свой очередной коктейль, Прайс отрешенно молчал, угрюмо почесывая левую бровь – признак того, что он едва сдерживает свою ярость. Пауза затянулась.

Тони вздрогнул от неожиданности, когда Ева подошла к нему сзади и обвила руками его шею. Он замер, отчетливо чувствуя две вещи. Во-первых, смесь аромата французских духов «Клема Классик» и перегара дает в итоге отвратительный запах. А во-вторых, миссис Веллингтон носит бюстгальтер, на размер или даже на два больший истинного размера ее груди.

Ее огромные, как два озера, очерченные тушью глаза посмотрели на него пьяно и просяще. Платье бесшумно соскользнуло с ее плечей. Хищно изогнутые, накрашенные фиолетовой помадой губы прикоснулись к холодно сжатым губам Прайса, обнажившиеся маленькие сморщенные груди Евы напряглись. Тони ошибся. Она не носила лифчика вообще, он был просто-напросто вшит в верх платья.
Женщина уселась Тони на колени, задравшийся при этом подол приоткрыл ее ноги до середины бедер. Ноги у Евы были худые и дряблые, покрытые оазисами рыжеватых курчавых волосков, похожих на кусты карликовой березы в тундре. В сочетании с почти прозрачными шелковыми чулками они создавали на ее коже замысловатый рисунок.

Когда ее лицо приблизилось к лицу Прайса, запах перегара усилился в несколько раз. Тони начал задыхаться. Как там у Билли Идола: «Лицо к лицу, зад к заду – мы начинаем нашу сексуальную атаку!». Прайс слегка приоткрыл рот, чем незамедлительно воспользовалась Ева, до этого шептавшая ему что-то на ухо. Ее влажный трепещущий язык проскользнул между зубов Тони и начал выделывать немыслимые пируэты в полости его рта. Прайс ощутил, как его пищевод и гортань всколыхнул спазм – верное предзнаменование рвоты. Эта женщина – такая горячая и неуемная – могла возбудить и Статую Свободы, что тогда говорить о вдовце, довольствующемся случайными связями. Тони начал возбуждаться.
В то время, как ее язык оккупировал рот Прайса, руки миссис Веллингтон тоже не бездействовали. Правая, отшвырнув в сторону развязанный галстук, лихорадочно боролась с неподатливыми пуговицами его рубашки, а левая вовсю работала в его трусах. Ева закрыла глаза и, тяжело дыша, пыталась раздвинуть его непослушные губы как можно шире. Тони понял, что теряет контроль над ситуацией. В его все сильнее затуманивающемся мозгу москитами носились сотни совершенно непохожих друг на друга мыслей.
Во-первых, что-то было не так, на что, пока он не понимал этого: «Жди подвоха, ирландская морда».
Во-вторых, в любую минуту в гостиную может войти дворецкий, Эр Джей Велл или кто-то из слуг...

«О, Ева, еще немного, и я, наверное, захочу тебя. Ты добьешься своего, настырная маленькая ****ь!»

В-третьих вытекало из во-вторых. Они будут несказанно удивлены, увидев подобную сцену, и Эр Джей, бесспорно, потребует объяснений. Тогда все планы летят к чертям собачьим...

«Ева, смотри не сдерни с меня парик. Боже, что она вытворяет!».
...в-сотых, он просто не должен ее трахать – он терпеть не мог навязчивых женщин, Ева ему была отвратительна, из ее рта пахло, как из сортира, и вообще это все – сумасшествие. Он почувствовал, что в его закадычном друге стала пульсировать кровь. Это означало, что в ближайшее мгновение его «нефритовый молот», выражаясь языком Дао-любви, станет полностью соответствовать этому словосочетанию. Кажется, капитуляция Прайса перед сомнительными прелестями леди Евы приближалась;

«Гитлер капут, Гитлер капут, доблестный фрау Американски Зольдат!» - ее руки продолжали свое полезное занятие, только правая теперь методично теребила под расстегнутой рубашкой его соски. Он попробовал отстранить от себя пышущее жаром потное тело Евы, но добился прямо противоположного результата. Как только ладони Прайса прикоснулись к горячему животу возбужденной женщины, проделавшей большой путь к первому оргазму – она дернулась, как от удара током. Из-за резкого движения молния на ее спине разошлась до конца. Верх платья полностью соскочил с Евы, открыв ее тяжело вздымающиеся ребра и дрожащую кожу на животе. Мягкая ткань сбилась на поясе, и миссис Веллингтон, тихонько постанывая, стала ритмично двигать костлявым задом, сидя на коленях Тони, на его разбухающем члене.

Оне теребила зубами его ухо и шептала: «Моррис, я хочу тебя! Возьми меня прямо сейчас. Возьми меня, Моррис!».

9.

Она продолжала ласкать его эрогенное ухо, но на Прайса внезапно снизошло озарение. Ему вдруг до самой глубины души стало противно происходящее с ним в гостиной Парксхилл-хауз и эта пьяная потаскушка. Сознание Тони за считанные доли секунды прояснилось, став чистым, как весенний горный воздух. Он грубо оттолкнул от себя леди Веллингтон.
Она, тихо вскрикнув, свалилась на расчерченный квадратами паркетный пол, и некоторое время сидела без движения, глядя на Прайса туманным непонимающим взором. Спиртное ударило по ее тупой башке, гораздо сильнее, чем предполагал Тони. Он неспеша встал с кресла, после чего заправил в брюки рубашку и застегнул на них молнию.

-Ева, мне очень жаль, что так получилось. Давай сделаем то, что ты хочешь в другой раз. А сейчас мне прежде всего нужны деньги, чтобы у меня и, тем более, у моей дочери не было неприятностей. Кажется, ты выпила сегодня немного лишнего, но, надеюсь, это не помешает нам в наших деловых отношениях. Пожалуйста, поправь на себе платье, и давай все-таки решим, что делать со стариком.

Ева изящным жестом аристократки откинула назад свои вьющиеся каштановые волосы (надо сказать, они у нее были очень красивые) и хрипло выдохнула:
-Ах ты гадкий сукин сын. Думаешь, что слишком хорош для меня?
-Ева, давай не будем ругаться. Я – бизнесмен, и обычно не занимаюсь любовью со своими клиентками. Секс – это секс, а бизнес – это бизнес. Но я готов пересмотреть это правило. Прости, но в конце концов я – киллер, а не жиголо.
Миссис Веллингтон еле слышно всхлипнула. На ее впалых щеках играл румянец.
-Моррис, я ведь влюбилась в тебя. Когда я впервые увидела твои лицо, услышала твой голос, я сразу поняла – это любовь с первого взгляда. Милый, я еще ни в кого так не влюблялась, как в тебя. Ни в кого в жизни. Ты – первый, рядом с кем я почувствовала, что могу быть женщиной с большой буквы.

«Надо меньше читать дешевых любовных романов, милая», - мысленно вставил он, а она тем временем продолжала свою исповедь:
-Мужа я никогда не любила, а все мои любовники были просто свиньями, которым вечно не хватало денег. Этим ублюдкам были нужны только мои деньги, а на чувства им было наплевать. Не уподобляйся им! - в ее голосе послышались слезы.

Тони ненавидел женские слезы, от их вида его тошнило. Он с превеликим трудом сдержал мучительный порыв к рвоте. Желудок грозил взбунтоваться, там зашевелились сосиски с кетчупом, съеденные Тони в придорожной закусочной «Горячая еда – лихачам», которую он посетил около двух часов назад по пути в графство Уинстед. А в душе медленно, но верно начиналась гроза – это похлеще шевелящихся сосисок.
Гены покойного папаши стали подавать свой голос, вначале робко и негромко, а затем – во время возвышенного монолога леди Евы – взревев на всю катушку. Прайс, с трудом отбивая папашины атаки, подошел к сидящей на полу женщине и миролюбивым жестом протянул ей руку. Миссис Веллингтон уцепилась за нее, а Тони резко дернул вверх. Она с легким вскриком стала на ноги. Во время этой занятной процедуры ее одеяние соскользнуло к пяткам. Леди Ева, немного пошатываясь, стояла довольно-таки ровно, пытаясь сохранить вертикальное положение. Ее прекрасное вечернее платье лежало на полу в ужасном виде, а сама она осталась лишь в полупрозрачных нейлоновых трусиках, сквозь которые стыдливо просвечивал треугольник темных кучерявых волос. На них расплывалось мокрое пятно похоти. Тони почувствовал, как что-то в его брюках снова зашевелилось («нефритовый молот» готов к употреблению»).

Она вышла из лежащего на паркете кольца, образованного платьем и, сделав шаг в сторону Прайса, опустилась перед ним на колени.

«...Я хочу тебя, Моррис! Хочешь, я сделаю тебе КОЕ-ЧТО ПРИЯТНОЕ!..»

Она коснулась рукой его промежности. Он с силой ударил ее по щеке: ШЛЕП! - она отдернула руку – затем еще раз: ШЛЕП! - и еще: БА-БАХ!!! С каждым ударом ее голова безвольно и безмолвно дергалась вправо-влево, влево-вправо, словно испорченный маятник часов. Тони не смог больше выдерживать давящего на него напряжения. Он заорал:
-Где твой муж, Ева? - что было совсем неразумно с его стороны, и затем сразу же в полтора раза громче. - Говори, сука!
Это, видимо, привело ее в чувство. Миссис Веллингтон быстро и молча набросила на себя помятое платье, застегнув молнию на спине. Можно было только гадать, как ей это удалось в таком состоянии.

-Полюби меня, Моррис, и я окажу тебе, где находится этот мерзкий пердун. Поверь мне, он в надежном месте, - было похоже, что леди Ева начинает заводиться. Ее голос приобрел еще не истерическую, но уже довольно зловещую окраску. - Ты хочешь знать, где он, да? Ты, наверное, хочешь его убить, моего любимого муженька? Ха-ха-ха-ха!

«Дьявол, по-моему, она совсем свихнулась в этой глуши, - мелькнуло в голове Тони. Он видел, что у миссис Веллингтон начинается самая настоящая истерика. - Черт возьми, да она – полнейшая психопатка».
Она смеялась и плакала одновременно, из ее клокочущего горла вырывались то всхлипы, то хохот. Это действо продолжалось около минуты, после чего все звуки, издаваемые леди Евой, разом смолкли, и в гостиной воцарилась мертвая тишина. Миссис Веллингтон тыльной стороной правой ладони вытерла свое лицо, а другой рукой поправила растрепавшуюся прическу. Косметика размазалась. Крошечные ручейки – тушь и тени вперемешку со слезами – оставили черные следы от уголков заплаканных глаз до самого подбородка.

-Я выпишу вам чек на двадцать пять тысяч долларов, мистер О'Хара, - она подошла к ореховому бюро, - за то, что по моей просьбе вы проделали столь далекий путь, - ее тон стал сугубо официален.
-Когда вы получите этот чек, а вы получите его прямо сейчас, я буду вам очень признательна, если вы, мистер О'Хара, сразу же покинете мое поместье и впредь никогда не приедете сюда. В противном случае мне придется попросить слуг показать вам дорогу назад.

-Постойте, Ева, - Тони растерялся, чего раньше с ним не бывало – эта женщина сейчас выглядела совершенно трезвой, что совсем не вязалось с ее предыдущими действиями.
«Любая женщина всегда непредсказуема, - невероятно отчетливо он услышал вдруг голос своего давнишнего дружка Сиднея Гарфилда. Тот был гангстером, но впридачу к этому имел диплом Мэнского университета по психологии. Его застрелили в 1977 году, в дни крутых разборок между чикагским и нью-йорским кланами, и это, пожалуй, был единственный человек, которого Прайс мог назвать своим другом. - Тони, друг мой, женщины не бывают пьяными, они бывают лишь навеселе».

Прайс осознал, что теряет нить беседы, тонет в пучине странной женской логики. Он с трудом выдавил из себя:
-Ева, я не понимаю тебя. Неужели ты передумала? Такого я не ожидал, - и, наверное, просто по инерции добавил. - Где же этот, мать его, Роберт Джей Веллингтон?
Она снова расхохоталась, на этот раз громко и весело.
-В морге частной клиники Уэндстера в Торрингтоне, - сказала леди Ева совершенно спокойно. - Вчера утром ублюдок скончался от кровоизлияния в мозг, если, конечно, у него к этому времени еще оставались какие-то мозги. А сегодня я решила...
Но Тони уже не слышал ее. Первые две фразы полностью выбили его из колеи. Он с самого начала чувствовал: что-то не так. Он подумал о долге, об Энни, и его начала окутывать черная пелена. Пока он пытался собраться с мыслями, леди Ева успела вырвать из чековой книжки, лежавшей здесь же на бюро, страничку, вписать туда нужную сумму и поставить внизу витиеватую подпись. Когда Тони наконец очнулся, он увидел не очень симпатичную женщину с красивыми заплаканными глазами, которая протягивала ему бумажку на двадцать пять тысяч.

Это было последней каплей. В комнате невыносимо запахло краской – будто на первом этаже особняка располагался цех по ремонту автомобилей – от ее сильного терпкого запаха голова Тони пошла кругом. Давление подскочило, и в висках запульсировала кипящая кровь... Энтони Эзра Прайс-старший настойчиво рвался на волю. Иногда он насиловал мать Тони так жестоко, что она неделю потом не могла ходить. Пару раз он даже хотел поиметь своего сына.

...ПОЛУЧИ СВОЕ, ВОНЮЧИЙ НЕДОУМОК...
«Нет, папочка, пожалуйста, не надо! Ну, пожалуйста!»
...Я УБЬЮ ТЕБЯ, СУКИН ТЫ СЫН...

Надвигалось что-то ужасное, как цунами в Японии или торнадо в Огайо.

Он выхватил из рук Евы чек и разорвал его пополам: ТРИИИИИМ! - потом на четвертушки: трииииим! - а потом на мелкие кусочки – после чего бросил бумажные обрывки на пол. Затем боковым ударом с правой в лицо Тони сбил ее с ног.
Она попробовала закричать, но он всем телом навалился на нее, зажимая кровоточащий рот ладонью. На пол, смешавшись с клочками чека на двадцать пять тысяч баксов и сгустком крови, упали три маленькие белые штучки – зубы несчастной Евы Веллингтон.
Он ударил ей в солнечное сплетение, и женщина потеряла сознание. Одним могучим рывком Прайс разодрал на ней платье, треснувшее, как марля, и стянул с нее остатки материи. Она еле слышно застонала, начиная приходить в себя, но Тони, схватив ее за уши, сильно ударил головой об пол. Жертва вновь отключилась. Прайс грубо овладел хозяйкой Парксхилл-хауза. Он явственно слышал, как внутри нее что-то хрустнуло, но ему было плевать. Он чувствовал себя диким первобытным самцом, спаривающимся с неподатливой самкой.
Его древняя неистовая сущность ликовала. Даже папаша улыбался ему откуда-то из коридоров подсознания. Прайс почувствовал огромный прилив сил, и его размеренные толчки ускорились до предела. Когда он удовлетворил себя дважды, леди Ева застонала, сознание вернулось к ней, дав почувствовать, как его член, будто раскаленный слиток металла, разрывает ей внутренности. Он вышел из ее заднего прохода и вошел туда, куда следует, с той же первобытной яростью, снова причиняя ей страдания и зажимая рот. Он быстро кончил и, ухмыляясь, вскочил на ноги, на ходу застегивая брюки. Леди Ева по-прежнему лежала на полу в позе роженицы, ее дрожащие руки сцепились между ног, закрывая кровоточащую рану. Кровь также тепла по ее подбородку, капая на грудь, когда она приподняла голову, внутренняя поверхность бедер тоже была в крови. Она кричала, корчась на паркете, но толстые стены особняка не выпускали ее крик из гостиной.

Прайс тоже кричал.
-Почему ты сразу не сказала, что твой муж сдох, мразь? Зачем ты устроила это сраное представление? Почему ты так долго молчала, сука? - он совершенно не контролировал себя. - Ты хотела, чтобы я трахнул тебя, да? Ну, так ты добилась своего, глумная тощая овца!
Ева сделала неожиданно быстрый рывок к звонку, вызывающему слуг. Прайс замешкался, но потом со всей силы ударил ее ногой под ребра. Раздался треск, женщина захрипела, но сумела дотянуться до заветной кнопки. За дверью раздался топот чьих-то ног. Тони, как заправский каратист, резким мощным ударом ноги распахнул дверь, сбив ее тяжестью спешившего на звонок миссис Веллингтон дворецкого. Тот упал навзничь, стукнувшись головой о стену, и больше не шевелился.
Ева разразилась истошным воплем, который через открытую дверь разнесся, наверное, по всему поместью. Тони в последний раз пнул завывающую жертву носком кожаной туфли в висок, вложив в удар всю свою силу – она безвольно обмякла – и, перемахнув через неподвижное тело дворецкого, бросился к выходу. В особняке разгоралась суматоха. Кто-то звонил в Уинстед, вызывая полицию, кто-то бежал за оружием, а кто-то просто кричал, увеличивая панику в рядах слуг Парксхилл-хауз.

Через пятьдесят одну минуту, когда колокол на часовне Парксхилл-чарч пробил двенадцать раз, Прайс, незаметно проскользнувший мимо веллингтоновсих слуг, добрался до своего «Понтиака». Он долго сидел, прислушиваясь к звукам вокруг и тупо глядя на чемоданчик, лежащий на переднем сиденье. Таких срывов у него никогда еще не было. Черт, может быть это от недостатка общения с лицами противоположного пола? В последние полгода у Прайса не было постоянной женщины, поскольку Сьюзан Брайтон – третья подруга Тони со времени смерти жены – в январе бросила его и вышла замуж за клерка с Уолл-стрит. Ему приходилось теперь довольствоваться случайными девочками, и вот какой результат.
Несколько полицейских машин (судя по вою сирен, не более трех) и немного спустя «скорая помощь», глухо урча моторами, словно рассерженные дикие коты промчались к усадьбе, когда Тони быстро двигался по темному лесу, разыскивая свой автомобиль. Прайсу оставалось надеяться только на то, что шериф не перекроет Парксхилл-роуд – единственную дорогу отсюда. Прочесывать лес тогда они, скорее всего, будут утром, а ему придется с боем прорываться сквозь полицейский кордон. «Скорая помощь» пробыла в поместье не больше двадцати минут, после чего, разбрасывая в разные стороны красные огни своих мигалок, с включенной сиреной проехала мимо замаскировавшегося в придорожных кустах Тони.

Прайс решил рискнуть. Он проверил «кольт», который висел в кобуре на правой ноге, завел двигатель и начал выбираться из леса на бетонное покрытие дороги. Путь оказался свободен!

Всю дорогу до дома – а она занял два с половиной часа (трасса в эту ночную пору была пустынна) – Тони, словно заедающая на одном месте пластинка, повторяя единственное слово: СУКА!

Между Уотерберри и Дерби у него закончились сигареты. Пришлось зарулить на бензозаправку, где рыжий парень лет восемнадцати – подрабатывающий на летних каникулах студент колледжа в белой футболке с надписью: «ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ В...» - продал ему блок «Кэмела» с фильтром. «Кэмела» без фильтра у парнишки не было. Прайс взял еще две банки безалкогольного пива, которые были выпиты, скомканы и выброшены на окраине Стамфорда.
Остальную часть пути Прайс провел сдедующим образом: левой рукой он доставал из пачки сигарету, зубами отрывал от нее фильтр и мрачно выплевывал его в приоткрытое окно, затем прикуривал сигарету от автомобильной зажигалки. Когда тлеющий табак обжигал ему пальцы, Тони со злостью швырял окурок в окно, затем левой рукой доставал из пачки новую сигарету, зубами откусывал фильтр... Цикл его действий был постоянен, как смена фаз Луны. Прайс не обращал внимания ни на что, глядя только на дорогу перед собой. Он даже не заметил аварии неподалеку от Уинстеда и полицейских, копошащихся вокруг повалившегося бензовоза. Тони ушел в себя и ему не захотелось оттуда выходить.
Четвертая пачка опустела, когда на горизонте показались ярко мерцающие огни Большого Яблока...

10.

Войдя в дом, Тони сразу набрал номер Стайлетта. Он успел раскупорить шестую пачку из блока и, оторвав полетевший в мусорное ведро фильтр, закурить, когда после мучительно долгих девяти гудков заспанный Эдвард поднял трубку.
-Какого черта? Чего вам надо в полтретьего ночи...
-Это Тони. Я согласен, - мрачно процедил сквозь зубы Прайс, и в недовольном голосе сонного Стайлетта послышались радостные нотки. После этого компаньоны почти целый час обсуждали детали предстоящего дела.
В 3:34 Прайс поднялся наверх, чтобы посмотреть на спящую ночь, но ее комната была пуста, а постель – не смята...

11.

Липкая ночь медленно отступала, сдавая позиции восходящему солнцу, лучи которого готовились вновь с бешеной энергией обрушиться на изнывающих от зноя жителей самого большого города Америки, чтобы превратить душное июльское утро в невыносимо раскаленный день. Горячие серые сумерки заполнили комнату Тони причудливыми тенями, окутав все и придав им неземные очертания, загадочные сказочные формы. Картина с незатейливым названием «Осенний Нью-Йорк» на северной стене - подарок знакомого художника – превратилась в огромную зловещую пасть. Черную пасть гигантского МОНСТРА навроде Кусаки с обложки той книги Боба МакКаммона.
МОНСТР глядел на Тони лихорадочно блестевшими злобными глазами, в которых с трудом угадывались два настенных светильника, таких неприметных и безопасных при свете дня. Матовое стекло тускло отражало сумеречный свет, лениво протискивающийся в серые туманные прямоугольники окон, наполовину задернутых шторами.
Тони почувствовал жуткий, ни с чем не сравнимый страх. Он осознал, что монстр, бесспорно бывший глупой игрой его воспалившегося воображения, на самом деле реален. Этот демон материализовался из его самых страшных снов, чтобы вылить всю свою злобу на мускулистое тело Прайса.
Все люди ошибались, думая, что существует лишь два начала: белое и черное, рай и ад, Бог и Сатана. Но было и третье. Серое, как утренние сумерки. В то время, когда Бог и Сатана боролись за людские души, монстр без боя забирал людские тела. Души были ему ни к чему, ему требовалась только плоть. Этот серый монстр был злым; его флюиды источали непередаваемую гамму ненависти. Ведь чудовища бывают добрыми только в старых наивных сказках да в дешевых комиксах.
Может быть, стороннему наблюдателю в неверном предрассветном свете картина больше напомнила бы космическую дыру, пещеру или «Черный квадрат» Малевича, но Тони мог присягнуть на чем угодно, что открыв глаза после бесплодной попытки уснуть, он увидел именно жадно распростертую пасть, пахнущую сыростью и гнилью. Пасть космического МОНСТРА. Весь притихший в эти минуты дом стал древним чудовищем, издающим немыслимо отвратительный запах, основными компонентами которого были сочная удушающая вонь разложения, терпкое благоухание мускусных желез и аромат свежей краски. Этот МОНСТР жаждал крови и плоти. Он родился в те далекие времени, когда Земля и ее соседи по Солнечной системе представляли собой жалкое скопление газов и космической пыли, и достиг пика своей зрелости во время первых неудачных попыток голых беззащитных диких людей приручить огонь.
Этот монстр был очень стар и он очень хотел есть!

Обнаружив, что Энни нет дома, Прайс запереживал. Он уже собрался звонить Вентуччи, но увидел крошечный листок бумаги, лежащий на столе дочери. Это была кратенькая записка. Девушка сообщала, что идет с друзьями на концерт, после концерта ее пригласили на вечеринку, и вечеринка может продлиться до утра. Прочитав послание, Тони немного успокоился. В последние дни Энни частенько возвращалась домой к утру. Ничего не поделаешь, каникулы, молодость, музыка, друзья.
Прайс не препятствовал этому – сам был таким же когда-то – но у них был договор, который Энни пока клятвенно соблюдала. Никаких беременностей и наркотиков. Особенно важна вторая часть. Энни, прошедшая полный курс лечения в лучшей частной наркологической клинике в Пенсильвании, хорошо знала, что такое зависимость, и не хотела повторять свою ошибку. Из ее прежней компании осталось лишь пять человек – и то эти парни выглядели, как зомби, - остальные сидели в тюрьмах или гнили на кладбище.
Теперь у дочери Прайса были другие друзья, наркотики которым заменяла музыка и алкоголь. Такой вот «компромисс». Зато секретов у отца и дочки почти не было. Почти! Лечение Энни сблизило их. Правда, оно стоило бешеных денег (из-за этого Прайс, собственно, и залез в долги), зато гарантия избавления от пристрастия составляла почти сто процентов. Док Рэнди разработал просто чудодейственный метод, и теперь, спустя девять месяцев, наркотический голод так и не возвратился к Энни, несмотря на опасения Тони.
Он отогнал воспоминания и, взяв с полки две первые попавшиеся книги, спустился в свою комнату. Прайс не мог заснуть и от осознания своего нервного срыва, и от дикого количества сигарет, выкуренных на обратном пути. Завалившись на кровать, он стал перелистывать книжки. «Ночь живых мертвецов» и «Тварь у порога» - ну, и названия. Неужели такое может кому-то нравиться? Еще несколько секунд он молча вертел их в руках, затем отбросил в сторону и погасил свет. Но уснуть не удалось. Спустя пятнадцать минут, когда его глаза адаптировались в темноте, он увидел хищно блестящие глаза-светильники и жадно раскрытый большой зловонный рот монстра.
Сейчас он лежал в промокшей от пота кровати и трясся от суеверного страха, словно ребенок, который знает, что в любой момент из темного шкафа может появиться Бука.
Тони судорожно закрыл глаза, испытывая тошноту. Вонь в комнате становилась все сильнее. Он ощущал, как, словно став осязаемой, она растекается по стенам и потолку. Казалось, что вонь была липкой на ощупь. Его внезапно задрожавшие руки стали влажными и скользкими, как лягушачья кожа. «Прямо, как у старого бездомного алкаша», - мелькнуло у него в голове сравнение, пожалуй, очень точное.
Этот
(чудовищный)
диковинный
(МОНСТР!!!)
дом... напрягся, собираясь сбросить с себя
оцепенение и накинуться на Прайса. Мутные злые глаза монстра загорались все сильнее в предвкушении теплого свежего мяса, человечьей плоти.

-Это случится очень быстро, и ты не успеешь почувствовать боли! - заревело чудовище. Его голос по тембру и громкости напоминал заводской гудок.
ТОНИ, ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ ЧТО ТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПРИЯТНОЕ!!!
ТЕБЕ БУДЕТ ПРИЯТНО, ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Голова Прайса готова была расколоться от рева и мерзкого запаха. Он натянул на голову скомканное промокшее одеяло и замер под ним с зажмуренными глазами, опасаясь, что малейшее движение привлечет к нему кровожадное внимание МОНСТРА. Он почти плакал от страха, хотя какой-то частью разума прекрасно понимал, что такого попросту не могло быть. Как там в таких случаях говорят детям взрослые:
«Монстров не бывает!»
«А почему?» - робко спрашивает ребенок, который отлично знает, что одно из этих несуществующих чудищ давным-давно живет у них в доме в страшном пыльном чулане. Там в темноте, среди паутины и старых ненужных вещей таится самый злой из всех МОНСТРОВ.
«Почему, почему», - передразнивают родители перепуганного сынишку. - Монстров ПРОСТО не бывает. Не бывает и все!». Ответ, достойный воспитателя.

Клаустрофобия накатывалась на него разновеликими волнами: ПРИЛИВ – отлив, БОЛЬШЕ – меньше, НОЧЬ – день, СМЕРТЬ – жизнь. Сейчас все противопоставления на свете складывались для Тони в одну-единственную пару:
МОНСТР – дом.

Он лежал, не двигаясь, переживая за свою жизнь, пока за окном не раздался рев подъезжающего мотоцикла. Люди Вентуччи? Полиция? Случайный рокер? Тони не мог знать наверняка.
Рокот двигателя смолк прямо возле его дома.
Тони вытащил из-под влажной подушки «кольт» и, забыв о монстре и своих страхах, осторожно выглянул в окно, выходящее на улицу...

12.

Когда горничная из поместья Парксхилл известила полицейских о нападении на миссис Веллингтон, шерифа Свенссона не оказалось на месте. Вызов принял его помощник Дункан Хастингс, и данное обстоятельство сыграло немаловажную роль в этом деле.
Джереми Свенссон находился почти на самой южной границе своего графства, где на шоссе №37-В один кретин умудрился на сумасшедшей скорости выскочить на полосу встречного движения и угодить под тяжеленный автопоезд, перевозивший несколько тысяч галлонов высокооктанового бензина. Гигантская цистерна ярко-оранжевого цвета принадлежала американо-канадской фирме «Грег Деньё» - лучшая сеть бензозаправок». От водителя-лихача винно-красного «Мустанга», да и самой машины мало что осталось. А оставшееся напоминало скорбную пародию на работу скульптора-абстракциониста. От страшного удара «Мустанг», перевернувшись, слетел с насыпи и, кувыркаясь, словно неуклюжий акробат-эквилибрист, с грохотом рухнул на землю. Теперь груда бесполезного железного лома, перемешанного с кровавым пюре из плоти и костей, покоилась ярдах в сорока от шоссе. Почему при таком раскладе не взорвался бензобак «Мустанга» полицейским стоило только гадать. До прибытия экспертов и дорожной полиции штата.
Бензовоз сильно занесло. Он повалился на бок, чудом не вылетев с бетонной автострады, и до сих пор находился в таком положении. Один из водителей – тот, кому выпала судьба оказаться за рулем в этот полночный час – пытался по возможности избежать столкновения. Вначале он попробовал образумить водителя встречной легковушки, мчащейся на автоцистерну, сигналами клаксона, но тот никак не отреагировал на предупреждающие звуки. Возможно, человек в красном «Мустанге» был пьян или уснул за рулем, а может, у него остановилось сердце, такое тоже бывает.
Поняв, что аварии не избежать, Питер Кэнтер – именно эти имя и фамилия были записаны в водительских правах шофера бензовоза – нажал на тормоз, блокируя все колеса цистерны, чтобы затормозить ее до удара. Но это было то же самое, что остановить летящий на всех парах товарный поезд на стометровом участке железной дороги. Тяжелая махина сразу вышла из-под контроля и стала заваливаться налево. Кэнтеру и его молодому напарнику оставалось лишь помолиться перед тем, как автопоезд с бензином, «Мустанг» и они сами превратятся в один огромный костер. Они молились, и к счастью для них все обошлось. Обезумевшая машина опрокинулась и, отшвырнув далеко в сторону «Мустанг», несколько десятков ярдов ползла по бетонке на боку, оставляя за собой искры. Каким бы сильным не был удар о покрытие шоссе, но стенки цистерны, кое-где сильно помявшись, в целом остались невредимы. Ни один галлон горючего не вытек наружу, иначе последствия этой автокатастрофы были бы куда страшнее.
Шериф Свенссон непредусмотрительно забрал с собой на место происшествия почти всех своих людей. Необходимо было оцепить место аварии, произвести допрос свидетелей, заполнить кучу разных бумаг. То, что случилось на этом участке дороги, было для графства Уинстед, штат Коннектикут, чуть ли не из ряда вон выходящим случаем. И кто мог знать, что почти в то же время на севере округа произойдет еще одно ЧП. Подобного во владениях Свенссона по прозвищу Викинг, никогда не бывало.
Здесь редко приключалось что-то более серьезное, чем несчастные случаи или пьяные дебоши. Конечно, аварии бывали, но не такого масштаба. Последняя трагическая смерть – от несчастного случая – произошла аж в марте. Старый подслеповатый Фредди Горам поливал цветы, стоящие высоко на этажерке, упал со стремянки и сломал себе шею. Он очень любил цветы, особенно фиалки, они-то его и погубили. Раз в год-два случались убийства, в основном, на бытовой почве. Но не по две же трагедии в день! Большую часть времени на территории округа царили тишь и спокойствие. Наверное, это расслабило шерифа и его команду, они стали ошибаться в элементарных ситуациях. А за ошибки кто-то должен был платить.
Свенссон приказал оцепить место происшествия. Его ребята четко и быстро перегородили дорогу желтыми барьерами. На восьмирядном шоссе осталось лишь две полосы, которые не заблокировала опрокинувшаяся автоцистерна. Пришлось поставить на эту часть трассы регулировщиков, чтобы пропускали машины, спешащие по своим делам. Пробки не было. Редкие в этот поздний час водители бесцеремонно глазели на распростертого оранжевого автомобильного монстра. Только Тони Прайс, проезжая мимо, не обратил внимания на это трепетное зрелище. Он смотрел только вперед и что-то бормотал под нос.
Шериф как раз заканчивал допрос бледных водителей бензовоза, чьи физиономии были порядком помяты и расцарапаны осколками разбившегося лобового стекла, когда на место аварии со своей свитой прибыл шериф соседнего округа Торрингтон, которому сообщили, что автомобили столкнулись на его территории.
Свенссон и Ричард Мастерсон, тамошний страж порядка, недолюбливали друг друга. Первого кое-кто считал слишком честным идеалистом, человеком принципиальным, даже чересчур. Его прямолинейность иной раз даже коробила начальство. Мастерсон же – старый плут и пройдоха – был нечист на руку, и об этом тоже знали многие. Частенько он пренебрегал своими прямыми обязанностями, сваливая работу на других. Но он задницей чувствовал, где и кому подмаслить, чтобы все сходило ему с рук. Вот и сегодня шериф Мастерсон прибыл на место аварии с жутким опозданием.
Свенссону некогда было кукситься на коллегу. Они перебросились парой дежурных фраз и увидели подъезжающих пожарных из Уинстеда. Было видно: те тоже не сильно спешили (Свенссон вызвал их еще сорок минут назад). И, загорись бензовоз при столкновении, им уже нечего было бы тушить.
Уточнив, что авария произошла не на территории его графства, Мастерсон обрадовался. Конечно, кому охота работать в полночь, лучше лежать в теплой постели с любимой женой – и сразу же отбыл в обратном направлении со всеми своими людьми. Он не спросил, не нуждается ли Свенссон в какой-либо помощи. Но Викинг был только рад, что  коллега убрался восвояси и не будет путаться под ногами, досаждая всем своими «Ценными Указаниями».
Он увидел приближающихся с юга на трех полицейских автомобилях экспертов из полиции штата и облегченно вздохнул. Можно было наконец-то прекратить бездельничать, начиная полноценное расследование. Эксперты должны были подтвердить версию автокатастрофы со слов водителей бензозовоза или опровергнуть ее. Допросить водителя второй машины, к сожалению, было невозможно. Криминалист, фотограф, врач и иже с ними вылезли из новеньких «Плимутов» и присоединились к ребятам из управления шерифа. Работа закипела.

В этот самый момент Рэйчел Джекобс, дежурившая в управлении, получила сообщение о нападении неизвестного на хозяйку поместья Парксхилл леди Веллингтон – вдову со вчерашнего дня – и на ее дворецкого Сэма Шелтена, оба находятся без сознания. Нападавший избил их и скрылся. Леди Ева вот-вот отдаст Богу душу.
Рэйчел, мирно дремавшая возле пульта, позвала помощника шерифа Дункана Хастингса, читавшего «Уинстед Ивнинг Ньюз» в кабинете своего начальника. Она в двух словах обрисовала ситуацию, а сама оперативно связалась с диспетчером «Скорой помощи», который пообещал немедленно выслать машину. Затем – для верности – Рэйчел Джекобс решила известить о случившемся шерифа, но его передатчик не отвечал, очевидно, у служебного автомобиля Свенссона не было. Она попробовала вызвать других полицейских из своего управления, но поскольку все были слишком заняты, ей никто не ответил.
Хастингс был нерешительным человеком. Он считался незаменимым в управлении шерифа как аналитик и психолог, но как руководитель не представлял особой ценности. Он терялся, как только к нему попадала хотя бы малая власть. Внешность Хастингса можно было описать одной фразой: точная копия Шерлока Холмса» (не поленитесь, перечитайте любой рассказ сэра Артура Конан Дойла о прославленном сыщике). Для полного сходства с великим детективом не хватало лишь причудливо изогнутой трубки. Впрочем, Хастингс, чей возраст давно превысил тот, в котором Холмс распутал свое первое дело, не курил. Помощник шерифа был превосходным исполнителем. Работая под руководством Свенссона, он мог раскрывать самые запутанные преступления, хотя они и случались нечасто, творил чудеса дедукции, логики и даже психоанализа. Дункан Хастингс проводил с сотрудниками полицейского управления бесплатные сеансы психологической разгрузки, избавляя их от комплексов и фобий, снимая стрессы и депрессию. Все считали его незаменимым человеком в службе шерифа. И все время Хастингс отлично справлялся с работой, исполняя приказы и поручения Свенссона. Но в эту ночь он должен был взять командование на себя.
Оставшись за главного, психоастеничный помощник шерифа совершил всего одну, но чрезвычайно важную ошибку. Он не приказал перекрыть Парксхилл-роуд.
Прайсу чертовски повезло.

Шестеро полицейских – в управлении осталась одна Рэйчел Джекобс – не теряя ни минуты, выехали в ночь. «Скорая», несмотря на обещание диспетчера больницы, еще не появилась. Хастингс неуверенным тоном попросил дежурную побыстрее связаться с ними снова и сказать, чтобы бригада медиков сразу отправлялась в Парксхилл-хауз. Три «Плимута» включили мигалки и с воем помчались в сторону отрогов Аппалачских гор.
По приезду в поместье их взорам предстала жутковатая картина. Прямо посреди шикарной гостиной, накрытое белой в пятнах крови простыней, лежало что-то бесформенное. На полу сидел только что пришедший в себя дворецкий Шелтен. Выглядел он неважно. Лоб и подбородок были сбиты в кровь, там раздувались огромные фиолетовые синяки, на залитые запекшейся кровью глаза ниспадал болтающийся белый кусок кожи площадью в квадратный дюйм. Однако хуже всего выглядел его нос, который был сильно деформирован, имел цвет, близкий к лиловому, и вдобавок ко всему сильно распух. Дворецкий смотрел на всех входящих в комнату затуманенным взором и, забыв о своих истинно викторианских манерах, хриплым шепотом матерился, как пьяный матрос, изредка сплевывая под себя коричневые сгустки крови. Видимо, дверь сильно изменила его представления о жизни.
Как только полицейские переступили порог гостиной, молоденькая рябоватая служанка заголосила: «Пульс не прощупывается!.. Леди Ева умерлаааа...». С минуты на минуту можно было ожидать истерики.
-Уведите ее отсюда, - сердито прикрикнула на слуг, столпившихся за дверью, пожилая горничная. Ее послушались.
-Вы не меняли положения тела? - спросил Хастингс.
Та устало замотала головой:
-Ну, что вы, сэр! Я же знаю, что полиция запрещает трогать тело до ее приезда.
-Из телесериалов навроде «Криминальные истории» или «Улица Правосудия», - про себя закончил ее фразу помощник шерифа, а вслух сказал: «Она мертва?»
Пожилая горничная ему сразу понравилась. Кажется, она была сейчас единственным человеком в этом доме, не потерявшим голову.
-Наверное, да, офицер. К сожалению, сегодня здесь нет врача. Того, что лечил мистера Веллингтона, леди Ева вчера рассчитала, он уехал утром. А нового доктора не успели нанять.
-Угу, - хмыкнул Дункан Хастингс, не зная, что предпринять. - Что ж, придется ждать приезда «Скорой».
Он посмотрел на часы.
-Поднимите простыню, пожалуйста, - мягко попросил помощник шерифа своих ребят, про себя подумав: «Где же этот чертов доктор!»
Юный констебль Смит с видимым усилием нагнулся, откинул с тела леди Евы окровавленное покрывало и вздрогнул. Его детское лицо с мягким пушком над верхней губой исказила гримаса отвращения.
«Это его первый выезд, - вспомнилось Хастингсу, - парнишку сейчас стошнит».
Он пожалел, что взял Смита с собой. Надо было оставить его «охранять управление». Рэйчел было бы не так скучно. Но потом он почему-то разозлился на парня, вспомнил свое первое дело, когда один из фермеров попал под собственный комбайн, и с раздражением подумал: «Черт с ним. Пусть привыкает».
Сам Хастингс так и не привык к виду изуродованных трупов. На него навалилась тошнота, но он сдержался. Ему надо было держаться. Хотя бы потому, что он здесь начальник.
Лицо миссис Веллингтон приобрело мертвенно-бледный оттенок. Казалось, она действительно умерла. Один из копов – видимо, самый хладнокровный – поднес к посиневшим губам леди Евы крохотное карманное зеркальце. Оно медленно и как бы нехотя запотело. Молоденький констебль, выглядевший не намного лучше жертвы Прайса – казалось, вот-вот грохнется в обморок – хрипло прошептал: «Господи, она еще жива!».
Наклонив голову, словно раненый бык, в предсмертной агонии бросающийся на матадора, Смит выбежал из гостиной. В коридоре его вырвало. Да и было от чего. Леди Ева, раскинув руки и ноги, лежала на полу среди лохмотьев, крови и обрывков бумаги. Она была полностью обнажена; разодранное платье и клочки от ее нейлоновых трусиков валялись рядом. Кровь была везде: на подбородке, на груди, на ногах, на полу.
-Этот ублюдок надругался над ней, как я вижу, - басом пророкотал кто-то из-за спин толпящихся у двери слуг. Помощник шерифа обернулся и увидел на пороге доктора Тревора Гринфилда, одного из лучших врачей в округе. С ним был доктор Ворсон и санитары.
«Какое счастье, что сегодня дежурят именно они», - с облегчением подумал Дункан Хастингс и прикрикнул на столпившуюся челядь:
-Всем разойтись! Пропустите доктора немедленно!
Приезд опытного специалиста подействовал на Хастингса ободряюще. Он почувствовал себя увереннее и даже был готов продолжать командовать.
Бригаду «скорой» пропустили. Они сразу начали колдовать над телами пострадавших. Ворсон осматривал дворецкого, а док Гринфилд – леди Еву. Он, словно иллюзионист, вытаскивал из своего саквояжа с красным крестом самые невообразимые предметы, о чем-то лаконично переговариваясь с напарником и отдавая приказания двум дюжим санитарам.
Хастингс приказал больше ничего не трогать в комнате до приезда следователей. Все, что только можно, сфотографировали, допросили всех слуг, включая матерящегося Шелтена. Через десять минут после прибытия «Скорой помощи» неподвижное тело избитой леди Евы Веллингтон, уже истыканное капельницами и исколотое иглами шприцов, погрузили на носилки. Санитары со всеми предосторожностями поставили их в фургон. Водитель санитарной машины включил сирену, и «Скорая» на максимальной скорости рванула по Парксхилл-роуд. Дворецкого тоже пришлось забрать. Доктор Ворсон хотел с помощью больничной техники убедиться, нет ли у того сотрясения мозга или трещин в черепе. То, что у Шелтена сломан нос, было ясно и без стационарного оборудования. Полицейские остались охранять улики. Дункан Хастингс отпустил из Парксхилл-хауза лишь констебля Смита, того самого, что заблевал викторианский ковер в коридоре. Смит поехал со «Скорой», и ему на всякий случай поручили охранять миссис Веллингтон в больнице.

13.

Кевин Слоу – молодой парень в кожаной куртке со множеством металлических заклепок и торчком стоящими ядовито-зелеными волосами – заглушил мощный двигатель своего «Харлея-1380». Энни была облачена почти в такую же куртку, на которой красовались всякие железные штучки и цветные нашивки с надписями названий групп, играющих «трэш» и «дэд». Чем тяжелее и мрачнее, тем лучше. Дочь Прайса спрыгнула с заднего сиденья. Обойдя мотоцикл, девушка приблизилась к Кевину и провела рукой по его взъерошенной прическе. Он улыбнулся.
-Уже почти четыре утра, а я еще совсем не хочу спать, - зевнув, заявила она.
-Надо было оставаться у меня на хате, крошка. Я же говорил: «Не спеши уезжать», - он выудил из кармана куртки полупустую пачку «Честерфильда» и закурил, щелкнув зажигалкой, имеющей форму члена (сделано в Тайване). - Много спать в юношеские годы – это преступление против своей души. Позже, когда на тебя навалятся горы разных дел, начнешь понимать, как нелогично ты поступала. И до самой смерти будешь терзаться ностальгическими воспоминаниями о тех ночах, которые просто-напросто пошло проспала вместо того, чтобы целиком и полностью испытать все их прелести...
Кевина Слоу выперли со второго курса университета за пьяную драку в общежитии кампуса на Рождество, но кое-чему он успел научиться. Например, иногда выражаться чересчур умно и поэтично для своего интеллекта. Энни перебила его.
-Милый, я же сказала тебе, что обещала отцу вернуться  пораньше. Я и так уже опоздала. Не знаю, что ему скажу.
-Давай я поговорю с твоим стариком, - ухмыльнулся Кевин, разглядывая свои кулаки с набитыми костяшками. - Не бойся, я не сделаю ему слишком больно.
Энни закрыла ему рот ладошкой, и парень послушно замолчал. Она тоже закурила. Некоторое время они стояли молча.

За короткую июльскую ночь эта парочка пережила множество приключений. Они встретились на концерте группы «Космические Зомби», игравшей «дэд-металл» в небольшом клубе Лонг-Айленда «Железная душа». Энни и Кевин пришли туда в разных компаниях, но нашелся общий знакомый Роджер Карсон по кличке Бронежилет, совладелец этого самого клуба, который представил их друг другу. Они сразу почувствовали взаимную симпатию. Вначале вместе с другими они прыгали, орали и размахивали руками, пытаясь попасть в такт ревущей музыке. В перерывах между композициями их разношерстная компания по очереди прикладывалась к литровой бутылке виски, принесенной хозяйственным Бронежилетом. Временами Кевин и Энни перемещались по залу, угощая желающих пивом, девять банок которого Слоу пронес на концерт в черном нейлоновом рюкзачке с наполовину выцветшей надписью: «Тащусь от альбома «УБЕЙ ИХ ВСЕХ!».
В ответ их тоже угощали. Пивом или вином. Один парнишка из тусовки панков (кажется, его звали Хосе) предложил им попробовать «чистый спитр» (он уже плохо выговаривал слова), на поверку оказавшийся мутной жидкостью сомнительного происхождения и качества. Скорее всего, это был самогон.
Энни вежливо отказалась, панки заржали. Кевин продекламировал слегка заплетающимся языком свою любимую поговорку: «Пей, все, что льется, и трахай все, что движется!» Затем под восторженный одобрительный рев окружающих храбро сделал три больших глотка из бутыли. Когда первые миллиграммы этой адской смеси добрались до его пищевода, парень почувствовал, как у него перехватило дыхание. Потом загорелся желудок.
«Блин, да это, наверное, кислота?! - мелькнула в голове паническая мысль. Лицо побледнело, на глазах выступили слезы.
Но пьяный Хосе или Хуан, или как там его звали, перекрывая бешеный гогот толпы (на сцене «Космические Зомби» расслаблялись пивком, и в зале было относительно тихо), доверительно сообщил всем, что этот напиток приготавливает его папаша – алхимик чертов. Что называется этот напиток «Шаг к загробной жизни». Что он (напиток, а не папаша) гораздо круче пресловутого «Коктейля Молотова» (при этих словах Кевин энергично закивал головой, на сто процентов подтверждая сказанное). Что он (Хосе или Хуан или Дон Кихот, мать его так) сливает его (напиток) из большой плетеной папашиной бутыли. И что рецепт приготовления этого нектара «Шаг на тот свет» и компоненты, его составляющие, знает только папаша и сам Господь Бог.

После окончания концерта зрители стали потихоньку разъезжаться. Но группа из 20-25 человек, слишком пьяные и буйные, чтобы отправляться по домам, решила разобраться с тусовкой фанов Принца, клуб которых располагался неподалеку. Среди них были и Энни с Кевином. На какое-то время они ощущали себя чуть ли не «Ангелами Ада». После недолгого  битья стекол фан-клуба и физиономий «любителей дешевого попкорна», как выразился Бронежилет, во избежание столкновения с копами, компания в полном составе направилась к Кевину.
Его родители находились в длительной командировке в Ботсване (есть такая африканская страна) по делам своей фирмы «Слоу, Слоу и Фицрой младший». Фирма занималась расширением рынка сбыта американских полуфабрикатов в государствах третьего мира. Предки Кевина частенько разъезжали по всяким малоизвестным странам, о существовании которых многие молодые люди, в чьем распоряжении был предоставлен шикарный особняк в квартале Фрипорт, вряд ли когда догадывались.

«Ботсвана?.. Ну, наверное, это озеро где-нибудь во Франции... А, вспомнил! Кажется, так зовут нового центрового «Хьюстон Рокитс!».

Под радостные возгласы возгласы подвыпивших друзей Кевин, Бронежилет и один из бывших парней Энни со странной кличкой Насос вскрыли родительский бар, действуя как опытные взломщики-профессионалы, которым позавидовал бы и Джордж «Гризли» Уоллинг, будь он здесь в этот неурочный час. Надо думать, Кевин не в первый раз проделывал подобную операцию. Без единого повреждения замка и дверцы шкафа троица быстренько освободила бар от лишнего груза, и вечеринка началась.
Отдавая Кевину должное, стоит отметить, что он не полностью опустошил родительские запасы спиртного – в зеркальных стенках бара сиротливо отражались две бутылки «Дом Перингтоя» (шампанское предназначалось для празднования приближающегося Дня Независимости) и одинокий ликер «Аморетти» (подарок на Рождество от Марка Фицроя-младшего). Остальное было выставлено на всеобщее растерзание.
Через час компания начала разбиваться на пары, а спустя еще полчаса пары стали уединяться в разных комнатах (их здесь было двадцать), всем хотелось секса. Для того, чтобы заниматься любовью, все присутствующие в этом гостеприимном доме были слишком пьяны, поэтому им оставался только секс. В комнате для гостей, своими размерами больше напоминавшей поле для гольфа, остались лишь пятеро: Энни, Кевин и трое одиноких парней, перебравших чересчур сильно.
Последним было уже не до секса. Они с трудом могли держать свои гудящие головы, не говоря уж о других органах. Двое тупо таращились на окружающий мир, представлявшийся им чрезвычайно туманным и неустойчивым, а третий – это был Насос – мирно спал, сочно похрапывая в луже собственной блевотины, «украсившей» интерьер гостиной.
Энни пошла в туалет, а Кевин в это время поменял пластинку на своем японском проигрывателе. Вместо диска «Без угрызений совести» группы «Моторхэд» он поставил «Не давай пощады» «Слейера». Кевин и Энни поднялись по лестнице в спальню, покинув гостиную под завывание гитар Кэрри Кинга и Джеффа Хэннемана. У дочери Прайса еще не закончились месячные, поэтому они лежали на широченной кровати родителей, предаваясь достаточно далеко идущим ласкам.
Через некоторое время им захотелось подышать свежим воздухом. Кевин усадил девушку на мотоцикл, и они долго гоняли по спящим улицам со скоростью девяносто миль в час. Ночь, свобода и скорость. Что еще нужно в семнадцать лет?
Кевин вовремя заметил притаившийся на одной из площадей «Фьюри» дорожной полиции, попытавшийся сесть им на хвост, и виртуозно владея своей мощной тачкой, легко оторвался от преследования, петляя по лабиринтам только ему известных улочек и переулков.
Энни, устав от этой гонки, попросила отвезти ее домой. Правда, вначале они снова заехали к нему и пропустили по рюмочке бренди.

В этот предрассветный час они добрались до дома Прайсов в считанные минуты. Настало время прощаться. Они стояли, обнявшись, и увлеченно целовались. - Руки Кевина, расстегнув молнию на куртке, ласкали теплую спину девушки, - когда с шумом распахнулась входная дверь...

14.

Прайс вышел на освещенное крыльцо и сказал, обращаясь к дочери:
-Иди в дом, Энни! Хватит торчать на улице.
То ли от жуткого количества сигарет, выкуренных в эту ночь, то ли от только что пережитого им приступа клаустрофобии, голос Тони прозвучал скандально и визгливо, неприятно резанув слух целующейся парочке. Голос полоумного папаш-холерика на грани истерики.
Губы молодых людей разомкнулись, прервав чудесное занятие. Но не успела девушка снова открыть рот, как Кевин Слоу совершил ОШИБКУ. Он почти привык обламывать этих заплывших жиром старых пердунов – пытающихся казаться крутыми отцов своих подружек.
«Засранцев надо учить жизни, причем силой», - еще одна поговорка этого «достойного» юноши. Кевин знал, что при первом его резком движении в сторону двери, толстые папаши быстро захлопывали ее с другой стороны и тихонько верещали что-то про полицию, суд и наглость молодежи.

Они боялись его силы и юности. Он решил, что так будет всегда.

В эту ночь получился сбой. Кевин ошибся, забыв, что во многих правилах бывают исключения. И Тони действительно был большим ИСКЛЮЧЕНИЕМ. Парень не знал, что в правой руке представителя «этих старых пердунов», которую тот предусмотрительно держал за своей широкой мускулистой спиной, находится заряженный «кольт».

Страховка компании «Смит Энд Вессон» гарантирует Вам полную безопасность!!!

Кевин Слоу глубоко презирал «милых папочек», которые все время трясутся за своих «маленьких» дочурок, этих шлюшек (к сожалению, у нас нет авторских прав, чтобы цитировать мистера Слоу полностью). Конечно, эта крошка не из их числа, но отец ее по виду типичный жлоб. Надо его угомонить, чтоб не слишком вякал.
Кевин демонстративно выбросил в сторону Тони праву руку со сжатым кулаком и резко выкинул вперед средний палец. Издевательски улыбаясь, он пропел:
-Эй-эй! Иди спать, папаша! Понял ты, мать твою так!
Прайс вздрогнул и, положив пистолет на подоконник за дверью, сделал шаг вперед. Энни в очередной раз попробовала зажить парню рот, но это не помогло. Алкогольные пары продолжали подрывную деятельность в мозгу Кевина, и он бесцеремонно оттолкнул протянувшуюся к его губам девичью ладошку. Он удивился, увидев, что отец Энни не скрылся в доме за прочной дубовой дверью, подтвердив поговорку «Мой дом – моя крепость», а идет в их направлении. Это еще больше разозлило парня.
-Иди-ка, сюда, старый козел. Сейчас я прочищу твои заплесневевшие мозги, - громко заорал он.
-Что ты сказал, щенок? - прорычал Прайс. Он завелся в полуоборота.

До Энни наконец-то дошло, что дело пахнет
(КРАСКОЙ)
дракой,

Кинувшись навстречу Тони, она схватила отца за плечи, пытаясь разъединить приближающихся противников. Прайс легонько оттолкнул дочь со своего пути. Она упала на газон.
-Солнышко, беги домой, а я немного поболтаю с твоим приятелем, - сказал он. На лбу раздувались вены.
Она заметила, как побледнело от распирающей ярости и без того белой лицо. Тони никому не прощал оскорблений.
-Кевин! Папа! Да хватит вам! Пап, он же пошутил. Правда ведь, Кевин? Прекратите! - вскочив, она попробовала стать между ними, изображая из себя миротворческие войска ООН, разъединяющие две противоборствующие стороны.
Но Прайс, на пергаменте лица которого выступили крошечные бисеринки пота, уже не поддавался контролю со стороны. Впрочем, как и его юный соперник.

Тони вновь оттолкнул дочь, на этот раз более грубо, рявкнув:
-Сейчас же иди домой! Я заставлю сопляка ответить за свои слова.
Энни потеряла равновесие от его толчка и снова упала. Когда она, плача, поднялась на ноги, все было кончено.

Драка длилась не дольше пяти секунд. Это было похоже на лучшие бои Майка Тайсона, когда он укладывал соперников в нокаут в первом же раунде.
Тони сделал последний шаг вперед, подойдя к парню вплотную. Его глаза горели странным безумным огнем. Кевин не уловил всего этого. Он был слишком поглощен своей теорией «старых пердунов».
Высокий юноша с экзотической прической и коренастый мужчина средних лет, оба разозленные до белого каления, живописно смотрелись в робких лучах восходящего солнца.

Кевин Слоу выхватил из-за пояса короткую пластиковую дубинку, навроде тех, которыми пользуются английские полисмены.

«Сейчас я вышибу из этого хера все его дерьмо!».

Он сделал выпад навстречу и, молниеносно замахнувшись, опустил ее на остановившегося перед ним «папашу». Но удар не достиг цели. Левая рука Прайса четко поставила блок на траектории удара, перехватив дубинку на второй трети пути.
Кевин был любителем уличных драк. Тони был профессионалом. Его реакции парень мог только позавидовать. Цепкие сильные пальцы с невероятной мощью обхватили запястье правой руки Кевина, зажав его словно слесарные тиски. В то же мгновение правая рука Тони, пальцы которой сжались в кулак, отправилась в короткое путешествие.

Математики утверждают, что кратчайшим путем между пунктами А и Б всегда является прямая. К прямому удару правой в лицо это тоже относится.

Обескураженный Кевин даже не успел понять, что произошло. Он, как очарованный, наблюдал за летящим в его физиономию кулаком. С точки зрения парня (а оно, кстати, после этого случая сильно упало), его встреча с костяшками пальцев папаши Энни больше всего была похожа на стыковку двух космических кораблей. В состоянии полной невесомости, но при ускоренном воспроизведении данного действа. Об этом он рассказал только через два дня в больничной палате, придя в сознание.

Сейчас же Кевин воспринимал все происходящее, как замедленные кадры.
«Первый, первый, прием! Я – космический модуль «Кулак». Как слышите, прием. Требую срочной стыковки с орбитальной станцией «Подбородок».
«Кулак», слышу вас хорошо. У комплекса «Подбородок» все готово. Прием. Внимание! Готовность номер один».
«Есть готовность номер один. Стыковочные шлюзы загерметизированы. Прием. Открыть стыковочный отсек. Все, сэр!».
БА-БАХ!!! (ГОООООЛ!!!)
Мощнейший удар пришелся прямо в самый центр подбородка.
«Стыковка прошла успешно. Поздравляю вас, сэр!»
«Молодцы! Центр управления полетами гордится всеми вами. Конец связи. Отбой. Всем отдыхать».

Нижняя челюсть Кевина со страшным треском (ХРРРЫЫЫЫ) сломалась сразу в двух местах. Ему показалось, что в его мозгу взорвалась атомная бомба средней мощности – настолько яркой была вспышка. Боли почти не чувствовалось, ее сразу заменил шок. Парень рухнул на землю, оглушенный и сбитый с ног одним жутким ударом.

«Какой нокаут! Спасибо, Майк!»

Теперь Кевин видел происходящее с ним откуда-то сверху. Его душа ненадолго покинула неподвижно лежащее тело, чтобы спокойно попарить в прохладном утреннем воздухе. В лице не было ни кровинки.
Тони, несмотря на всю свою злость к этому наглому недоноску, не стал бить второй раз. Хотя наверняка успел бы это сделать. Левый боковой был его коронным ударом со времени участия в нелегальных чемпионатах Джорджии по боксу, где он трижды (в 1966, 1967 и 1969 годах) добирался до полуфинала, частенько устраивая нокауты соперникам.
Кевин свалился, будто кегля в ярмарочном аттракционе. Прайс хотел было врезать ему ногой, но сдержало присутствие дочери. Выплескивая злобу, он схватил оглушенного парня за отвороты куртки и сильно встряхнул, притянув к себе так близко, что кончики их носов почти соприкоснулись. Кевин с трудом приоткрыл глаза, его веки будто наливались свинцом. Он еще не до конца вышел из нокаута.
-Хочешь еще, ублюдок! - заорал Тони, брызгая слюной в ухо полуживого Кевина. - Или может быть извинишься, сукин сын.
-Ппросститте, - еле слышно пробормотал тот. Сломанная челюсть плохо подчинялась. Это было видно и слышно. Энни рыдала, лежа на траве.
-Я ббыл нне ппправ, - закончил Слоу.
Прайс был почти удовлетворен. Один хороший удар выбил из этого раскрашенного дебила всю спесь. Тоне не знал, что последствия этого удара были столь разрушительны.
-Я скажу тебе еще одну вещь, сынок. Если ты хоть чем-то обидишь мою дочь, а она у меня единственная и самая любимая, - он кивнул в сторону Энни, которая размазывала по лицу слезы вперемешку с тушью. - Если я узнаю, что ты обидел ее или просто вел себя, как козел, то найду тебя в любом месте, где бы ты ни был. Хоть в Москве. Усвоил?
Кевин глупо моргнул и прошептал: «Да».
-Повтори громче, чтобы и она слышала!
-Снова кивок в сторону плачущей Энни.
-И не забывая добавлять слово «сэр», парень.
-Я вфе поняф, - сказал Кевин через силу. - Фэр.
-Ты что, язык себе со страху откусил, - с искренним удивлением спросил Тони. Гримаса ярости полностью исчезла. Он улыбнулся. - Или проглотил? Ну-ка, повтори еще раз, только по-человечески.
Кевин напрягся и выдавил:
-Фэр! Мммммм. Фэв!
-Черт! Я что ему все зубы выбил? Или челюсть сломал? - он нахмурился и спросил у мычащего парня. - Эй, я тебе челюсть сломал чтоли?
Кевин угрюмо пожал плечами. От этого легкого движения боль широким фронтом начала наступление от мест перелома. Ее импульсы многократно усиливались и стреляли в мозг. Глаза покалеченного парня наполнились слезами боли и жалости к себе. Он обхватил лицо ладонями и мучительно застонал.
Энни не могла более выдерживать это зрелище. Не переставая рыдать, она вскочила и бегом скрылась за дверью.
-Ладно, парень, - Тони осторожно коснулся плеча Кевина. - Я думаю, тебе пора домой. Родители небось заждались.
Прайс помог ему подняться, и Кевин Слоу, пошатываясь словно моряк, только что вернувшийся из кругосветного плавания, медленно побрел к своему «Харлею». Завести его  удалось лишь с третьего раза. Он кое-как вскарабкался в седло и уехал.

Добравшись до дома, Кевин застал нескольких знакомых, которые уже думали уходить. Он пробормотал что-то невнятное и отключился прямо на пороге. Парни решили, что малыш Слоу перебрал где-то на стороне, и хотели отнести его спать. Но один из них, наверное, самый сообразительный или самый трезвый, догадался вызвать «скорую». Так или иначе врачи приехали. Очнулся Кевин только на следующий день в отделении челюстно-лицевой хирургии..

В доме Прайсов отец и дочь молча разошлись по своим комнатам, не пожелав друг друг спокойной ночи, как обычно. Впрочем, им было впору пожелать доброго утра (они улеглись в 4:44, а уснули и того позже). Слова были излишни и неуместны.
Все было понятно и без них...

15.

На давно не крашеной стене управления шерифа графства Уинстед, штат Коннектикут, древние часы, сделанные, наверное, еще до гражданской войны Севера с Югом, показывали 4.16 пополудни. Это время оставалось на циферблате со времен президентства Дж. Ф. Кеннеди. Часы давно отработали свое и висели здесь, как реликвия. На самом деле на улице было душное утро второго июля.
В помещение вошел шериф Джереми Свенссон – высокий, почти шести футов, голубоглазый блондин со скандинавской внешностью. Обычно веселый и жизнерадостный, сегодня Викинг явно был не в духе. И все из-за распроклятого вчерашнего вечера!
В управлении находились всего трое: помощник шерифа Дункан Хастингс, стажер Питер Малибу – двадцатидвухлетний негр, присланный сюда три недели назад из полицейской академии – и юная секретарша Сюзи Герхард. Остальные мотались по делам. Все почти одновременно поздоровались с шерифом. Но тот лишь что-то недружелюбно буркнул в ответ и сразу скрылся за дверью своего кабинета, который располагался за тонкой перегородкой из непрозрачного стеклопластика. Дверь с треском за ним захлопнулась. Задребезжали оконные стекла. Свенссон был зол.
Хастингс поежился, но промолчал. Малибу и Сюзи озабоченно переглянулись, тоже не проронив ни слова. В кабинете шерифа было тихо. От газетчиков полицейские отбились около часа назад, и теперь здесь воцарилось относительное спокойствие.
Спокойствие перед бурей.

Через некоторое время шериф позвал к себе Хастингса. Тот покраснел и с видом человека, добровольно идущего на казнь, направился в кабинет начальника. Похоже, он не услышал пожеланий, что шептала ему вслед юная Сюзи.
«Не волнуйся, Дункан. Все будет в порядке».
Дверь закрылась, но говорили за ней тихо; так что двое оставшихся снаружи сотрудников не могли услышать, о чем захотел побеседовать шериф со своим первым замом. Они и так, правда, догадывались, о чем речь.

-Дункан, я хочу задать тебе несколько вопросов, - Свенссон выглядел уставшим. - Ты не возражаешь?
Помощник опустил глаза. Оне не возражал.
-Сколько лет ты работаешь в управлении?
-В марте будет ровно двенадцать.
-А сколько лет состоишь моим помощником?
-Ты же сам прекрасно знаешь, Джереми. Пятый год, - обреченно пробормотал Хастингс, чье худое ястребиное лицо покрылось малиновыми пятнами.
-Так какого же черта, Дункан, ты вчера не перекрыл дорогу из поместья, мать твою! Неужели ты своим гигантским интеллектом не смог додуматься до того, что преступник должен был в любом случае уходить по ней. Не было других вариантов, понимаешь! - шериф говорил желчно и убедительно, но не повышал голоса. Подчиненным не обязательно слышать их разговор. - Надо было просто устроить засаду, понимаешь ты или нет, черт возьми? Ты позволил ублюдку уйти, хотя он был почти в твоих руках!
-Джерри, не спорю, я виноват. Но этот звонок из Парксхилл-хауса был как снег на голову... - Хастингс пытался оправдаться, но Свенссон весьма резко перебил его.
-Это не оправдание, Хастингс! Дьявол вас здесь всех раздери, ребята. Вы привыкли, что ничего серьезного – тьфу, тьфу – не происходит, расслабились и разучились работать. А когда облажаетесь, начинаете нести какой-то детский лепет. Неожиданный звонок. Как снег на голову... Но ты же полицейский, Дункан! ПОЛИЦЕЙСКИЙ!!! Значит нужно думать головой, а не ее противовесом. Конечно, легче играть с Раттингером в «скрэбл» или болтать с Сюзи с чашкой кофе в руке, чем разбираться с покушением на убийство и ловить преступника. Но у нас такая работа, Дункан, мы получаем за нее неплохие деньги и должны делать ее хорошо.
Джереми Свенссон тяжело вздохнул.
-Я только от окружного прокурора. Он просто в ярости от того, что нападавшему на миссис Еву Веллингтон – одну из самых богатых и влиятельных граждан нашего графства – удалось уйти. Не знаю, откуда у этого сукиного сына такая осведомленность, но, кажется, он знает почти все. Он орал, что такие как ты позорят полицию, что все мы работаем здесь спустя рукава и дальше, как обычно, про политику и расходы налогоплательщиков.
-Я должен подать в отставку? - тихо спросил помощник шерифа.
Свенссон внимательно смотрел на него, как бы оценивая его слова.
-Ну, Дункан, еще не настолько все плохо. (Пауза) Это первая твоя крупная ошибка. И я в общем-то вызвал тебя просто, чтобы по-дружески предупредить: если подобное дерьмо повторится, я сам поднесу тебе чистый лист бумаги и авторучку. В этом случае либо мне придется самому подумать об уходе, либо отдать тебя на растерзание прокуратуры. Я знаю, как ты относишься к своей должности, но при давлении «сверху» мы ни черта не сможем поделать. А вообще пока не переживай. Мы все равно поймаем этого засранца, Морриса О'Хару.
Хастингс судорожно сглотнул:
-Джерри, шеф, такое больше не повторится, можешь мне поверить. Я обещаю...
Его прервал влетевший в кабинет помощник шерифа Джек Толбот, запыхавшийся и мокрый, со слипшимися от пота всклокоченными волосами.
-Шеф, мы только что получили ответ на наш запрос. Атланта сообщила, что они задерживали этого парня за драку аж в 1967 году. Отпечатки пальцев совпали. Дело было пустяковое: обычный мордобой из-за танцовщицы стриптиза.
-Теперь он перешел на богатых вдов, - вставил Свенссон.
-Ага, похоже на то, - Толбот легонько ухмыльнулся. - Да, кстати, у парня были при себе водительские права на имя Алекса ван Риза. Когда нашего знакомого отпустили из участка, кто-то невзначай обнаружил в архиве, что настоящий ван Риз утонул за два года до всей этой истории. Хватились этого мужика с чужими документами, а его и след простыл.
-Этот О'Хара не так прост, сукин сын. Не укладывается в схему обычного психопата, - шериф прикрыл ладонью глаза.
Дункан Хастингс сидел в кресле, скрестив руки на груди.
-Шеф, они факсом выслали нам фотографии подозреваемого и копию дела, но те до нас почему-то не дошли. Наверное, затерялись где-то.
-Свяжись с Атлантой еще разок и попроси повторить. Пусть переправят нам эти чертовы бумаги как можно быстрее.
-Хорошо, Джерри, - Толбот вышел, в дверях чуть не столкнувшись с Раттингером, который вернулся из муниципальной клиники.
-Какие новости, Дэвид? - вопросом приветствовал его шериф.
-Хреновые, - в тон ему ответил Раттингер. - У леди Евы сломано четыре ребра, разорвана селезенка и обнаружена трещина в черепной коробке. Сильное сотрясение мозга, болевой шок и внутреннее кровотечение. Это не считая мелочей типа шести выбитых зубов. Она до сих пор без сознания. Когда я спросил Гринфилда как скоро мы сможем ее допросить, он только мрачно покачал головой. По его словам, пятьдесят на пятьдесят, что миссис Веллингтон выйдет из комы. Ее могут запросто убить наркоз или боль. Такие вот пироги...
-А дворецкий? - спросил молчавший до этого Хастингс.
-Тому придется до конца дней ходить с изуродованным носом и шрамом на лбу. Вчера ему наложили девятнадцать швов. Сейчас он спит, но через пару часиков съезжу туда еще раз и побеседую. Вдруг вспомнит что-то новое.
-Правильно, Дэвид. А пока посиди с нами, покури.
-Я не курю, шеф, вы же знаете. Но посижу с удовольствием.
Свенссон щелкнул пальцами.
-Итак, парни, подведем итоги. Что мы знаем. Некто приезжает в Парксхилл-хауз по приглашению вдовы Веллингтон. Зачем, неясно. Он пришел в поместье пешком неизвестно откуда, но, скорее всего, прибыл на машине, которую спрятал где-то в лесу неподалеку от дороги. Кстати, Бобби приехал?
-Нет. Они все ищут, но пока ничего дельного, - ответил Хастингс.
-Далее, - продолжил шериф, - миссис Веллингтон и этот маньяк о чем-то беседовали в гостиной около получаса, после чего она, очевидно, выписала ему чек, обрывки которого мы нашли на полу. Но тому что-то не понравилось. Он избил и изнасиловал леди Еву. Ее крики слуги услышали лишь после того, как ублюдок сделал свое грязное дело. Дворецкий поспешил на помощь, но нападавший мастерски сбил его дверью, для чего, кроме силы, требуется еще и сноровка. Воспользовавшись суматохой, насильник исчез. Вероятнее всего, под шумок добрался до машины и спокойно уехал, - Свенссон с упреком взглянул на своего помощника. - В противном случае он заблудился в лесу, где сейчас умирает от голода и раскаяния.
Шериф снова обрел возможность шутить.
-Что мы знаем об этом пресловутом некто или как его там О'Харе? Ему сорок-сорок пять лет, судя по сообщению из Атланты, среднего роста. Похож на ирландца, носит очки в металлической оправе, как сказал дворецкий. Сложен атлетически, хорошая физическая форма. Одет был в клетчатую рубашку, синие брюки и темные туфли.
-При галстуке, - вставил Хастингс.
-Верно, а я и забыл. - Свенссон лукаво улыбнулся. - Дэвид, сегодня с художником и дворецким составьте фоторобот. Когда получим эти чертовы снимки из Атланты, сверим, насколько хорошо у Шелтена развита зрительная память. Настоящее имя нашего инкогнито, думаю, иное чем Моррис О'Хара или Алекс ван Риз. Нутром чую! Группа крови неизвестна, микрочастицы кожи и спермы проходят анализ. Да, не очень густо.
Противно задребезжал телефон. Свенссон, обладавший отличной реакцией, схватил трубку.
«Шериф слушает...»
Затем раздраженно положил ее на рычаг.
«Кто-то ошибся номером».
В кабинет без стука ворвался сержант Бобби Фэнсхэм, человек, помешанный на спорте, детективах и сексе. Он был довольно туповат, но педантичен и исполнителен. Сейчас Бобби дрожал от возбуждения, словно взявшая след гончая.
-Есть новости, сержант? - одновременно спросили Хастингс и Раттингер.
-Угу, - переводя дыхание, промычал тот. - Нам пришлось прочесать кусты вокруг Парксхилл-роуд на протяжении трех миль. Причем с обеих сторон. И, когда всем это уже порядком надоело, мы наткнулись на кое-что интересное...
-Короче, Фэнсхэм, - сердито перебил Свенссон. - Твое предисловие затянулось. Ты не в цирке, говори факты, хватит трепаться.
-Слушаюсь, сэр! - за Бобби по-военному четко ответили два года, проведенные в морской пехоте.
-Похоже, мы обнаружили место вчерашней стоянки машины подозреваемого в покушении на убийство. Я приказал оцепить участок и вызвал экспертов. Они сейчас там. На паре сломанных неподалеку веток – не знаю, зачем он их обламывал? - те же отпечатки, что и в гостиной Парксхилл-хауза. На почве остались следы туфлей «Болли», судя по подошве, размер восьмой. И еще мы обнаружили на земле следы колес. Эксперты сказали, что это был «Понтиак», в ближайшее время они обещали назвать цвет, модель и даже год выпуска.
-По отпечаткам протектора? - в шутку удивился молодой Раттингер, но сержант Фэнсхэм не понял юмора.
-По протектору и микрочастицам краски, оставшимся на низкорослом кустарнике, о которые терлась машина, свернув с дороги в подлесок, - медленно и наставительно произнес он, глядя на Таттингера, как старый дог на резвящегося щенка пуделя.
-Да, чуть не забыл, - спохватился сержант. - Нашли еще кое-что. Кучки пепла от сигарет. Окурки истлели полностью, но на один он, наверное, наступил. И тот остался цел. Сексуальные маньяки курят «Кэмел» без фильтра, - продекламировал Бобби на манер теледиктора. - Рассуждая логически, следует думать, что два сгоревших чинарика тоже этой же марки.
-Не спешите с выводами, Устсон. Здесь пора подключать к расследованию самого Шерлока, - шериф кивнул на задумавшегося о чем-то Хастингса. Раттингер и Фэнсхэм засмеялись.
-Только наш гениальный сыщик сможет разыскать убийцу и насильника на основании одного окурка при помощи своего великолепного дедуктивного метода.
-Мистер Холмс, надеюсь, вы быстро вычислите негодяя, - вставил Раттингер.
-Слово скаута! - торжественно улыбаясь, ответил Хастингс.
Все снова залились смехом. Общее напряжение исчезло.
-Кстати, шеф, метод дедукции не всегда помогает. Например, он никуда не годится против автоматического пистолета с разрывными патронами...

16.

Утром за завтраком Прайс с дочерью не разговаривали, хотя Тони пару раз пытался завязать беседу о том, о сем. Энни ела быстро. Она спешила на репетицию. С тремя подружками они пробовали свои музыкальные способности в металл-группе «Триллер», бесконечно гоняя по кругу четыре песни собственного сочинения. Тони же поехал в Нью-Йорк, чтобы встретиться с заказчиком в уютном кабинете Стайлетта на шестом этаже 28-этажного здания «Меллоун Интерпрайсез». Оно вмещало офисы всех компаний, принадлежащих Эдгару Меллоуну – крупному банкиру.
Едва увидев вошедшего Прайса, Стайлетт резво встал из-за своего стола и раскинул руки в приветственном жесте. На лице Эдди сияла лучезарная голливудская улыбка. Они обнялись, как самые добрые в мире друзья, после чего Тони обратил внимание на неприметного маленького человечка.
Пожилой мужчина в роговых очках с толстыми стеклами носил пышные бакенбарды, все пространство между которыми занимала обширная пунцовая лысина, сидел в кресле, обтянутым темно-синим кожзаменителем, нога на ногу, стакан в руке. Напиток в нем отлично гармонировал с песочным пиджаком заказчика.
«Он такой же Джекобсон, как я – Брюс Уиллис, - подумал Тони, глядя на профиль старичка. Наверное, очень долго придумывал себе псевдоним. С такой типично еврейской внешностью гораздо остроумнее было представиться Мартином Лютером Кингом».
-Вслух он сказал: «Здравствуйте, мистер Джекобсон! Очень рад вас видеть. Как дела? - и несильно пожал протянутую ему руку. Ладонь Тони была сухой и твердой в отличие от вялой и потной руки маленького человечка, чье лицо на какое-то мгновение исказила легкая гримаса удивления.
-Простите, мистер Прайс, но меня зовут Абрахам Шехтманн, - проблеял он в ответ. - Это что, какая-то шутка, господа?
-Извините, видимо, я просто был неверно осведомлен, - смутился Тони.
-Ладно, сие не столь важно, мистер Прайс, - успокоил его Шехтманн. - Я хочу как можно быстрее ввести вас в курс дела, хотя вероятнее всего мистер Стайлетт уже вкратце обрисовал вам суть моего заказа. Он порекомендовал мне вас, как самого квалифицированного специалиста в этом штате.
Тони, едва уловимо нахмурился, взглянул на Стайлетта и увидел в его смеющихся глазах озорной веселый блеск. Они словно говорили Прайсу: «Эй, Тони-бой, конспирация прежде всего, так ведь».
Мистер Джекобсон оказался чем-то бестелесным, вроде призрака. Это была развеселая (для одного лишь Стайлетта) шутка, к которой Эдди прибегнул, чтобы не раскрывая все карты, заручиться согласием Тони. Старый хитрожопый лис Стайлетт просто-напросто перестраховался.
-Я не против того, чтобы взяться за выполнение вашего заказа, мистер Шехтманн, - сухо начал Прайс. - Но вначале хотел бы услышать от вас некоторые подробности относительно времени, места и прочих вещей. Мы также должны обговорить всевозможные варианты проведения операции и ее последствий. Ну и, естественно, условия и размеры оплаты труда.
-Да, конечно. - Шехтманн выглядел обрадованным. - Похоже, вы настоящий мастер своего дела. По крайней мере хоть рассуждаете так.
Заметив некоторые признаки изумления на лицах собеседников, старичок внезапно покраснел и с жаром добавил:
-Господа, извините, просто почти все время приходится иметь дело с дилетантами, которые не могут отличить русский автомат Калашникова от израильского УЗИ. Наша организация молода. И я безумно рад, что наконец-то придется сотрудничать с профессионалами.
Все трое заулыбались. Шехтманн слегка задумался, а затем тряхнул головой и начал говорить:
-Наверное, мне придется повторить свой вчерашний рассказ, хотя вы, мистер Стайлетт, уже слышали его. Но думаю, что мистеру Прайсу лучше пояснить цель и суть полностью, поэтому, мне кажется, мистер Стайлетт не откажет мне в любезности, послушав историю еще раз. Вдруг у вас возникнут какие-либо новые вопросы, - заказчик вопросительно посмотрел на Эдди. - Не возражаете?
Тот утверждающе чуть вытянул руки вперед ладонями и, словно опасаясь потерять миллион, согласился чересчур поспешно.
-Конечно, конечно, мистер Шехтманн. С удовольствием послушаю.
-Я представляю здесь одну из новых подпольных оппозиционных организаций нашей страны. Ее название, наверное, мало вам скажет. Позднее, когда мы во всеуслышание возьмем на себя ответственность за несколько взрывов, которые почти одновременно прогремят в крупнейших городах Штатов, вы узнаете, что в Америке есть такая партия. У нас немного людей, но среди них есть руководители профсоюзов, конгрессмены, и даже пара сенаторов. Пока мы – тайная секта, но настает время заявить о себе в полный голос. Направление нашей организации – социалистическо-революционное, а главная цель – революция в США, а затем последовательно во всем мире, кроме, разумеется, Северной Кореи и Кубы, с руководством которых мы уже наладили тесные связи. Конечно, революция произойдет не сегодня и не завтра, но через несколько лет, когда в наших рядах будут миллионы, это случится. Знаком к восстанию станет .... Не буду долго задерживаться на наших целях, хотя они, как известно, оправдывают средства. - Он натянуто улыбнулся краешками тонких капризных губ. - Если вас заинтересовало, только намекните, и я изложу все гораздо подробнее. Может, почитаете наши программные документы и изъявите желание вступить в наши ряды, чем черт не шутит.
Он противно хихикнул.
-Такие люди нам нужны. Пока нет тесных связей в армии, поэтому катастрофически не хватает практиков. Одни теоретики.
Шехтманн сделал паузу. Стайлетт и Прайс молчали.
-Постараюсь больше не отвлекаться и не вербовать вас. Недавно мы решили организовать в разных концах страны акции протеста против антинародной политики нашего окончательно прогнившего буржуазного правительства. Оно никак не удосужится понять, что капиталистические монополии с их кризисами перепроизводства и имперские замашки толкают американцев в яму межнациональных и классовых противоречий. В конце концов это приведет страну к гибели. В 28 штатах мы проведем митинги и демонстрации. Для начала, так сказать. Основным сюрпризом станут взрывы в крупных городах. Лос-Анжелес, Майами и другие испытают на себе мощность пластиковой взрывчатки. Соль в том, что все начинается с Нью-Йорка. Поэтому мы и платим вам такие большие деньги. Это должно быть показательным терактом, - Шехтманн откашлялся, - именно здесь, у Статуи Свободы, прогнившие до основания политики, пропитали своим усыпляющим ядом все слои общества. После наших решительных действий все прогрессивные граждане Америки должны пробудиться от анабиоза в море лицемерия и наглой лжи государственных деятелей. Я уверен, нас поймет множество простых американцев, которые не забыли про честь, совесть и права человека. Только наша организация способна дать народу то, к чему он стремился испокон веком: демократия, любовь, равенство, братство и свобода! - маленький еврей замолчал, пытаясь оценить эффект, произведенный его речью.
Его ждало разочарование. Компаньоны явно скучали, уже почти не скрывая этого, оба с трудом сдерживали накатывающуюся зевоту. Шехтманн осекся, промямлив:
-Прошу прощения, джентльмены! Сам того не ведая, я снова увлекся, объясняя вам нашу политику.
Достав из нагрудного кармана костюма белоснежный носовой платок, он пару раз провел им по взмокшей лысине: «Ну и жара!». Хотя в помещении работал кондиционер.
Стайлетт вытащил из большого холодильника, стоящего в стенной нише, три банки «Кока-колы», прохладное содержимое которых было, как нельзя, кстати.
Маленький еврей собрался продолжить свои бредовые высказывания. Тони закурил, затем оседлал верхом стул, чтобы было удобнее слушать, и придвинул к себе поближе ярко-красную пепельницу из термореактивной пластмассы.
На пепельнице красовалась черная надпись: «БРОСЬ СИГАРЕТУ!» - и симпатичное изображение черного черепа с двумя скрещенными под ним костями. Черное на красном (что-то до боли знакомое) – вот он какой коммунистический Веселый Роджер.

Шехтманн говорил без умолку, а Тони разглядывал броский плакат: «НЕ КУРИТЬ! ЗДЕСЬ РАБОТАЮТ ЛЕГКИЕ!». Это было средство пропаганды государственной кампании против курильщиков. Плакат подразумевал, что здесь курить нельзя, но Прайсу было начхать.
-Перед Днем Независимости магазины посещает гораздо больше людей, чем обычно. Знаете, всякие там подарки, сувениры, - Шехтманн опять противно захихикал, тоненько, словно китаец.
Прайса и Стайлетта одновременно посетила одна и та же мысль: «Этот клиент все больше напоминает маньяка, завернувшегося на красивой теории и жуткой практике».
Врачи-психиатры, возможно, дали бы более четкое определение состоянию Абрахама Шехтманна. Например: «в короткие периоды просветления не опасен, обязательна строгая изоляция от общества».
-Первый фейерверк мы решили устроить именно накануне праздника, ведь, чем больше жертв, тем сильнее резонанс и внимание общественности. Желательно провести эту акцию как можно ближе к центру города, магазин постарайтесь выбрать покрупнее. Хотя пресса в любом случае раздует этот взрыв как надо. Поэтому, мистер Прайс, в принципе, вы свободны в выборе объекта.
-На нормальном языке это означает, что я могу взорвать любой торговый центр – не совсем вежливо осведомился Тони.
-Да. Именно так я и хотел сказать, - учтиво ответил Шехтманн. Прайс задумался, а маленький еврей выложил на стол до этого стоявший возле ног объемистый кожаный «кейс».
-Это оригинальное взрывное устройство. Армейская пластиковая взрывчатка С-4 заключена вместе с детонатором в корпус радиотелефона. Дистанционное управление взрывателем находится внутри такого же телефона, но с красной кнопкой на задней панели. При ее нажатии срабатывает бомба. Радиус действия этой игрушки – полторы мили, - Шехтманн достал из «кейса» две телефонные трубки и продемонстрировал их компаньонам. -Единственный недостаток – они не работают, как настоящий телефон, но, думаю, это не будет помехой.
С этими словами он откинул крышку чемоданчика, положив его на край стола, и Тони увидел доллары, зеленые, как первая весенняя трава на Аляске, чертовски красивые ДОЛЛАРЫ, аккуратно запечатанные в пачки банкноты.
-Здесь ровно пятьсот тысяч, - радостным голосом спортивного комментатора произнес Шехтманн. - Сегодня я привез половину гонорара, остальное получите после того, как будет сделано дело. Я уверен, мы встретимся в гостеприимном кабинете мистера Стайлетта 4 июля. И отметим нашу сделку.
Стайлетт и Прайс молчали, немного обалдев от вида такого количества наличных в одном месте. Тони прикурил вторую сигарету от первой.
-Черт подери, за три такие кучи я, наверное, согласился бы взорвать и Рокфеллеровский Центр.
-Это мы учтем, мистер Прайс, - как эхо откликнулся Шезтманн.
-Если хотите знать, я уже выбрал цель, - неожиданно произнес Тони.
-И где же произойдет взрыв? - маленький еврей прямо ерзал на стуле от нетерпения. - Скажите, а то я сгорю от любопытства.
Прайс обвел обоих задумчивым взглядом.
-Гипермаркет «Сюрпризы Дяди Сэма» в квартале Стэплтон...

17.

Тони покинул «Меллоун Билдинг Технолоджиз» около трех часов пополудни. В руках он держал «кейс», где лежали две псевдотелефонные трубки и двести пятьдесят тысяч баксов. Остальные деньги он оставил Эдди – двести тысяч комиссионных и пятьдесят из тех семидесяти, которые он задолжал компаньону. Тони должен был навестить еще кое-кого в Нью-Йорке, но сначала заехал домой, хотя пришлось сделать солидный крюк.
Энни он не застал. Сара МакКинелли, натиравшая в прихожей полы, сказала, что дочь поехала к своей подружке Джеральдине Ли Сойер (или по-простому к Джерри Ли). Эта веселая девушка, несмотря на кажущуюся развязность, была честным человеком, более порядочным, чем остальные подруги Энни. Развязность Джерри Ли была показной – этакая уличная хулиганка. Прайс убедился в этом, пообщавшись с девушкой в те несколько раз, что она приходила к ним в гости. Узнав, что она еще и отлично учится, готовясь к экзаменам в Массачусетский технологический университет – один из самых престижных в стране, - Тони проникся к Джеральдине искренней симпатией. Он был рад, что его дочь наконец-то нашла умную и искреннюю подружку, так отличающуюся от других безмозглых потаскушек, помешанных на шмотках, сексе и наркотиках.
В последнее время Энни и Джерри Ли общались почти каждый день. Правда, по вечерам его дочь отправлялась гулять в компании своих чокнутых друзей, а Джерри Ли шла с каким-нибудь парнем в кино. Но Тони чувствовал: девушки становятся ближе друг другу.
Он попросил Сару приготовить на ужин свиные отбивные с луком, острый мексиканский салат, сказав, что пообедает в городе, а Энни скорее всего накормят в гостеприимной семье Сойеров.
-Кстати, Сара, как самочувствие вашего племянника? - участливо спросил он.
-Эх, мистер Прайс, как может чувствовать себя мальчик, который болен раком. Врачи говорят, он вряд ли доживет до Дня Благодарения, - женщина утерла глаза кончиком безупречно чистого фартука. - Господи, если бы вы могли представить, как бедный Дэвид мучается. За что несчастному ребенку выпала такая доля. Ведь ему только-только исполнилось двенадцать. Безгрешная невинная душа!..
Она тяжело вздохнула и, в отчаянии махнув рукой, продолжила нанесение мастики на паркет.
-Мне очень жаль Дэвида, - искренне посочувствовал Тони и неспеша проследовал в свою комнату.
Там он переложил взрывное устройство и дистанционное управление в тайник, расположенный в полу под массивным стальным шкафом-сейфом. Он весил около полутонны, но легко отодвигался в сторону при помощи специальных рычажков.
Это было плотно закрывающееся углубление размером с переносной холодильник, где Тони хранил все самое важное для работы. Бумаги и инструменты. Несколько пачек поддельных рецептов, справок и прочих документов (от визиток до удостоверения агента ФБР), коробки с патронами к «беретте» и «кольту», разобранный автомат АКМ-74 и четыре магазина к нему, несколько ручных гранат, парики, грим и прочая дребедень, камуфляжный комбинезон, разные пузырьки и коробка с ампулами, еще какая-то мелочевка. В гараже Прайс держал другой, менее конспиративный тайничок, где ждали своего часа отмычки, ломики, водолазный костюм, два охотничьих ружья и прочие необходимые предметы.
Он покидал дом с легкой душой и слегка полегчавшим «кейсом». Перед уходом Тони достал что-то из ящика письменного стола и положил в карман пиджака. Предмет был размером с пачку сигарет. Прайс поправил на себе кобуру, затем тихонечко насвистывая, включил зажигание и выжал сцепление. Мотор послушно заурчал. Прайс надавил на педаль и включил  первую скорость. Машина медленно выехала на дорогу, где он прибавил газу. Тони держал путь в Нью-Йорк. Точнее, в Маленькую Италию. На его коленях лежал «кейс» с двумястами пятидесятью тысячами долларов. На душе было тепло...

18.

Ярко-малиновый, словно причудливое оперение таинственных тропических птиц, трехэтажный коттедж принадлежал Джанлуке Вентуччи – большой шишке в клане итальянской мафии. Он имел большое влияние в северных штатах. Его касались дела наркобизнеса, игорных домов и другие незаконные мероприятия. Вентуччи был большим человеком, и его роскошный коттедж величаво стоял посередине открытого пространства неподалеку от тихой улочки с незатейливым названием Милано-стрит. От блестящей под солнцем полоски шоссе дом кредитора Тони отделял величественный ...забор из кованой стали и несколько газонов.
У распахнутых ворот скучал полусонный привратник-охранник в желтой футболке, на которой было написано: «Ненавижу тех, кто болеет за «Островитян». Под мощным бицепсом, грозившим вот-вот разорвать тесный рукав, расплывалось темное пятно. Бейсбольная кепочка на голове крепыша тоже размокла от пота.
Когда Прайс подъехал к воротам, Марио Эссоне – так звали охранника – только кивнул в знак приветствия, давая понять, что не собирается останавливать машину и проверять содержимое багажника. Они знали друг друга. Тони кивнул в ответ на жест итальянца и улыбнулся. К его удивлению улыбка вышла не очень естественной. Он увидел в зеркальце заднего вида, что Марио что-то взволнованно говорит по внутреннему телефону, висящему на одной из мраморных колонн, составлявших ворота. Что ж, Вентуччи, очевидно, уже осведомлен о его прибытии в этот гадюшник, пусть делает первый ход, если хочет. Играем сицилианскую защиту.
У парадного входа стояло несколько классных автомобилей: три черных «Кадиллака» 60-х годов, белый «Континенталь» и «Мерседес», похоже, сделанный по индивидуальному заказу. Тони сразу узнал один из «Кадиллаков», на нем приезжали в закусочную «Желтый Нарцисс» Вилли и Ко, покинувшие место встречи не в лучшем настроении.
Перед входной дверью лениво посвистывал еще один верзила. Привратник распахнул дверь перед Прайсом, небрежном припарковавшем свой белый «Понтиак», прямо перед крыльцом.
-Тони, я отгоню машину от входа.
-Валяй, ключ в замке, - ответил Прайс. За закрывшейся дверью он отчетливо услышал, как итальянец-привратник проговорил в какое-то переговорное устройство: «Джузеппе , он только что вошел в дом. Конец связи».
Под лестницей, ведущей наверх, открылась дверь, и из-за нее показался очередной громила, очевидно, решивший, что ему ничего не стоит накачать такие же мышцы, как у всеми любимого Арни. Двое предыдущих ребят Вентуччи, несмотря на свои атлетические данные, не шли ни в какое сравнение с этим здоровяком.
-Здорово, Прайс! - пробасил он почти приветливо. - Как дела?
-Спасибо, Джузепе, нормально. Как сам? - в тон ответил Тони. Но его голос прозвучал как минимум на октаву выше. - Я хотел бы поговорить с мистером Вентуччи.
-Извини, но он сейчас занят. Я сообщил о твоем прибытии, - здоровяк отвел глаза. - Он сказал, чтобы ты подождал. Босс постарается освободиться как можно скорее.
Они немного помолчали.
-Пойдем. Я провожу тебя в кабинет, посидишь там, - Джузеппе покосился на оттопыривающийся у левой подмышки пиджак Прайса. - Тебе придется отдать мне на время свою пушку. Надеюсь, не будешь возражать?
-Новая предосторожность в этом доме? - спросил Прайс, - Насколько я помню, раньше такого не было. Или думаешь, что я собираюсь открыть здесь стрельбу? Что-то ты темнишь, друг.
-Понимаешь, в чем дело, Тони, - хрипло и доверительно прошептал Джузеппе, склонившись к нему и обдавая его запахом лука. - Ты чем-то сильно разозлил шефа. Я толком не знаю, что у вас там за проблемы, да это и не мое дело...
Он на секунду замялся.
-Я работаю на мистера Вентуччи и уважаю его. Он отдал приказ, я его выполняю. Тебя я тоже уважаю. Ты – нормальный мужик в отличие от некоторых, - Джузеппе задумчиво надул щеки, - В общем, вчера мистер Вентуччи дико на тебя обозлился. Не знаю, какую гадость ты ему сотворил – на тебя это не похоже – но я давно не видел его в таком говняном настроении. Он был сам не в себе после того, как приехали Вилли, Романо и Микки, они вроде ездили на встречу с тобой. Поверь, босс был зол, будто миллион чертей.
-Не хочу с тобой ссориться, Джузеппе. И с мистером Вентуччи тоже. Не знаю, что случилось, но, поверь, я не сделал ничего такого, что могло вывести твоего шефа из себя.
Прайс снял пиджак и через голову стянул кобуру. Джузеппе принял ее и перекинул через плечо.
-Надеюсь, у тебя больше ничего нет?
Тони покачал головой:
-Можешь обыскать.
-Тебе я верю на слово, - протестующе махнул рукой Джузеппе, - не настолько плохо я тебя знаю. Ладно, пошли.
Они поднялись на второй этаж. Окна гостиной выходили во внутренний двор, где раскинулось небольшое ухоженное поле дли игры в мини-гольф, маленький уютный парк с фонтанами и беседками и бассейн. Молодые симпатичные девицы резвились в голубоватой воде и загорали вокруг бассейна в разноцветных шезлонгах. У фонтана сидели двое парней внушительных размеров, как и большинство людей Вентуччи.
Прайс отошел от окна. Джузеппе собрался покинуть приемный покой, но на пороге задержался и, повернувшись в сторону Тони, сказал:
-Надеюсь, все будет нормально. Желаю удачи! - его голос прозвучал искренне.
-Спасибо, Джузеппе. Ты – хороший малый. - Прайс почувствовал к нему симпатию. - Все прояснится, уверен.
Он перехватил тревожный взгляд Джузеппе на «кейс» и улыбнулся:
-Не волнуйся, это не атомная бомба. Я привез Вентуччи долг.
-О'кей, - по лицу итальянца промелькнула полуусмешка-полуухмылка. Он вышел.

Ждать Тони пришлось недолго. Времени хватило лишь на то, чтобы выкурить две сигареты.
В кабинет, как гончие псы, ворвались двое охранников, те самые, что прохлаждались у фонтана (если можно, конечно, прохлаждаться на улице в такую жару). Оба держали оружие обычные «кольты» в левой руке, - два левши в одной паре. А говорят, левшой является лишь каждый десятый.
Подобно дикому зверю, попавшему в западню, он сразу понял, что в поведении этих ребят явно не все в порядке.
Тони резво поднялся было со стула, имитировавшего старинную итальянскую работу, но первый из вошедших мгновенно направил на него ствол, прорычав: «Сиди, где сидишь!». Прайс с удовольствием размазал бы этих молодцов по стене. Но не бросаться же с голыми руками на пушки.
Итальянцы стали по разные стороны двери и держали его на мушке. В кабинет неспеша вошел пожилой толстый итальянец, в простой льняной рубашке с надписью: «Привет от Маленькой Италии!». Джанлука Вентуччи собственной персоной. Только к чему этот дурацкий эскорт.
Тони терялся в догадках. Морщинистое лицо Вентуччи было серьезным, даже мрачным. Черные глаза пронзительно смотрели из-под густых бровей. Один из громил почтительно поставил сзади него стул. Вентуччи сел.
-Я привез вам деньги, - Прайс хотел поднять «кейс», но один из охранников мгновенно оттолкнул его руку, и сам взял чемоданчик, зашипев: «Не делай резких движений!».
-Двести пятьдесят тысяч, - сказал Тони. - Долг плюс проценты.
Итальянец, забравший у Прайса чемодан, засунул револьвер за пояс джинсов, предварительно поставив его на предохранитель. Подогнув ногу, он раскрыл «кейс» и удовлетворенно хмыкнул при виде аккуратно сложенных пачек.
-Действительно, деньги. - Он закрыл защелки и поставил чемоданчик на пол.
Вентуччи хранил угрюмое молчание.
-Может объясните мне, что за дела? - с несколько наигранной иронией спросил Прайс. - Вас не удовлетворяют проценты? - Он с трудом старался сдерживать спокойствие.

Вновь наступила пауза. Тони находился на грани взрыва. Уж что-то, а нервишки ему за эти последние дни сильно помотали. Шалить они начинают, нервишки-то.
-Что ж, мистер Вентуччи, вижу, вы не хотите говорить, что случилось? Почему у меня отобрали оружие? Почему меня хотели обыскать? Все это странно – Тони говорил все это лишь для того, чтобы не молчать самому. Но это ему быстро надоело. - Хорошо, давайте поиграем в молчанку, если у вас сегодня нет настроения разговаривать.
Кто-то верно подметил, что тишина бывает звенящей. В ушах Тони начал раздаваться звон, высокий-высокий, словно комариный писк. Звенящая тишина!

-А ты – наглец, Прайс. - Вентуччи зловеще выдохнул. - Я думал, что после вчерашнего разговора с моими ребятами, ты не посмеешь явиться сюда. А ты приехал и ведешь себя, словно ни в чем не бывало. Думал, все сойдет тебе с рук? Наглец! Я-то, старый дурак, собрался разыскивать тебя по всем штатам Америки и Мексики, а ты сам явился ко мне в руки...
-Эй, постойте, я что-то не понимаю, - Прайс удивился. - Мы с вами вроде не враги. У нас деловые отношения. Я взял в долг, когда мне было туго, теперь эти деньги отдаю. Я вам благодарен...
-Ах, вот ты как теперь запел, - глаза Вентуччи злобно сверкнули.
-Я ни черта не понимаю в этом дерьме, - разведя руки, пробормотал Тони. - Мистер Вентуччи, с вами все в порядке?
-После того, что ты вчера сказал в мой адрес при Вилли, Микки и Романо и просил передать все сказанное мне, я совершенно не в порядке. Я абсолютно не в порядке, ё-моё! - он с силой сцепил свои короткие толстые пальцы, покрытые обильной растительностью. - После того, что я для тебя сделал, когда ты решил работать в одиночку, после того, как я тебе помог, чем ты отплатил мне, неблагодарный сукин сын. Ты оскорбил меня в присутствии моих людей. Я такого не прощу!
Итальянец посмотрел на часы, словно давая всем присутствующим понять, что время не терпит, и коротко бросил: «Свяжите его!».
Прайс, ошарашенно переваривавший только что услышанное, после этих слов очнулся. Его мозг обработал информацию. Тони начал смеяться, вначале тихо и заливисто, затем громче, еще ГРОМЧЕ.

Все замерли, шокированные неожиданной реакцией, а Прайс продолжал хохотать. Из его глаз текли слезы, начало сводить живот, но он ничего не мог с собой поделать. Тони утирал со щек соленые капли, держался за живот и смеялся, смеялся, СМЕЯЛСЯ. Темпераментный Вентуччи разъярился не на шутку. Он заорал ближнему охраннику:
-Дай мне пистолет, я пристрелю этого мерзавца!
Тони не остановился. Просто не мог. Он сделал предостерегающий жест: вытянул вперед руку с растопыренными пальцами и прохрюкал: «Подождите!». Слова давались ему с трудом, но они были излишни – охранники при виде его истерики не выполнили ни одного из приказов своего босса. Они были настолько удивлены такому повороту событий, что никто не отреагировал на слова Вентуччи.
-Вас надули! Ха-ха-ха! Не давайте ему пистолет! Ха-ха-ха! У меня есть доказательства! - смех помаленьку отпускал его.
Охранники стояли с приоткрытыми ртами. Они обалдели и совсем не собирались давать рассерженному боссу оружие.
Внезапно Тони остановился. Так же резко, будто закрыли кран, откуда лилась вода. В наступившей тишине стало слышно, как во дворе что-то кричат ныряющие в бассейн девушки.
-Доказательства? - в голосе Вентуччи послышалось сомнение. Настал его черед удивляться. - Что это еще за херня?
-Насколько я вас понял, мистер Вентуччи, эта троица во главе с Билли явилась к вам с докладом и рассказала байку о том, что я отказался привезти деньги и вдобавок к этому нелестно высказался в ваш адрес. Так? - серьезно спросил Прайс.
-Ты хочешь сказать, что мои парни это выдумали? - Вентуччи ответил вопросом на вопрос. - Да им не хватит на такое мозгов.
Его ноздри раздувались. Судя по всему, он удивился еще больше. Похоже, такая мысль даже не приходила ему в голову.
Тони вновь захотелось рассмеяться, но он сдержался. В данный момент это было неуместно. Стоило, пока не поздно, расставить точки над «и».
-Они, как могли, пытались оскорбить меня, очевидно, выдавая свои собственные мысли за ваши. А потом, когда я пригрозил им пистолетом и потребовал убраться, пообещали мне хорошего пинка и, наверное, сочинили по дороге сюда нелицеприятную историю. Сейчас мы все расставим по своим местам.
Тони медленно, чтобы не провоцировать все еще держащего его под прицелом охранника, опустил руку в карман костюма и выудил портативный диктофон. Из тех, которые используют журналисты и промышленные шпионы.
-Воистину, мистер Вентуччи, интуиция меня никогда не подводила. Вчера словно шестым чувством я ощущал подвох. Вот и прихватил на встречу с вашими орлами эту штучку. Здесь записан весь наш разговор от начала и до конца. Хотите послушать?..

19.

Когда утром третьего июля фотография человека, подозреваемого в изнасиловании и попытке убийства леди Веллингтон, пришла в конце концов из Атланты, все, кто находился в тот момент в кабинете Джереми Свенссона, разочарованно вздохнули. Лицо, глядевшее на них с лежащего на столе шерифа снимка, не имело ничего общего с фотороботом, составленным со слов дворецкого и других слуг поместья Парксхилл. На полицейских угрюмо смотрел широкоскулый брюнет с жестоким выражением лица. Абсолютно ничего ирландского!
Вначале Свенссон сгоряча решил, что из Атланты прислали не то фото. Но, дозвонившись до тамошнего управления и переговорив с местным шерифом, он понял, что это и есть снимок лица настоящего преступника. Дворецкий не смог опознать его, поскольку, как сказал через полчаса провинившийся помощник шерифа Хастингс – в этом деле все решили три вещи: грим, кучерявый рыжий парик и очки.
Большая часть сотрудников управления шерифа сразу выехала на три ведущих в город трассы. Они должны были опрашивать людей, занимающихся околодорожным бизнесом. Всех, кто мог видеть человека, изображенного на размноженных ксерокопиях фотографии из Атланты, когда тот приезжал или уезжал из Парксхилл-хауза. Трагедия леди Веллингтон стало делом чести их полицейского управления, а окружной прокурор уже подставлял им всем под задницы раскаленную сковороду. Поэтому шеф Свенссон решил действовать масштабно. С ним сотрудничала полиция штата, которая опрашивала народ от Спрингфилда, штат Массачусетс, до Стимфорда.
В управлении остались только сам Свенссон, отбивавший телефонные атаки прокурора и журналистов, и секретарша шерифа Сюзи Герхард, отвечавшая за связь. До полудня расспросы полицейских не дали результатов. Но в 13:11 позвонил Питер Малибу. Сбиваясь и путаясь, он сообщил, что нашел первую зацепку.
Стажер начал свой путь от границы округов Уинстед и Торрингтон, двигаясь на юг по шоссе №37-В. Он останавливался у каждой закусочной и бензоколонки, у каждой мало-мальски крупной деревушки, в центре соседнего округа Малибу, наткнулся на придорожное кафе «Торрингтонская еда – лихачам», о чем возвещала небольшая неоновая вывеска.
Питер стал показывать фото подозреваемого официантам, отзывая их по одной в кабинет управляющего, который тот любезно предоставил в его распоряжение.
Стажер безрезультатно поговорил с пятью девушками и уже совсем отчаялся, когда в комнату элегантно вплыла симпатичная шатенка лет тридцати. Едва взглянув на предложенное ей фото Черри Стэмп сходу сказала:
-Да, это он.
-Кто он, мисс Стэмп? - спросил Малибу.
-Я обслуживала этого мужика два дня назад. Роскошный парень, правда? - лукаво добавила Черри и пристально посмотрела на негра. - Под таких женщины обычно ложатся, не особо раздумывая.
Питер растерялся и что-то тихонько промычал.
-Что вы сказали, офицер? - жеманно произнесла она.
-Я... - его голос сорвался. - Я хотел сказать: «Вы уверены, что обслуживали менно его?».
-Конечно, офицер! У меня феноменальная память на мужские лица. Хм, и не только... Можете себе представить, я помню всех мужиков, которые у меня когда-либо были.
Черри без малейшего смущения поставила ногу на стул и, подняв юбку намного выше колен, стала поправлять чулок. Они находились в кабинете управляющего вдвоем. Малибу, по черному лицу которого поползли серые пятна, непроизвольно сглотнул. Он не мог отвести глаз от этих стройных загорелых бедер.
Она опустила юбку. Полицейский, подумавший о том, что неплохо было бы остаться в мужском банке данных этой телки, вздохнул.
-Парень приехал откуда-то с юга, поел в нашей закусочной и покатил дальше. Кажется, направлялся в Спрингфилд, а может, в Уинстед. У него была большая белая машина, но я слабовато разбираюсь в марках автомобилей. Так что больше ничего ценного сказать не могу.
-Огромное спасибо, мисс Стэмп! Вы нам очень помогли, - поблагодарил ее Малибу.
-Да на здоровье! А что он натворил?
-Ничего серьезного. Злостный алиментщик.
-Эхх, - немного разочарованно вздохнула она и вышла, скользнув по полицейскому равнодушным взглядом. Похоже, негры были не во вкусе мисс Черри Стэмп.
Стажер опустил половину информации о своем визите. Она не касалась дела. Однако Питер еще долго чувствовал, как горит его лицо.
Спустя пятнадцать минут эксперты прислали новое сообщение по делу леди Веллингтон для шерифа Джереми Свенссона. Убийца был на белом «Понтиаке» модели 1990 года...

20.

В гостиной Вентуччи опять воцарилось молчание. Тони нажал на миниатюрную клавишу воспроизведения. Из крохотного динамика диктофона раздался его тихий голос: «Раз-два, проверка, раз-два-три, один-два-раз. Проверка окончена».
Что-то зашумело и засвистело, затем стало тихо. Прайс потянулся нажать на клавишу перемотки, но Вентуччи тронул его за рукав и покачал головой. Тони поднял голову: лица троицы итальянцев выдавали неподдельное удивление, постепенно перерастающее в живой интерес. Глаза еще светились недоверием, словно у детей, следящих за обманными пассами иллюзиониста.
«Тру-ля-ля! А сейчас, ребятишки, из этого рукава выскочит кролик... Алле-опп!!!»
Бесшумно крутились крошечные катушки с магнитной лентой.
«Сегодня первое июля 1991 года – сказал Тони из диктофона. Он вспомнил, как при записи этой фразы хотел добавить «от Рождества Христова», но передумал. Воспоминание вызвало у него улыбку. - «Девять часов сорок девять минут по нью-йоркскому времени. Кафе «Желтый Нарцисс».
Где-то на заднем плане еле слышались чьи-то голова, звон посуды. Все смолкло, раздался щелчок. Затем еще один.
«Они идут, - пробормотал из динамика Тони, - начинается запись».
-Сукин сын, - сказал Вентуччи, ни к кому конкретно не обращаясь, но имея в виду, скорее всего, Прайса.
-Сукин ты сын, - со вздохом повторил он и закурил.

Из диктофона послышался непонятный шум, затем что-то заскрипело, и жизнерадостный голос Билли заглушил все посторонние шумы: «Привет, Тони! Я вижу ты нас заждался. Деньги с тобой?».
-Черт, да это же косой Билли, удивленно воскликнул один из охранников, подтверждая очевидное.
«Интересно, что ожидал услышать этот тупица, - подумал Тони, - радиоотчет о бейсбольном матче или концерт Элвиса?».
Вентуччи был настроен не столь весело. Резко повернувшись, он бросил на молодого итальянца испепеляющий взгляд, и прошипел:
-Заткнись, Марко. Я хочу послушать! И как-нибудь обойдусь без твоих дурацких комментариев.
Здоровенный охранник послушно замолк.
«Билли, передай мистеру Вентуччи, что я верну ему долг завтра. Скорее всего, после обеда», - проговорил диктофон голосом Тони. Кто-то из итальянцев в «Желтом Нарциссе» заржал: «Тони, у тебя, наверное, склероз». Ответом был всеобщий хохот. Вентуччи нахмурился. «Или может у тебя просто крыша поехала. Ты просрочил выплату, придурок!..» Хохот.

Вентуччи совсем помрачнел. Оня явно не любил непредсказуемых штучек со стороны подчиненных. Жестом он попросил Тони выключить диктофон и обратился к одному из охранников:
-Роб, приведи сюда Джузеппе, Франко, Сальватора и этих троих рэкетиров. Мы послушаем запись все вместе.
Он встретился глазами с Прайсом. Тот не отвел взгляд.
-Ты гарантируешь мне, что это подлинная запись вашего разговора, - спросил пожилой итальянец, - без всяких там вставок и сокращений.
-Клянусь здоровьем дочери, это – не монтаж, - твердо ответил Прайс.
-О'кей! - Вентуччи кивнул охраннику. - Роб, делай то, что я приказал.
Итальянец с пистолетом вышел и закрыл за собой дверь. Вентуччи снова вздохнул и, смежив веки, откинулся на спинку стула, мусоля своими бычьими губами кубинскую сигару, потухшую полминуты назад.

Дверь распахнулась, впуская Джузеппе и двух итальянцев, сопровождавших Билли в «Желтый Нарцисс». Огромный Джузеппе, увидев невозмутимого Прайса, украдкой подмигнул ему. Лица Романо и Микки или Микки и Романо (Тони точно не знал, кто есть кто) заметно изменились, когда они улицезрели сидящего посреди кабинета Тони. Из равнодушных их физиономии превратились в надменно-мрачные. Эти двое были словно разделенные сиамские близнецы – что чувствовал один, то чувствовал и другой. Следом в комнату вошел брехун Билли собственной персоной, степенный и довольный, как старушка, испытавшая оргазм. Затем появились еще двое крепких итальянцев. Очевидно, Франко и Сальваторе.
Прайс и Вентуччи продолжали сидеть друг напротив друга. Остальные полукругом встали вокруг них. Билли, Микки и Романо, похоже, нервничали. Они еще не заметили миниатюрный магнитофон в руке Прайса, но нутром почуяли: что-то не так.
Вентуччи приподнял подбородок, дав всем почувствовать, что он – потомок древних римлян. Ни дать, ни взять – наследник Гая Юлия Цезаря и Октавиана Августа. Дон с латинским профилем властно осмотрел всех и негромко сказал Прайсу: «ВКЛЮЧАЙ!»
Услышав свой голос: «...миллион баксов, Тони. И тогда тебе придется лизать Вентуччи задницу, парень!» - Билли побледнел, как хамелеон, которого посадили на лист оберточной бумаги, и тихо выругался по-итальянски. До его напарников пока не дошло, в чем проблема – ребята туговато соображали. Они неуверенно переглянулись и улыбки сошли с их лиц, словно грязь с натираемого мастикой паркета. Наконец-то дошло!
Вентуччи смотрел на Билли взором Джека-Потрошителя. Казалось, глаза дона наливаются кровью, как у взбесившегося быка.
-Что это значит, парни? - чуть ли не скрепя зубами, прорычал он. Тони нажал на «паузу».
-Босс, это грязная подделка этого зас... - неуверенно начал Билли, но Вентуччи грубо оборвал его:
-Молчать, урод! Наколоть меня что-ли захотели? Пресвятая дева Мария, если весь разговор с вашей стороны шел в том же духе, я из всех троих вышибу последние мозги. Включай, Прайс.
Тони вновь запустил диктофон. На пленке пошел монолог Прайса о несостоятельной крутизне Вилли и его дружков. Косоглазый итальянец заткнулся – крыть было нечем. Из динамика послышался шум недолгой борьбы, затем – спокойный голос Прайса, предупреждающий Микки и Романо держать руки подальше от своих пистолетов, и так далее до рева отъезжающего «Кадиллака». После этого Тони сообщил: «Сейчас десять часов, четырнадцать минут. День тот же». Раздался негромкий щелчок, после чего наступила тишина. В диктофоне пошла чистая пленка.

-Вы, недоумки, - грозно насупившись на Билли и его незадачливых сотоварищей, сказал Вентуччи, - вы что, хотели меня обмануть? Прайс правильно сделал, что вывалял вас в дерьме, как последних придурков. А вы решили прибегнуть ко лжи, чтобы моими руками расправиться с ним. Жалкие ничтожества! Из-за вашей брехни я чуть не приказал убить своего давнего компаньона, который мне почти как сын. Не говоря уже о том, что я выставил себя перед Тони и ребятами полным идиотом.
Он перестал размахивать руками и смачно плюнул в пепельницу.
-Сам виноват! Поверил каким-то засранцам, которых подобрал, можно сказать, на помойке и попытался сделать людьми. Поверил в то, чего в действительности не могло быть.

В залитой солнечными лучами комнате воцарилась мертвая тишина. Лишь пара жирных, сходящих с ума мух с монотонным жужжанием пыталась пробить брешь в толстом оконном стекле и выбраться на волю. Одна из них, очевидно, поняв бессмысленность этой затеи, стала летать вокруг Билли. Словно маленький астероид, внезапно ставший спутником огромной планеты. Наверное, мухи тоже чувствуют, что человек – потенциальный труп, а не только собаки и козодои, подумал Тони. Но в то, что человек – дерьмо, мухи чуют за милю, - он почти уверовал. Словно в подтверждение его мыслей к первой мухе присоединилась ее товарка. Билли скривился, но, поймав на себе горящий взгляд босса, вновь придал своему лицу обычное тупое выражение. Такие бывают у преступников, которым для полного успокоения делают лоботомию – удаляют лобные доли мозга, превращая буйных психов в растениеподобные существа.
-Разве я приказывал вам запугивать или оскорблять Прайса? - нарушил молчание Вентуччи. - Надо было просто выяснить, когда он вернет деньги. Мне нужны бабки для нового казино в Бронксе. И мне было интересно, могу ли я рассчитывать на Прайса. А вы, как распоследние педики, возомнили о себе черт знает что. Скажу одно: вчера я вышел из себя, сегодня был в ярости, но это издержки нашего чертова итальянского темперамента. Я НИКОГДА не собирался чинить расправу над Тони. Такого и в мыслях не было. Вы, кретины, горько пожалеете о содеянном!
Пистолеты охранников теперь были направлена на несчастную троицу. Мухи оставили Билли в покое. Он был рад хотя бы этому.
Вентуччи бодро повернулся в сторону своих орлов, скомандовав:
-Хочу побеседовать с мистером Прайсом НАЕДИНЕ, поэтому убирайтесь отсюда. Все вон! А этих остолопов в подвал!!! Я поговорю с ними вечером, когда управлюсь с делами.
Охранники скрутили Микки, Франко и Сальваторе – Романо, а Джузеппе одной лапищей, похожей на медвежью, сгреб бледного, как полотно Билли. Модная рубашка «вырви глаз» затрещала, когда косоглазый итальянец дернулся вроде бы пытаясь вырваться из клещей Пеппе. Но то было маловероятно. Лицо Билли перекосилось, он напоминал перепуганного зайца:
-Мистер Вентуччи! Босс! Подождите, я хочу вам все объяснить! Его хозяин даже не повернул головы.
Здоровяк Джузеппе завернул руку Билли за спину и потянул вверх. Так в тюрьмах водят на допросы смертников. На лбу обманщика выступили капельки холодного пота и он без сопротивления позволил выпихнуть себя за дверь.
Их борьба напоминала бы известное библейское сражение, но здесь Давида побеждал Голиаф, в чьем лице выступал Джузеппе. Вероятно, эта мысль показалась католику Вентуччи забавной, и он криво ухмыльнулся им вслед.
-Объясняться будем вечером, - сказал он, задумчиво добавив. - Да, именно так, Билли-бой.
Пожилой итальянец повернулся к Прайсу:
-Хочу еще раз извиниться перед тобой.
Он не лебезил и не заискивал перед Тони. В голосе Вентуччи слышалось сожаление, но так, самая малость. Хотя он действительно осознавал, что вел себя по-дурацки.
-Я поступил, как вспыльчивый подросток. Не знаю, что на меня нашло.
-Я не в обиде, мистер Вентуччи, - просто ответил Тони, - вы же в конце концов рассудили здраво.
-Давай выпьем, - предложил Вентуччи, но спохватился. - Ах, черт, да, ты же не пьешь.
-Я лучше закурю, - сказал Прайс и достал сигарету.
-Слушай, Тони. Сделай одолжение, забудь то, что произошло сегодня. Всякое ведь бывает.
-Уже забыл, - он снова стал экономить слова.
Вентуччи похлопал его по плечу. И хохотнул.
-Обещаю, что эти трое мудаков будут наказаны самым строгим образом. Совсем обнаглели, сволочи, особенно Билли!
-А кто такой Билли, - серьезно спросил Прайс. Вентуччи расхохотался в голос.
-АХ-ХА-ХА! Ты ведь все забыл, - Прайс кивнул. - Ну, ладно, не будем об этом больше вспоминать.

Вентуччи подошел к чемодану и достал из него пять пачек со стодолларовыми бумажками.
-Забери. Пятьдесят штук – лишние. От тебя мне не нужны проценты.
-Хорошо, - Прайс вновь кивнул. Итальянец отечески положил ему руку на плечо.
-Оставайся обедать, Тони. Поболтаем о старых добрых временах, в бридж сыграем.
-Очень сожалею, мистер Вентуччи, но я сегодня чрезвычайно занят, просто по горло. Вы – самый уважаемый мною в этой части Нью-Йорка человек. Если пригласите после праздника, с удовольствием напрошусь на обед и карты. Согласны?
-Вполне. Но, смотри, 5 июля я позову к себе каких-нибудь шулеров, которые играют в бридж, как Фишер в шахматы.
-О'кей, - улыбнулся Тони. - Во сколько приезжать?
-К трем часам. И вот про это смотри, не забудь/ Буду ждать.
-Мистер Вентуччи, скажите Джузеппе, чтобы он отдал мне мое оружие, и будем прощаться.
-Пресвятая Богородица! Тони, он же понял, что я погорячился. Он вернет тебе пушку и без моего приказа.
Спустя пять минут Тони медленно катил по Маленькой Италии и что-то весело мурлыкал себе под нос. Или почти весело...

Часть вторая

КРОВАВАЯ ЖАТВА

«Если ты хочешь крови,
Ты ее получишь»
Группа «Эй-Си/Ди-Си»

21.

Гипермаркет «Сюрпризы Дяди Сэма» был построен по проекту одного из американских архитекторов-оригиналов, обожающих все необычное, отрицающих старое и имеющих урбанистически-сюрреалистические замашки. Кажется, этого неоархитектора звали Джой Баневитц, чьим любимым художником был Сальвадор Дали, а кинорежиссером – Андрей Тарковский.
Грандиозно-величественное и в то же время насмешливо-безобразное здание из железо-бетона, стекла и пластика стояло на улице Инвент-стрит в квартале Стэплтон, одинаково удаленном и от Манхэттена, и от Маленькой Италии. Стальные арки и перекрытия снаружи выглядели весьма угрюмо даже в ясный – такой, как сегодня, - день. Но огромные по площади прозрачные стены, разноцветные витражи и стеклянный куполообразный свод, заменяющий крышу этого оригинального сооружения, с лихвой компенсировали недостаток света внутри. Независимо от погоды и времени суток в гипермаркете «Сюрпризы Дяди Сэма» было светло.
Тони Прайс припарковался на частной стоянке в двух кварталах от вышеупомянутого гипермаркет. Он решил немного пройтись по Инвент-стрит пешком. Приблизившись к причудливо возвышающемуся над маленькой уютной площадью зданию «Сюрпризов Дяди Сэма», Тони поразился количеству машин, стоящих на бесплатной парковке возле магазина. Ему показалось, что он в воскресенье находится возле бейсбольного стадиона, где «Янки» выбивают дурь из «Кливленда» или «Ред Сокс». Мозаика автомобилей разных марок, моделей и цветов рассыпалась вокруг гипермаркета, пока их хозяева занимались покупками. Этим людям повезло. Если сегодня они не забудут что-то приобрести и снова не приедут сюда завтра, они останутся живы.
По гипермаркету бродило много покупателей. Они выбирали подарки родным и знакомым, считали деньги, переговаривались друг с другом, спрашивали продавцов в голубой униформе о качестве, цене и назначении того или иного товара, даже не догадываясь, как им повезло.

Как там поется в песне группы «Рэвенди Клаб»:
Это будет КРОВАВАЯ ЖАТВА, мой маленький брат!
Это будет КРОВАВАЯ ЖАТВА!!!

Стеклянные двери открылись перед Тони. В лицо ударили мощные струи воздуха, изрыгаемые стоящими по обеим сторонам прохода кондиционерами. Он шел по рядам, огороженным стеллажами товарами, и неспеша поворачивая голову из стороны в сторону. Точь-в-точь, как робот-полицейский Мерфи в исполнении Питера Уэллера. Но, если тот действовал в рамках закона, Тони – наоборот. Еще одним различием между ними было то, что у Прайса при повороте головы не шумела гидравлика.
Он вел планомерную разведку, оценивая окружающую обстановку. Запоминал месторасположение каждого отдела, зоны видимости продавцов, потоки движения покупателей, и прикидывал, куда лучше заложить взрывчатку. Надо было нанести зданию и людям наибольший урон.
«Надо сполна отработать твой миллион долларов, Тони! Каждый цент этих денег!»
Он никогда в жизни не взрывал гипермаркеты, но ему приходилось возиться с взрывчаткой. «Справлюсь», - усмехнулся про себя Прайс.
Он прошел через отдел детских игрушек, где на стеллажах ожидали своих маленьких хозяев куклы Барби и черепашки-ниндзя, наборы размалеванных индейцев и игрушечной мебели, модели машинок – крохотные копии настоящих – и многое другое. Здесь было больше всего людей.

В центре магазина находилась кожевенно-галантерейная секция, фирменный отдел сумок и чемоданов. Вокруг него, словно поросята вокруг свиноматки или словно игроки вокруг рулетки...

Крупье, ставлю на красное! Хрю-хрю! Ставки сделаны, господа! Вввиииии! Выпал двойной зеро! Леди и джентльмены! Хрррррррррр! Ввввввииииииииии!!!

... через тонкую стеклянную стенку расположились сразу четыре секции. Ближе ко входу – игрушки и парфюмерия, дальше в глубине зала – ювелирный отдел и отдел женского нижнего белья. За ними – огромный продуктовый магазин.

Тони наконец увидел то, что искал. Мысль ударила по мозгам, как кирпич, сброшенный с вертолета, и показалась ему настолько гениальной, что он остановился напротив автомата с сигаретами «Мальборо» резче, чем на это могли среагировать идущие сзади. Какая-то пожилая леди с размаху врезалась в него, словно натолкнувшись на силовое поле, которое так любят описывать фантасты. Она отскочила назад и, не удержавшись на ногах, плюхнулась на свое мягкое место, роняя на пол многочисленные пакеты.
Тони резко повернулся на каблуках. Рука привычно дернулась к левой подмышке, где в кобуре обычно висел пистолет. К счастью, его Прайс оставил в бардачке «Понтиака», иначе трагедия могла произойти на день раньше.
Едва ощутив сильный толчок в спину, его нервы сработали, словно пожарная сигнализация. Прайсу померещилось, что сзади его пытается схватить полисмен. Эта параноидальная галлюцинация была настолько правдоподобной, что у Тони чуть не помутился рассудок. Будь «кольт» 38-го калибра на своем месте, он выхватил бы его и открыл пальбу.
Наваждение длилось мгновение. Увидев вместо грозного полицейского маленькую старушку, распростертую на покрытом пластиком полу среди беспорядочной кучи свертков, он сразу успокоился. И даже выдавил из себя некоторое подобие улыбки, выражающей сожаление. Пожилая дама начала заводиться, но Тони обезоружил ее одной-единственной фразой:
-Ради Бога, извините, мэм! - и, не давая ей раскрыть рта, быстро собрал ее покупки, а потом помог подняться на ноги.
Увидев, что вокруг них стали собираться люди, он пробормотал еще несколько слов извинения и затерялся в толпе, направляясь к выходу. План в его голове окончательно созрел. Он знал, что делать завтра...
22.

Тони заехал в офис «Меллоун Билдинг Технолоджиз», чтобы поболтать со Стайлеттом о событиях двух минувших дней, но этот пройдоха уже успел смотаться домой. Жил он аж в Нью-Рошелле – на северном берегу пролива Лонг-Айленд – так что поездка к нему заняла бы слишком много времени. К тому же Эдвард не очень-то жаловал нежданных гостей. Прайс подумал, что ехать туда нет смысла – некоторые соображения, касающиеся увиденного и услышанного у Вентуччи и в гипермаркете «Сюрпризы Дяди Сэма» вполне подождут до послезавтра.
Он повернул свой «Понтиак» в сторону дома.
Тони так сегодня и не пообедал, довольствуясь парой сандвичей, перехваченных в «МакДональдсе». Теперь в желудке ныло. Прайс спешил. Он хотел поспеть домой к ужину, который заказал Саре на семь вечера.
Стрелки золотого «Ролекса» на его руке приближались к «критической» отметке. Минутная – к шести, часовая – к семи. Это означало, что на дорогу до дома оставалось чуть больше получаса. А путь предстоял неблизкий.
По дороге Прайс попал во внушительную автомобильную пробку – люди ехали с работы. Но, просчитав все имеющиеся в наличии объездные пути, Тони, не снимая ноги с акселератора, промчался по тихим сонным улочкам, где прогуливались древние старушки и лениво потягивались разомлевшие от жары собаки. Он объехал затор, тянувшийся почти милю, и вырвался на скоростную трассу. Там Прайс еще прибавил газу. Успел он как раз вовремя, в тот момент, когда Сара МакКинелли заканчивала сервировать стол.
Зайдя в спальню, Тони переоделся. Костюм сменили вылинявшие до белизны домашние джинсы и рубашка канареечного цвета в крупную черную клетку. Он с непередаваемым удовольствием скинул с себя сегодняшнюю амуницию. Пиджак был влажным, рубашка – такой мокрой, что можно было выжимать, к тому же пожелтевшей под мышками. Но хуже всего было с носками. Они тоже пропитались потом и воняли, словно общественный мужской туалет в негритянском квартале. Он связал одежду в узел и положил в специальный контейнер. От ног Тони шел неприятный запах, напоминающий аромат кожевенной фабрики и навевающий мысли о прогулках вблизи прорвавшейся канализационной трубы.
Запах гниющих человеческих фекалий.
Вечно потеющие ступни были проблемой Тони, начиная с периода полового созревания. Ничто не помогало изменить данное обстоятельство в лучшую сторону. Ни чудодейственные высокоэффективные мази, ни припарки из смесей лекарственных трав, ни соляные ванны. Ничего! Воистину, только три вещи на свете не поддаются лечению: облысение, насморк и потеющие ноги.
Тони раздумывал принять душ до ужина или нет, когда раздался осторожный стук в дверь. Сара МакКинелли всегда стучала тихо.
-Мистер Прайс, стол накрыт, - сказала она из-за закрытой двери. - Я сегодня еще понадоблюсь?
-Нет, Сара. Можешь идти. Заранее благодарю тебя за превосходный ужин.
-Буду рада, если отбивные и гарнир вам понравятся, мистер Прайс. На десерт я приготовила шоколадный мусс и сдобные булочки с ванилью.
-Уверен, Сара, - нам понравится все, что ты состряпала, и, особенно, десерт. Ты – замечательный кулинар, а Энни просто обожает сдобу с шоколадом.
-Спасибо, мистер Прайс!
-Не за что, Сара! Я говорю правду и ничего, кроме правды, - сказал Тони голосом Мейсона Кэпфелла из сериала «Санта-Барбара». За дверью послышался приглушенный смешок. Мисс МакКинелли понравилась его шутка.
-А Энни пришла? - улыбаясь, спросил он.
-Нет еще...
-Как это нет? - дубовая дверь, разделявшая их, распахнулась, и Сара увидела недоуменное лицо Тони. - А она не говорила, во сколько вернется?
-Вообще-то, она, кажется, мельком сказала насчет того, что постарается прийти домой к началу восьмого. Но я не уверена.
-Дааа? - рассеянно протянул Тони, испытывая какое-то ненормальное, несвойственное ему чувство страха. Страха за дочь.

Когда-то он слышал по радио об экспериментах в области исследования влияния звука на психику. Испытуемые помещались в зрительный зал обычного кинотеатра, где им крутили какой-нибудь фильм. Скажем, «Когда Гарри встретил Салли» или «Унесенные ветром». Не боевики или триллеры, а именно сентиментальную киноновеллу, следя за сюжетом которой щиплет только глаза, но не сердце и не кишечник. А на звуковую дорожку к стуку копыт, шуму ветра и плачу Скарлетт дописывали инфразвук определенной частоты, действующий на центры страха в головном мозге. Спустя некоторое время после начала сеанса зрители начинали чувствовать гнетущий необъяснимый ужас. Они сидели, озираясь по сторонам, забыв про фильм и не понимая, что происходит. После того, как подсознательный страх достигал своего предела, люди в страшном смятении выбегали из помещения, спасаясь от нарастающей паники.
Приблизительно то же испытывал сейчас Тони. Как и участники того дьявольского эксперимента, он не мог объяснить причину своей тревоги за дочь. Просто ему стало не по себе. Он находился не в своей тарелке.

-Да не волнуйтесь вы так, мистер Прайс, - убедительно произнесла Сара, заметив на чуть побелевшем лице Прайса признаки беспокойства. - Энни уже самостоятельная девушка, она не даст себя в обиду. Думаю, заболталась с кем-нибудь из подружек, вот и все.
-Я знаю, что моя дочь, если нужно, способна постоять за себя, - не без гордости сказал Тони, но без особой уверенности в голосе. - Только жаль, что ее порция станет холодной и менее вкусной.
Он попытался облачиться в маску беззаботности, но это удалось плохо. Натянутая улыбка Тони получилась больше похожей на оскал живых мертвецов из дешевых фильмов ужасов, чем на проявление положительных эмоций. Словно бездарный актер, забывший роль в самом кульминационном моменте спектакля.
Прайс ощущал, что пауза растягивается подобно теплой жевательной резинке. Один конец жвачки держит своей маленькой ручонкой толстенький рыжий карапуз – Боб Маслянски? - а другой под действием силы земного притяжения опускается все ниже к исписанной замысловатыми каракулями поверхности парты.

Пауза затягивалась.
Зрители вначале благоговейно молчат, думая, что кратковременное молчание главного героя – выдумка сценариста, который попытался сконцентрировать внимание на последней фразе актера (хотя она довольно-таки банальна), затем начинают недоуменно перешептываться. Гул в зале становится громче, затем перерастает в шум, шум – в гвалт. И вот с галерки уже кричат: «Эй, приятель, ты что, онемел? Разбудите суфлера, господа. сапожникииииии!»
Побледневший и осунувшийся актер, угрюмо стоящий под светом ламп, прожекторов и прочих там юпитеров, стареет на глазах. Его собственные глаза наливаются слезами, превращая зрительный зал в одно большое негодующее лицо, свистящее и улюлюкающее. Он уже не видит коллег, которые, стоя за кулисами, отчаянно машут ему руками: «Уходи! Уходиии!» - и окончательно забывает реплику своего персонажа. Это либо первые признаки надвигающегося склероза, либо проявление частичной амнезии, вызванной чрезмерными возлияниями. А зрительный зал кричит и топочет ногами:

«У-у-у!!! Посмешище! Отдавайте назад деньги, бездари!»

Недовольство зрителей нарастает с каждой секундой, волнами накатываясь с задних рядов, словно океан. Суфлер, который, как всегда, пьян и до этого играл в карты с осветителем, - спешит из-за сцены в свою будку, но спотыкается о ступеньку и, падая, разбивает очки. А без них он не отличит и Ромео от Джульетты. Актер по-прежнему стоит на сцене. Зрительный зал становится похожим на брокерскую биржу, где каждый кричит и ругается по-своему. Даже почтенные пожилые дамы, увешанные драгоценностями, словно рождественские елки игрушками, вскакивают со своих мест в партере и, поддаваясь общему негодованию, что-то вопят противными скрипучими голосами.
Красный, как запрещающий сигнал светофора, режиссер от злости рвет на себе редкие волосы и кричит рабочему сцены:
«Занавес! Занавес! Мистер Уайсли, умоляю вас, опустите занавес!» - но его мольбу заглушает рев зрителей.
Наконец старый сгорбленный мистер Уайсли – орангутангоподобное лицо которого украшено зловеще раздувающимися ноздрями, древний рабочий сцены опускает занавес, завершая эту неприятную для всех ситуацию. Трясущийся режиссер с облегчением вытирает пот со лба:
«Уф! Пронесло!»

-Мистер Прайс, так я могу идти? - словно из-за густой пелены ядовитого тумана раздался голос Сары МакКинелли.
Он вырвал Тони из состояния странной задумчивости, свистящего и беснующегося театра, фантастически переплетенных закоулков его мыслей. Ему казалось, что он пробыл в полной прострации по крайней мере минут десять, хотя на самом деле его отключка длилась не более пяти секунд. Столько же, сколько нужно Вам, чтоб прочесть два последних предложения (если, конечно, вы читаете не по слогам (шутка).
Услышав издалека голос служанки, Тони быстро поднимался из Марианского желоба подсознания. Вверх к поверхности, где светит солнце, к осязаниям и ощущениям внешнего мира, в котором необходимо отвечать на вопросы других людей. Он приложил руку ко лбу, словно вспоминая что-то.
-Да, конечно, Сара. Вы можете идти. Только...
-Что, мистер Прайс?
-Ничего особенного, так – пустяки. Отнесите, пожалуйста мои вещи в прачечную. Потом можете быть свободны.
Он отправился в столовую, где уже начинал остывать чудесный ужин на две персоны.
Поев, Тони включил у себя в комнате телевизор и при помощи пульта дистанционного управления выбрал спортивный канал. Передавали соккер, который Прайс терпеть не мог, и он нажал другое сочетание кнопок. Здесь шло какое-то шоу. Юмористы сыпали остротами, позоря президента, правительство, ЦРУ и почему-то Саддама Хусейна. Напрашивался вопрос: то ли иракский диктатор стал особой, приближенной к правящей верхушке США, то ли комики перестали разбираться в политике.
Ужин, приготовленный Сарой, и впрямь был хорош. Впрочем, как всегда. Тони где-то читал, что лучшими хозяйками считаются глухонемые женщины. Но он мог побиться об заклад, что старые девы вполне могут поспорить с ними за первое место. Иной раз Тони говорил, что его Сару с удовольствием взяли бы поваром в любой ресторан Нью-Йорка. Даже в такие известные отели, как «Билтмор» и «Карлтон», узнай их администрация о ее кулинарных способностях. К счастью для Прайса, о Саре там не слышали, и она потчевала замечательными обедами только их семью.
Тони пытался сосредоточить внимание на шутках комиков, какими бы примитивными и плоскими они не были. Он старался развеселиться, и отчасти это удалось. Прайс досмотрел передачу до конца. Затем началась музыкальная программа. Его веки потихоньку стали слипаться, и Тони начал падение в мягкую пропасть сна под мелькание полуголых негритянок на экране и песню в стиле рэп. Он откинул голову на подлокотник дивана и задремал. Через несколько минут дрёму сменил глубокий здоровый сон. Но долго поспать ему не удалось.
В половине одиннадцатого позвонила Энни и не поддающимся описанию тоном заявила, что придет домой в четыре утра.

Ох, уж эта молодежь. Следовало бы ее приструнить...

23.

Нью-Йорк. Пасмурное утро 3 июля 1991 года.
Поклонникам группы «Дорз» хорошо известно, чем этот день отличается от трехсот шестидесяти четырех ему подобных. В 1971-м Джим Моррисон – лидер и вокалист «Дорз» - кумир хиппующей молодежи всего мира – скончался от сердечного приступа, находясь во Франции. Он издавал в Париже две книги своих стихов и внезапно умер, что породило различные слухи. Многие почитатели Моррисона скорбили о нем в этот день, но Тони Прайсу до этого было мало дела. «Дорз» он никогда не слушал – разве что случайно по радио – а ко всяким там волосатикам он относился скептически. Сказывалось плохое воспитание (вернее его отсутствие). Тони никогда не читал Джона Роналда Руэлла Толкина и Льюиса Кэррола, ограничиваясь комиксами и спортивной колонкой газет. Он не мог понять людей, выбивающихся из общего фона и раздражающих окружающих своей непосредственностью.

«Будь, как все, или получишь много неприятностей!» - девиз, сохранившийся в обществе до наших дней.
Прайс на дух не переваривал хиппи также как негров и русских. Если первых Тони называл грязными гомиками и волосатыми ублюдками, а вторых – грязными ниггерами и черножопыми, можно только догадываться, что он говорил про русских. Даже небольшой анализ позволял с уверенностью утверждать лишь одно: брани Прайса в адрес русских, бесспорно, фигурировало слово «грязные» - универсальное ругательство, имевшее широкое хождение в бедняцких кварталах Джексонвила, штат Флорида, в начале 60-х.
Будильник швейцарского производства зазвенел на минуту позже, чем нужно. 9:01 утра.
«Эту чертову дребезжалку надо разобрать и починить, мать ее растак», - со злостью подумал Тони, едва взглянув на циферблат. Он был не слишком силен в часовых механизмах, но знал, что, немного поразмыслив, разберется, что к чему.

Под утро ему опять приснился кошмар, и как сотни раз до этого, он не мог припомнить его суть. В голову лезла какая-то белиберда. Дети. Воздушные змеи. Выпачканные синей краской маляры. И почему-то кухня. его уютная кухня, стены которой покрывал голубой шестиугольный кафель. КУХНЯ с посудомоечным комбайном, газовой
(камерой?)
плитой и
микроволновой печью. И все! Никаких вампиров, оборотней и монстров.
В общем, решил Тони, в голову ему лез полнейший бред. Чушь собачья!

Он, тихо насвистывая незатейливый мотивчик (что-то из послевоенного фольклора), брился в ванной, когда поймал себя на мысли, что это одна из трех песен, которые знал и в приподнятом настроении любил распевать его отец. Она называлась «Про бравого Джо». Обычно Тони прайс-старший после первого куплета забывал слова – настроение ему приподнимала только бутылка – и старик просто орал мелодию: «Наш бравый Джо, ла-ла-ла-ла...».
На Тони-младшего нахлынули воспоминания. Он, продолжая насвистывать, словно заевшая пластинка, посмотрел в зеркало и отшатнулся. Редкие старые знакомые говорили, что он чертовски похож на отца, но осознанно Тони понял это только сейчас. Из висящего на стене ванной стекла на него глядел покойный папаша. Прайс-старший сверлил перепуганного сына угрюмым взором и выглядел также, как за год до своей бесславной кончины. На изможденной опухшей физиономии лихорадочно блестели смотрящие исподлобья глаза, взъерошенные волосы спутаны.
С Тони едва не случился инфаркт. Он зажмурился, чтобы не видеть, как к дрожащей выпуклости кадыка на намыленном горле приближается блестящее лезвие. «Сейчас папаша перережет себе глотку», - подумал Тони, чувствуя прикосновение к коже холодной полоски нержавеющей стали. Ему понадобилось еще несколько секунд, прежде чем он понял, что видит в зеркале свое отражение.
Тони перестал свистеть. «Боже, я едва не покончил с собой!» - он отшвырнул от себя бритву. Она с глухим стуком упала на пол. Холодной водой Прайс смысл со щек мыльную пену, затем, тщательно отхаркавшись, сплюнул в раковину. Он пытался успокоиться, призывая на помощь рациональную часть своего «Я». Пригоршнями лил воду на голову, стараясь собраться с мыслями.
«Три папашиных песни», так Тони всегда называл их про себя, ни разу в жизни не приходили ему на ум, не говоря уж о том, чтобы когда-нибудь их напевать или насвистывать.
«Чертовщина, - тряхнув мокрой головой, подумал Тони с тали заново наносить на лицо гель для бритья.
Он решительно засвистел любимую «Тутти-фрутти», соскребая со щек щетину. Мотив как-то незаметно сам собой изменился, плавно перейдя в «Опавшие листья» - песню, занимавшую второе место в папашином хит-параде. Третьей была «Ярмарка в Скарборо».
Тони одновременно испугался и рассердился. Мелькнула мысль: «А что если так вот сходят с ума? Может быть, любезный папашка – вонючий старый козел – передал мне в наследство свои убогие причуды, - его прошиб холодный пот, - неужели, я тоже подохну в психушке?».
Стало душно. Голова пошла кругом. В смятении он забыл, что пережил отца уже на пять лет, что тот давно умер, что у него красавица дочь и железные нервы. Сейчас это не имело значения.

Он чувствовал себя, как перепуганный одиннадцатилетний мальчуган, ожидающий, что в ванную комнату, где он рассматривает в зеркало свое обнаженное тело...
«Нет, волос на ЭТОМ месте пока еще не видно...»
...ворвется пьяный отец и начнет размахивать массивными бугристыми кулаками.
...ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ, ЩЕНОК?..
«О мертвых либо хорошо, либо никак!»
...Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КТО В ЭТОМ ДОМЕ ГЛАВНЫЙ!..
«Нет, папочка, не бей меня! Я ничего плохого не делал!»
...АХ, ТЫ ЕЩЕ БУДЕШЬ ОГРЫЗАТЬСЯ, МАЛЕНЬКАЯ ВОНЮЧКА!..
«Папочка, мне больно! Не надо, нет!»
...НА, ЗАСРАНЕЦ, ПОЛУЧИ ПОДАРОЧЕК ОТ ПАПУЛИ, НА! НА!..

Тони схватился за голову, пытаясь избавиться от этих голосов. Чувствуя, что у него начинает «ехать крыша», он опрометью бросился прочь из ванной, уронив на пол тюбик с кремом. На кухне Прайс распахнул массивную дверцу трехкамерного холодильника, выхватил оттуда литровую бутылку напитка «Кул-Эйд» и, быстро сорвав с нее пробку, выхлебал содержимое до дна, уложившись в четыре объемных глотка.
Он потянулся за второй бутылкой, когда обратил внимание на то, как ведут себя его руки. Они бешено тряслись, дрожали так сильно, словно принадлежали не наемному убийце с железной психикой, а пожилому алкоголику с сорокалетним стажем, который целую неделю не то что не пил, а даже и не нюхал виски.
Тони грязно выругался.
Надо же, в тот день, когда ему предстоит выполнить столь важную работу, его нервная система решила провести предупредительную забастовку. Психика начинает давать сбои. Погано!
Чтобы как-то успокоить себя и свои шатающиеся нервы, Тони поспешил в ванную и подставил слегка гудящую голову под струю ледяной воды. Это не помогло. На душе по-прежнему было гадко. Руки продолжали мелко подрагивать. Вдобавок ко всем этим напастям в нервном тике зашелся правый глаз.
Тони обхватил дрожащими руками голову, с которой стекали, падая на зеленый линолеум, холодные капли , издавая при этом неприятные звуки: плимм, плимм, плимм.

Он опустился на край ванны и процедил сквозь зубы что-то вроде «Лиха беда – начало». Или «Беда не приходит одна», а, может, «Твою мать!» Выразившись крайне невнятно, он закрыл глаза, задумался. Возможно, холодный душ для всего тела помог бы, но он не хотел об этом и думать. О чем угодно, только не об этом. Почему-то подсознательно он боялся воды, особенно холодной. Только сегодня утром. Только сейчас.
«Неужели я умудрился заразиться бешенством, - кольнула его совсем уж шизоидная мыслишка, - бешеные собаки ведь боятся воды. Лето жаркое, а, значит вирус размножается с каждым днем. Ведь жара – самая благоприятная погода для этого. Ох, а если...»
«Дерьмо!» - перебил Тони сам себя.
«ДЕРЬМО!» - громко сказал он вслух, но это не прибавило внутренней уверенности. Прайс чувствовал полнейший дискомфорт. Он вернулся на кухню, чтобы опорожнить еще одну бутылочку «Кул-Эйда». Но, уже вытащив ее из ячейки в дверце холодильника, внезапно передумал. Тони поставил запотевшую бутылку на прежнее место и достал из морозильной камеры упаковку безалкогольного пива «Блэк Лейбл», водрузив все шесть банок на кухонный стол.
Он открыл первую, трясущейся рукой стер с нее легкий, почти невесомый налет измороси, и медленно выпил. Затем смял податливую жесть в кулаке, чувствуя как вышедшая было из-под контроля рука послушно выполняет приказы мозга. Стало лучше.
Да, именно пиво поможет ему сегодня! Он швырнул исковерканную банку в мусорное ведро. Она точно попала в цель, как баскетбольный мяч, брошенный в корзину многоопытным Каримом Абдуллом Джаббаром. Тони испытал малую толику удовлетворения. Открыл и выпил вторую. Снова попал. После пятой он закурил свой любимый «Кэмел» без фильтра и захотел пи-пи. Вернувшись из туалета, Тони загасил в пепельнице остаток сигареты, открыл последнюю – шестую – банку из упаковки и, включив радиоприемник, стал маленькими глотками пить холодный «Блэк Лэйбл», тихо покряхтывая от удовольствия.
Нью-Йорк транслировал песню «Хэй, Джо!» в исполнении Джимми Хендрикса, Прайс начал негромко подпевать. Он почувствовал прилив сил и возвращающуюся уверенность в себе.
Депрессия прошла. Хендрикс и Прайс почти закончили петь, когда в дверном проеме показалась заспанная физиономия Энни.
Ее прическа была в совершенно фантастическом состоянии, как у папуасов Океании, для которых свойственно ставить свои волосы торчком, смазывая их эпоксидной смолой с добавками из экскрементов акулы и перьев птицы киви, перемолотых до состояния пудры.
-Чего это ты опять куришь на кухне, мы же договаривались, - сказала Энни почти дружелюбно. - И не кури натощак. Это вредно для желудка!
Тони удивленно поднял брови и насмешливо хмыкнул.
-Спозаранку закрываешься на кухне, что-то поешь, - продолжила она. - Вот и пиво все попил. А мне не оставил?
-Простите, Ваше Величество! Я, ваш покорный слуга, не мог предугадать, что вы соизволите проснуться так рано.
-Да ладно тебе, - она засмеялась. Звонкий хохот прозвучал в замкнутом пространстве кухни подобно малиновому колокольчику.
-Есть хочешь? - спросил Тони.
Она замотала головой.
-Пить хочу.
-Опять была на вечеринке?
-Да, что-то вроде этого.
-Я не сделаю тебе комплимент, если скажу, что ты неважно выглядишь. Наверное, вечеринка была слишком крутой? - он ехидно ухмыльнулся. - Боже мой, мою маленькую дочурку, которую совсем недавно я так любил качать на руках, мучает похмелье. Как вы можете пить эту дрянь – водку там и так далее?
-Так же, как ты можешь курить это ДЕРЬМО! - грубо отрезала Энни.
-Ладно, ладно, - ответил Тони примирительно. - Не заводись!
Он неторопливо загасил очередной окурок в синей пластмассовой пепельнице и задумчиво посмотрел на дочь.
-А как себя чувствует тот парень?
-Кевин?
-Да, наверное. Знаешь, я хочу извиниться за то, что так отделал его. Кажется, я был не совсем прав. Не знаю, что на меня нашло в ту ночь.
-Не извиняйся. Мы с этим сукиным сыном уже разбежались. Представляешь, когда я пришла навестить его в больницу...
-В больницу? - с удивлением перебил ее Тони.
-Да. Ты сломал ему челюсть. В двух местах. - Энни подчеркнула это со злорадным удовлетворением. - И, когда я зашла у нему в палату, он начал на меня ругаться, насколько позволяли фиксирующие резинки и повязка. Я слушала, слушала, как этот псих проклинает тебя, меня и тот день, когда мы познакомились, а после послала его к такой-то матери. Мне осточертел его скулёж: «Я не переношу боль, я не переношу больницы!». Засранец он и в Африке засранец, правда, па?
-Да, - ответил Тони с видом знатока. - Он сильно тебе нравился?
-Ответ отрицательный, - бесстрастным голосом биоробота из фильма «Чужие» сказала Энни и сменила тему. - Слушай, у нас есть экседрин?
-Выпей лучше баночку пива. Там, в холодильнике, есть еще одна упаковка. Вчера купил.
-Ой, папуль, ты у меня – просто золото, - наклонившись к нему, прощебетала Энни. Так близко, что одна длинная прядь ее золотистых волос умудрилась залезть Тони в ноздрю. В носу засвербило. Захотелось чихнуть, но он сдержался.
-Ты у меня тоже, - улыбнулся Прайс и чмокнул дочь в щеку. От Энни исходил чудный запах: хитрая смесь женщины и ребенка. Тепло, исходящее от дочки, было нежным и успокаивающим. Тони незаметно втянул в себя большую порцию воздуха и, прикрыв глаза, задержал дыхание. Присутствие Энни умиротворяло его. Он боготворил ее.
-Будешь еще пиво, пап? - спросила она.
-Нет, спасибо! - он похлопал себя по животу. - Бочонок уже полон. - В детстве ей очень нравилось, когда он так говорил.
-Как хочешь, - Энни достала из холодильника заиндевевшую банку «Будвайзера» и пила пиво мелкими глоточками, по чуть-чуть, чтобы от холода не заходились зубы.
Тони серьезно посмотрел на дочь:
-Могу я попросить тебя об этом одолжении, Энни?
-О каком? - моментально парировала она.
-Не ходи сегодня никуда. Хочу, чтобы ты посидела дома. Со мной. Я отлучусь на пару часиков, а потом приеду, и мы побудем вместе, как в добрые старые времена. Поиграем в «Монополию» или в покер, а вечером сходим куда-нибудь.
Она не спешила с ответом.
-Вообще-то я собиралась провернуть одно дельце. Но, если ты настаиваешь, хорошо. Никуда не пойду. - Она зевнула. - Отправлюсь-ка лучше еще немного посплю. Что-то мне не очень хорошо...
Она поднялась со стула, бросила в мусорницу пустую банку и игривой походной вышла из кухни.
24.

В четыре часа дня из округа Уотерберри пришло еще одно сообщение для шерифа Свенссона.
Малькольм Флетчер – тот самый парнишка с бензоколонки, продавший в ту злополучную ночь Прайсу блок «Кэмела» - долго смотрел на фото, задумчиво прищурившись. Затем кивнул полицейскому:
-Я видел этого чувака. Именно в ночь с первого на второе июля. Он был из Нью-Йорка.
-С чего ты взял это, - недоуменно перебил его детектив.
-У него были желтые нью-йоркские номера, - с иронией глядя на копа, ответил парень с видом знатока, - в ту ночь у меня почти не было клиентов, поэтому я его запомнил. Он останавливался, чтобы купить сигарет, кажется, «Винстон», хотя нет. Он купил блок «Кэмела». Точно, я вспомнил. Я разговаривал с ним на таком же расстоянии, на каком сейчас разговариваю с вами, шериф...
-Я всего лишь, детектив, - смущенно улыбнулся коп.
-О'кей, детектив. Не помню, какие были цифры, но то, что номер нью-йоркский - это 100 процентов. Мужик какой-то дерганный был, словно девственница накануне брачной ночи, - Флетчер почесал впалую грудь под белой футболкой. На ней красовалась надпись: «Пусть все геи убираются в АД!».
-А потом, он еще и пива купил, это малый поехал на юг, в сторону Бриджпорта.
-Спасибо, парень. А какой марки был его автомобиль?
-Белый «Понтиак». Модель 1990 года. Знаете, такой здоровенный.
Шериф Свенссон, получив эту информацию, сразу же отправил ксерокопии двух дел: уинстедского и атлантского – в Главное полицейское управление Нью-Йорка.

25.

К поездке Тони Прайс подготовился основательно. Он не только исследовал гипермаркет «Сюрпризы Дяди Сэма» вдоль и поперек, найдя все запасные выходы. По крупномасштабной карте Нью-Йорка Тони просмотрел дороги, ведущие из квартала Стэплтон, тщательно упаковал в коричневый кожаный «дипломат» бомбу в виде телефона и несколько десятков раз прокрутил в голове каждую деталь предстоящего дела. Все должно было выйти как нельзя лучше.
Он покинул дом и, чтобы окончательно справиться с бунтующими нервами, немного поколесил по утренним улицам.
Многодневная жара наконец-то прекратилась. Солнце задернул плотный полог низких серых облаков, придавших небу строгий вид. Со стороны океана тянуло прохладой, а к вечеру синоптики обещали дождь. Люди, уставшие от зноя, могли вздохнуть спокойно. Некоторые облачились в легкие летние плащи, но большинство не сменило шорты и майки из-за какого-то там понижения температуры.
Долгожданная пасмурная погода настроила Тони на серьезный, почти торжественный лад, словно он собирался стать крестным отцом пока еще не родившегося ребенка. Он любил дождь, когда ветер несет с Атлантики водяные брызги, приятно холодящее лицо. Это была его погода.
Прайс посетил бар «Четыре отца» на 49-й авеню, где плотно перекусил, совместив завтрак и ланч, затем пополнил под завязку бак своего «Понтиака» на большой заправочной станции, принадлежащей то ли канадцу, то ли эмигранту из Франции, «Грэг Деньё – лучшая сеть бензоколонок». Название почему-то показалось Тони знакомым, но он не мог вспомнить, почему.
Когда он в строгом синем костюме вошел в гипермаркет «Сюрпризы Дяди Сэма», оранжевый солнечный диск, скрытый от человеческих глазу тучами, по цвету напоминавшими цементный раствор, приближался к наивысшей точке. Полдень. Время второго завтрака и первых коктейлей. Народа в магазине и возле него было не так много, как вчера. Но все равно вполне достаточно, чтобы о прогремевшем здесь взрыве к вечеру узнали не только домохозяйки Соединенных Штатов, но и всего мира. Не считая, конечно, диких индейских домохозяек, живущих в дебрях бассейна Амазонки и до сих пор не признающих одежды, телерадиовещания и Всемирных Новостей Эй-Ти-Ви.
В универмаг зашел загорелый мужчина со слегка усталым лицом. Возможно, коммивояжер или инженер, а в прошлом – спортсмен. В общем, обыкновенный американец, почти как в рассказе Уильяма Тенна «Нулевой потенциал»: человек средних лет, среднего роста, со средне красивым анфасом и профилем, имеющий, кроме того, средний коэффициент умственного развития «IQ». Совсем не похож на агента КГБ или диверсанта китайской разведки. По крайней мере не такими их показывает телевидение.
Продавщица из отдела детских игрушек Сигурни Роуз – симпатичная двадцатилетняя мулатка – позже вспомнила, как невысокий коренастый мужчина с едва заметным южным акцентом попросил показать ему поближе огромную сувенирную куклу. «Для дочки», - виновато улыбнулся он, когда она немного резко ответила, что для его возраста эта игрушка не подойдет.
Накануне 4 июля у них творился дурдом, и она нагрубила этому незнакомому. Ее целый день подташнивало, и пару раз кружилась голова. Роуз подумывала пойти к менеджеру и отпроситься с работы. Но даже плохое самочувствие – не повод для грубости. Клиент всегда прав, пусть у тебя даже болит сердце, живот и задница одновременно. Надо улыбаться и твердить: «Да, сэр! Прекрасно, сэр!». А иначе твой отгул с работы затянется на годы. Она извинилась за резкость и выполнила его просьбу. Мужчина повертел куклу в руках, но покупать не стал. Снова улыбнувшись, он пошутил по поводу того, что дирекция гипермаркета должно быть решила отпугнуть часть посетителей, затеяв ремонт, но Сигурни не засмеялась. Снова закружилась голова и ей захотелось, чтобы он немедленно ушел. Словно прочитав ее мысли, мужчина двинулся вглубь магазина.
В подсобных помещениях действительно шел ремонт – красили пол в комнате для отдыха – и в замкнутое пространство гипермаркета пробивался тяжелый запах краски. Тони почувствовал угол беспокойства. Гамма коричневого оттенка почти парализовала всю его сущность. Исполнитель главной роли в этой адской трагедии начал задумчиво крутить головой, словно пытаясь определить, откуда исходит давящая волна страха. Прилив неосознанной тревоги усиливался.
Проходя через парфюмерный отдел, Прайс краешком глаза заметил что-то в секции, где продавались мужские аксессуары: галстуки, запонки, брелки и прочая дребедень. Его мозг переключил внимание на женщину в красном плаще. Ее фигура показалась Тони очень знакомой. Рядом с этой блондинкой в красном (а она была блондинкой, как его жена и дочь) находилась девушка в синей болоньевой куртке. Обе стояли к Тони спиной и о чем-то оживленно разговаривали с продавщицей.
Красный плащ! Тони вспомнил, где он мог видеть его и почему ЭТО привлекло его внимание. Точно в такой же плащ была одета вчерашняя старушка, которая натолкнулась на него и упала. Он тогда еще подумал, что его сзади хватает полицейский.
Прайс вытер платком вспотевший лоб. Если бы все загадки решались так же просто, весь мир состоял из одних Шерлоков Холмсов. Чувство тревоги ослабло, Тони хотя и ощущал нехватку каких-то нескольких элементов (элементарно, Ватсон), чтобы полностью воссоздать пирамиду. Пирамиду его жизни, состоящей из недосказанных фраз, недодуманных мыслей и кошмарных снов, которые невозможно выразить словами.
Еще пару минут назад ему хотелось бежать отсюда без оглядки, но понемногу Тони приходил в норму. Он не знал, почему это случилось, понимая лишь, что в последнее время с ним происходит много странных вещей. На каждое из них было свое «почему». Но, если слишком часто загоняться всем этим, можно запросто чокнуться и попасть в заведение, издавна славящееся своими плетеными корзинками, или с криком «Аллилуйя!» броситься под поезд в метро.
Впрочем, легкий налет тревоги продолжал давить на его психику.
Тони собрал всю свою волю в единый железный кулак, дабы отвлечься от женщины в красном, ассоциирующейся у него с чувством беспокойства. Но, как назло, мятежный мозг вытащил из глубин память на поверхность одно давнее воспоминание. Слова из старой песни.
Всего одна строчка из припева.
В Джексонвилле (Флориде) парни, тусовавшиеся в банде «Дестроерз» в начале 60-х любили напевать слова:
«Девушка в КРАСНОМ, дай нам несчастным!..»

Тьфу! Он чуть было не плюнул на пол, покрытый красивым пластиком цвета солнца, но вовремя сдержался. Тони с трудом проглотил огромную порцию собственной слюны и... поперхнулся. Это отвлекло его и от окружающего мира, и от внутренних переживаний.
Какая-то крошечная капелька жидкости, вырабатываемой слюнными железами и окрашивающей лакмусовую бумажку в светло-розовый цвет, заблудилась, залетев вместо пищевода в трахею – верная смерть от удушья, - и таким образом закупорила дыхательное горло, прекратив доступ воздуха в легкие.
Прайс захрипел, судорожно пытаясь сделать вдох. Его лицо начало приобретать багровый оттенок. Он выхватил из кармана носовой платок и попробовал прокашляться, используя десять процентов воздуха, которые остаются в легких, пока человек еще жив. Безрезультатно! Тони почувствовал спазм в грудной клетке, и теперь ему стало действительно страшно. Вторая попытка откашляться тоже не удалась. Он терял сознание.

Мир вокруг лишался своей яркости. Он стал расплываться и кружиться перед глазами.
«Умереть так глупо, - подумалось ему. - Нет! НИ ЗА ЧТО!» Тони приготовился к последней попытке.

В момент, когда Прайс напрягся для последнего (возможно, и во всей его жизни) откашливания, чья-то рука сильно ударила его по спине.
Он вздрогнул от неожиданности и внезапно ощутил облегчение. Пробка, закупоривающая его дыхательную систему наконец-то подалась. Тони зашелся в приступе дикого кашля, теперь уже настоящего.
Из его рта вылетел небольшой сгусток слизи. И попал прямо на платок. Прайс несколько раз подряд глубоко втянул в себя воздух, который показался ему чистейшим озоном. Такой вкусный и приятный, хотя слегка обжигающий легкие.

Кто-то дотронулся до плеча Прайса сзади. Тони обернулся и увидел одну из продавщиц парфюмерного отдела – невысокую шатенку лет тридцати с большими карими глазами. Униформа удивительно шла ей.
-Вы в порядке? - участливо спросила она. Тони делал глубокие вдохи и выдохи. Кровь отливала от лица. Увидев, что один из посетителей хрипит, как прорвавшаяся автомобильная камера, женщина вышла из-за прилавка, чтобы помочь. Прайса слегка растрогало такое внимание к своей персоне. Но он постарался не показать этого. Да, с ним произошло что-то неладное. Но, впрочем, теперь все прошло. И он сказал как можно беззаботнее:
-Да, все нормально! Спасибо вам.
-О, не стоит меня благодарить, - ответила продавщица. - Мне просто показалось, что вам нехорошо. Если чувствуете себя нормально, я, пожалуй, пойду работать.
«А она красивая», - подумал Прайс.
-Все в полном порядке, - заявил он вслух, в подтверждение словам скрестив указательный и большой пальцы правой руки в подобие буквы «О».
Она улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ.
Продавщица элегантно развернулась и легкой пружинящей походной Настоящей Женщины направилась к прилавку, за которым стояла ее напарница.
«Она спасла мне жизнь. А я через час отплачу ей, превратив это чудесное тело в груду костей. Так не пойдет! - с горечью подумал Прайс. - Несправедливо!».
Непривычная для него волна жалости к этой женщине, которая даровала ему жизнь для того, чтобы умереть самой, нарастала. Это было небольшое цунами.
«Еще расплачься, придурок. - Этот голос внутри прозвучал очень цинично. - Можешь пойти в полицию и добровольно признаться во всех убийствах, а потом тренировать в тюрьме команду по бейсболу. Подними нос, кретин. На хрена тебе думать о том, что случится с этой сердобольной бабой. Мало таких ты отправил на тот свет, не раздумывая, хорошие они или нет».
«Заткнись! - мысленно прорычал Тони. - Это совсем не тот случай».
Циничный голос послушно заткнулся. А чувство жалости захлестнуло Прайса, словно муравья с годы клубники, попавшего в миксер с молоком.

Тони думал, и извилины просто скрипели в его башке.
«Через час душа это отзывчивой женщины вознесется в рай, где ангелы играют на миниатюрных банджо, ублажая слух праведников, гуляющих в райском саду среди раскидистых яблонь и слив. Праведники держатся за руки, словно влюбленные школьники, и, бессмысленно улыбаясь, поют безалкогольную амброзию и диетический нектар из пластмассовых стаканчиков с надписью «МакДональдс».
«А, возможно, эта милая и добрая с виду дама – отъявленная грешница. Может быть, она наставляет рога своему мужу, пользуется противозачаточными таблетками и не ходит в церковь. Или имела половые связи до брака. Или носит облегающие брюки, цвет и форма которых не одобрены методистской общиной Сэг-Харбора. Тогда она будет низвергнута в ад, где уродливые черти, похожие на оборотней из фильма «Вой», смазывают грешников дешевым маргарином и вечно жарят потом на неподгорающих сковородках фирмы «Пирекс».

Тони захотелось как-то спасти продавщицу. Хотя мысленно он обозвал себя сентиментальным мудаком.
-Мисс, - окликнул он ее, но вспомнив, что на ее руке было обручальное кольцо, поправился. - Эй, миссис!
Она повернулась. В ясных карих глазах читалось легкое удивление. Продавщица внезапно напомнила Тони покойную жену. Они были очень похожи, эта женщина и его Бэтси. Только полными чувствительными губами легко возбудимых женщин. Продавщица будто светилась ласковой аурой. Как и его жена.
Всю свою недолгую жизнь она отличалась отзывчивостью. Никогда не могла пройти мимо слепого нищего на пешеходном переходе или больного эпилепсией, с которым случился припадок на улице. Она не могла не помочь. Вечно оплачивала счета разным благотворительным фондам, за что Тони ее неоднократно отчитывал.
В глазах продавщицы тоже было что-то такое. Доброта и свет. Повезло ее мужу, нет слов. Как и ему когда-то. Только понял Тони это слишком поздно. Да, не дал он Бэтси любви. Так уж получилось.
Он замялся, борясь между желанием сказать ей о грядущей опасности и желанием промолчать. Кто знает, как воспримет его слова добродушная миссис. Может, решит, что он чокнутый или просто шутит, и рассмеется. А вдруг поймет: здесь что-то нечисто и звякнет в полицию. Тогда пиши пропало!
Они около трех секунд молча смотрели друг на друга, словно зачарованные. Она вопрошающе, он – серьезно, почти глупо, думая о том, что должно слететь с его языка. Прайс наконец  обрел дар речи и нашел компромисс между двумя своими желаниями.
-Я хотел бы еще раз поблагодарить вас за участие, миссис... Старки, - сказал он, заметив имя и фамилию на табличке, пришпиленной на ее груди.
«Нашел, что сказать, - фыркнул про себя Тони, - еще бы ляпнул: «Какая сегодня чудесная погода!».
Но как бы там не было, теперь он знал, как ее зовут. И это было лучше, чем ничего.
-О, рада, что все обошлось, - просто ответила Кэтрин Старки.
-Вы очень добрый человек, миссис Старки, и я думаю, что про вас стоит написать в газете. Я – Брайан Данте, корреспондент «Сандей Таймс», - не моргнув глазом, соврал Тони.
-Не стоит, мистер Данте, - вспыхнув, сказала она. Видимо, восприняла сказанное Прайсом всерьез. - Мой муж и я, мы не любим всякой шумихи. Так что не стоит понапрасну переводить бумагу и фотопленку.
Как показалось Прайсу, она подчеркнула слово «муж», что явно свидетельствовало о любви к данному субъекту. Задумка Тони насчет спасения доброй продавщицы от неминуемой гибели теперь приобрела четкие формы. Он знал, как поступить.
-Я не совершила ничего такого, чего не сделал бы на моем месте любой нормальный человек.
После этой фразы Тони вздрогнул. Точно также часто говорила его покойная Бэтси.
-Надеюсь вы покупаете нашу газету, миссис Старки? - продолжил игру Прайс. Он был готов разговаривать с этой женщиной часами, естественно после выполнения дела.
-О, конечно, мистер Данте, мы с мужем – ваши постоянные читатели. И, знаете, ваши статьи мне нравятся больше всего. У вас хороший стиль.
-Вы меня убедили, статьи не будет, - он в шутливом жесте вскинул руки вверх, словно сдаваясь. То, что сказала ему продавщица, могло означать одно из двух. Либо она совсем не читает «Сандей Таймс», либо просто привыкла поддерживать людей, попавших в беду, поскольку корреспондента Брайана Данте не существовало в природе. Этого парня Тони придумал всего полминуты назад.
Ее позвали из-за прилавка: «Кэтрин! Кэт! Подойди, пожалуйста, сюда». Она повернулась и махнула рукой: «Сейчас».
-Извините, мистер Данте, но мне нужно идти работать.
Пора было заканчивать разговор.
-Еще раз спасибо вам, Кэтрин! До свидания! - сказал Тони. - Привет мужу.
-Передам, - озорно улыбнулась миссис Старки. Затем она поспешила на свое рабочее место, где ее напарница безуспешно пыталась успокоить седого джентльмена в военной форме, который сердито размахивал баллончиком аэрозоля для мытья сухих волос. Кэтрин устремилась на выручку подруге.

Тони проводил взглядом ее удаляющиеся округлые формы и двинулся дальше по магазину к своей цели – кожгалантерейному отделу.
Этот отдел, как и большинство других, был устроен по принципу самообслуживания. Cash&Carvy – плати и уноси. У полок с сумками и чемоданами неспешно прогуливались двое: толстая негритянка неопределенного возраста и молодой японец в черном костюме-тройке. Очевидно, турист. Прайс стал третьим, начав путешествие по царству саквояжей и чемоданов с осмотра дамских сумочек современного дизайна. Он задумчиво осматривал каждую, тихонько шевеля губами, будто рассуждая про себя, какую выбрать.
Негритянка с тремя подбородками, ничего не купив, покинула отдел. Японец же подошел к двум юным продавщицам, сидящим на выходе, возле кассы, и тщетно пытался что-то выяснить. Возможно, цену, а может быть грузоподъемность огромной спортивной сумки синего цвета с нарисованной на ней акулой и до пошлого яркой надписью: «Добро пожаловать в Гонолулу!». Объяснялся житель страны Восходящего Солнца на каком-то жутком жаргоне – смеси из английских, испанских и японских слов, - так что девушки никак не могли понять, чего, собственно, хочет заморский гость. А тот с каждой минутой заводился все больше, в конце концов добавив к своему странному диалекту еще и эсперанто. Затем, окончательно разгорячившись, японец выхватил из внутреннего кармана пиджака затертый белый разговорник и, чуть не плача, стал кричать:
-Вы имейти в продаза руцьной сумка?
-Я хацю купить сумка.
-Я исцю в продаза сумка.
И так далее по странице разговорника.

Молоденькие продавщицы, ошалев от потока такой «бесценной» информации, застыли на месте, слегка приоткрыв свои прелестные ротики, и превратились в две очаровательные статуи. Если бы какой-нибудь скульптор смог изваять эту сценку в камне, композиция наверняка получила бы бешеный успех.
«Две нью-йоркские девушки, слушающие бред японского туриста. Мрамор.

На Тони никто не обращал внимания. Это ему было и нужно.
Он быстро открыл черный «кейс», который держал в руках, и достал из него телефон, начиненный взрывчаткой. Затем неспеша защелкнул замки, поставил его между ног, потянулся к самому дальнему чемодану, аккуратно откинул крышку, спустил в него адское устройство и так же аккуратно закрыл его: клацц!
Вернув облюбованный им чемодан («Чемодан с сюрпризом от дяди Сэма, - мрачно подумал Тони, - купи себе такой, и он взорвется у тебя в руках») на прежнее место, Прайс для вида осмотрел еще три саквояжа и пару спортивных сумок, после чего, покачав головой, медленно двинулся к выходу из отдела, с виду спокойный, как объевшийся удав.
Пока все шло по плану. Вероятность того, что кто-нибудь заметил его манипуляции, была практически равна нулю. А о том, что кому-то придет в голову купить чемодан с бесплатным взрывающимся телефоном в нагрузку в ближайший час, смешно даже было подумать. Такое могло прийти в голову разве что этому ненормальному японцу. Другие покупатели обходили кож-галантерейный отдел стороной. Сумки и чемоданы мало кто использует в качестве подарка на 4 Июля.

Турист у кассы уже достиг белого каления. У него был явно холерический темперамент. Он вопил и брызгал слюной, словно взбеленившийся итальянец или житель Кавказа. На представителя флегматичной с вину нации, славящейся своим спокойствием и выдержкой, было совсем не похоже. Подданный самой быстро развивающейся азиатской страны был, наверное, близок к тому, чтобы публично сделать себе харакири.
Выходя из отдела, Тони подмигнул заробевшим от мощного эмоционального натиска японца продавщицам. Девушки благодарно заулыбались в ответ, а одна из них – блондинка – слегка пожала плечами, как бы говоря: «Что с них возьмешь? Азиаты!».

Он мысленно пожелал им обеим попасть в рай и отправился на выход. Краем глаза Прайс увидел, что что-то случилось в отделе игрушек, поскольку там столпилось множество людей, и менеджер, до этого спокойно восседавший в стеклянной будке, быстро пробирался к детскому отделу сквозь толпу любопытных. Похоже, там происходило что-то неординарное, но Тони не было до этого дела.
Он медленно вышел из гипермаркета, уселся в свой «Понтиак» и закурил. Зрительно отметив количество миль на счетчике, Тони плавно тронулся с места. Затем остановился и подошел к телефону-автомату.
«Нужно дать Кэтти шанс» - окончательно решил он и поднял трубку. Эта мысль крутилась в его голове еще в магазине. Прайс запомнил номер телефона, ближайшего к парфюмерному отделу, где работала миссис Старки. Теперь его палец уверенно нажимал на кнопки.
-Алло, это «Сюрпризы Дяди Сэма» ? - срывающимся, словно от сильного волнения, фальцетом, в котором сквозило отчаяние, прокричал он в трубку, прикрывая ее рукой. - Мне срочно нужна миссис Старки. Да, Кэтрин. Она на работе?
-Да! - ответил ему чей-то женский голос. - А кто это говорит?
-Сосед, - с всхлипом сказал Тони.
-Что? - спросила женщина, потом поправилась. - Кто?
-Сосед, - завопил Прайс во весь голос.
-Пожалуйста, говорите чуть тише! - сказали на том конце провода.
-Простите, но у нас горе. - Прайс снова перешел на крик. - Срочно передайте Кэтрин, что с ее мужем случился сердечный приступ...
-О, Господи Иисусе, - сказала трубка.
«Это ложь во спасение, - подумал Тони, - и я могу врать без остановки».
-Его отправляют в клинику Роксбурга. «Скорая уже здесь. Бедняга чуть было не умер, но я думаю, кризис уже миновал. Я еду в клинику сопровождать мужа миссис Старки. Передайте ей, пусть приезжает как можно быстрее.
-Подождите секунду, сейчас я передам ей трубку, - растроганно сказала женщина из гипермаркета. - Вот она...
-Простите, но я уже не могу говорить. Врач зовет. Пора ехать. Передайте Кэтти мои слова. Все.., - он скороговоркой выпалил это и перед тем, как опустить трубку на рычажки, услышал в ней взволнованный голос Кэтрин: «Алло! Джек, это ты?».
Он выполнил свою миссию относительно миссис Старки. Остальное зависело от нее.
На счетчике спидометра количество пройденных миль увеличилось еще на одну. Тони мягко припарковался вблизи Уэйтинг-сквера и полчаса сидел в машине с сигаретой в зубах, рассматривая беззаботно проходящих мимо людей. Они жили преддверием праздника.

Прайс взглянул на циферблат «Ролекса»: 13:13. Самое время для черных дел. Тони достал из «кейса» дистанционный детонатор, закурил и, нащупал красную кнопку.

26.

Магнитные волны, как известно из физики, имеют скорость, равную скорости света. От пульта дистанционного управления у Тони в руках до детонатора, размещенного в пластмассовом корпусе телефона со взрывчаткой, импульс долетел за ничтожные доли секунды...

Взрыв прогремел с такой силой, словно пришел конец света. Все окна в окрестных домах вылетели, как вставные челюсти изо рта склерозного старика, решившего сделать сальто мортале. И это выглядело также не смешно.
Ударная волна разметала полки и стеллажи, опрокинув кассовые аппараты вместе с прилавками и выбросив часть из них в пространство между оконными рамами. Мгновением раньше стекла окон и цветная мозаика витражей лопнули немыслимо громко, ливнем хлынув на содрогнувшуюся от грохота Инвент-стрит. Посетителей раскидало кого куда. Контуженные люди пытались укрыться от смертоносного вихря осколков стекла и обломков мебели. Те, кто оказался слишком близко к эпицентру взрыва, были уже мертвы. Другие покупатели и продавцы были ранены, некоторые очень тяжело. Несколько железобетонных балок рухнули вниз с большой высоты, поднимая столбы пыли и обвалившейся штукатурки, калеча и убивая. Они довершили и без того сильные разрушения, причиненные гипермаркету, и придавили еще несколько несчастных.
Детские игрушки перемешались с битым стеклом, кусками бетона и металла, оплавленной пластмассой, обрывками одежды и бумаги, с окровавленными кусками изуродованных человеческих тел.
Тони Прайс состряпал кровавый салат «Ланс Террориста».
Это было ужасно.

Обслуживающий персонал «Сюрпризов Дяди Сэма» понес огромные потери. Смена, работавшая в этот день, практически была уничтожена. Некоторые остались живы, но находились в тяжелом состоянии.
Лишь трое были целы и невредимы. Их спасла любовь. Разная по сущности, но, тем не менее, чистая и беззаветная.
Через десять минут после звонка Тони Кэтрин Старки отпросилась у старшего менеджера и усаживалась в свой серый седан «БМВ». Она очень любила мужа, поэтому не могла не поверить ложному звонку. Кэтрин спешила в клинику Роксбурга.
Сигурни Роуз, продавщица отдела игрушек – та самая мулатка, с которой Тони беседовал о сувенирной кукле, - тоже осталась жива благодаря любви. Она была на третьем месяце беременности, и в тот момент, как Прайс покидал кожгалантерейный отдел, ей стало дурно. Сигурни весь день чувствовала себя неважно. Затем ее стошнило. Менеджер Гарри Дарнелл дал молодой женщине отдышаться, а потом великодушно отпустил домой, предварительно удостоверившись в том, что она сможет сама вести машину.
Роуз сидела за рулем желтого, видавшего виды «Форда Кингсвуда Истейта» 1978 года выпуска, медленно двигаясь в потоке машин в направлении Южного Бронкса; когда большой палец правой руки Прайса нажал кнопку. Так получилось, что именно еще неродившийся ребенок, спас жизнь себе и будущей матери. Хотя его отец оказался свиньей и мерзавцем. Три месяца назад она была от этого парня без ума. Потом любовь прошла. Он, узнав, что у Сигурни будет ребенок, заявил, чтобы она немедленно сделала аборт.
«Аборт и никаких гвоздей, Си. Я так хочу!».
Когда она наотрез отказалась, он бросил ее. Как бы там не было, будущий малыш спас жизнь Сигурни Роуз, а кроме того и свою собственную. Так что еще две жизни на счету Ее Величества Любви.

За пять минут до взрыва менеджер супермаркета «Сюрпризы Дяди Сэма» почувствовал невыносимые спазмы в желудке. Гарри Дарнелл – маленький толстый человечек – очень любил есть, причем основательно, вкусно и питательно. Раньше таких называли гурманами. О, чертовы старые добрые денечки!!!
Разрешив уйти с работы двум своим сотрудницам: Си из-за плохого самочувствия, а Кэт – из-за инфаркта мужа, - мистер Дарнелл ощутил внутри себя какую-то удивительную пустоту. Он понял, что ему необходимо хорошенько подкрепиться. Гарри обожал не столько саму еду, сколько сам процесс ее поглощения. Ему срочно нужно было что-нибудь посмаковать.
В последний раз менеджер занимался любимым делом – ел – в десять часов утра, когда в своей стеклянной будке пил сладкий черный кофе с лимонным щербетом, горячими французскими булочками и шоколадной пастой «Млечный Путь». С той далекой поры во рту Дарнелла не побывало ни крошки. И его желудок урчал, как разъяренный японский – Благослови, Господи, эту страну! - хин, тонко и монотонно. Мистер Дарнелл не мог с точностью сказать где именно, поскольку был слаб в анатомии, но точно знал, что это подает голос желудок, а не сердце или там, скажем, прямая кишка.
Менеджер отправился в расположенную напротив гипермаркета закусочную «Калифорнийские Лакомства», где заказал гигантский гамбургер «Вкуснятина от Неффа» и салат «Океанский десерт», большое мороженое «Санта Барбара» с двумя банками «Кока-Колы». Естественно, диетической. Он, бесспорно, заботился о своей фигуре.
Взрыв Гарри увидел из обеденного зала. Огромное витринное стекло, расколовшись надвое, едва не снесло ему голову. Оно смело с его столика «Калифорнийский обед» вместе с десертом. Гарри чудом успел увернуться от летящей в него огромной стеклянной гильотины с острыми, как лезвие меча ниндзя, краями. Затем ударная волна сбила менеджера «Сюрпризы Дяди Сэма» на пол.
Поднявшись на ноги спустя полминуты, он в ужасе смотрел на гибель своего магазина, не обращая внимания на крики и стоны людей, копошащихся вокруг. Он схватился обеими руками за левую половину груди. Сердце неприятно заныло, грозя остановиться. Мистер Дарнелл подумал, что это инфаркт. Но, к его счастью, сердце выдержало. Он остался жив. Ну, и кто после этого еще скажет, что не на любви только и держится еще...
(...этот говённый?..)
...наш бренный мир...

27.

Пульт дистанционного управления приятно холодил руку. Тони, развалившись, лежал на диване, положив под голову подушку и по-ковбойски закинув ноги на письменный стол. Его взгляд был устремлен на мерцающий экран телевизора «Панасоник», стоящего в углу. Свет был погашен, шторы задернуты. В комнате царил приятный полумрак. Прайс ждал экстренного выпуска новостей, где журналисты будут взахлеб рассказывать об ужасном взрыве и его последствиях.
Но, хотя с того момента, когда он нажал на кнопку, прошло уже болше часа, телевидение безмолвствовало об этом инциденте. Оно пока полностью игнорировало работу Прайса, и у Тони промелькнула черная мысль насчет того, что в следующий раз следует взорвать парочку телевизионных станций.
Из-за присущей ему осторожности Прайс не стал удостоверяться, какой урон он нанес магазину. Главное, что он слышал взрыв от Уэйтинг-сквера. Значит, «игрушка» сработала. А остальное покажут по телеку, и нечего зря светиться. Но теперь он нервничал. Может, грохот ему лишь послышался, а взрыва-то никакого и не было, раз ТВ о нем не сообщает. Или кто-нибудь обнаружил «адскую машинку» и вызвал саперов, которые ее обезвредили. Мысли из области фантастики, но все же они были.
В комнате было накурено, но не слишком – в пепельнице покоилось лишь три окурка. Притоку свежего воздуха мешала штора, загораживающая открытую форточку. На улице было душно.
Тони ждал новостей. Но вместо экстренного репортажа с Инвент-стрит по «ящику» передавали всякую ерунду. В выпуске важнейших событий дня был отчет о заседании Конгресса, вести о наводнении в Перу, интервью с техасским фермером, выращивающим на продажу дождевых червей, репортаж из сумасшедшего дома в Вайоминге и прогноз погоды. Все это шло вперемешку с рекламой батареек «Энеджайзерс» и нового собачьего корма.
На других каналах дела обстояли не лучше. Так показывали турнир по фигурному катанию среди профессионалов, три или четыре скучных бессмысленных телесериала и длиннющую нудную проповедь какого-то взбалмошного святоши. Старец то что-то бормотал себе под нос, но принимался кричать в кинокамеру: «Грядет Страшный Суд! Покайтесь, дети мои, ибо за грехи гореть вам в Геенне огненной веки вечные!».
Еще телевидение демонстрировало древний черно-белый фильм ужасов с Марой Кордей, легкоатлетический чемпионат, мультфильмы о неувядающих Томе и Джерри, передачу для «Настоящих Хозяек» и остальную чушь в том же духе. Музыкальный канал транслировал запись бостонского концерта модной группы «Новые Парни Из Микрорайона», от песен которой у всех нормальных людей старше одиннадцати и моложе 78  лет начинает сводить скулы, как после незрелых яблок. Потом появляются колики в животе и обильное отхаркивание. Тони не стал рисковать, слушая их, и переключился на мультяшки.
Энни, нарушив договор, заключенный между ними утром, где-то гуляла, из-за чего Прайс ощутил легкий угол беспокойства. Сара приготовила к обеду тушеного карпа с ломтиками лимона и, оставив на кухонном столе записку, ушла. Сегодня у нее был неполный рабочий день, и она снова поехала к своему умирающему племяннику.
Карп безнадежно остыл, а Энни все не было. За окном стал тихонько накрапывать дождь, но Тони не знал об этом.
Он снова закурил, но, увидев появившуюся на экране заставку новостей Эй-Ти-Ви, как всякий заядлый курильщик в минуту волнения, затушил сигарету.
В левом нижнем углу телевизора загоралась и гасла красная, бросающаяся в глаза надпись: «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК!».

Заставку сменило лицо молодой симпатичной дикторши и ее кружевной воротничок. На лице девушки было печальное выражение, переходящее в легкую скорбь. Она представилась и начала что-то читать, видимо, то, что подсказывала ей электронная бегущая строка:
-Уважаемые телезрители! - ее голос слегка дрожал. - Наш экстренный выпуск новостей посвящен трагедии, разыгравшейся около двух часов назад на одной из улиц Нью-Йорка. Полиция и ФБР, расследующие дело, попросили нас подождать с выпуском этой информации в эфир, поскольку это могло помешать их работе. Но теперь мы можем поведать вам о ужасном взрыве, прогремевшем сегодня в нью-йоркском гипермаркете. Наш собственный корреспондент передает с места происшествия».
Тони оживился и придвинулся к экрану.
На экране появился худой мужчина в очках, одетый в коричневый плащ, из-под которого виднелся воротник костюма. За его спиной было видно полуразрушенное здание «Сюрпризов Дяди Сэма» в клубах густого серого дыма, по стенам которого метались разноцветные огни мигалок. Человек в плаще поднес ко рту микрофон и начал быстро говорить, глядя в объектив видеокамеры:
-Сегодня приблизительно в четверть второго в гипермаркете «Сюрпризы Дяди Сэма» прогремел чудовищный взрыв. Этот магазин, расположенный на уютной зеленой улице Инвент-стрит в квартале Стэплтон, входил в двадцатку наиболее популярных магазинов Нью-Йорка. Зданию нанесен огромный урон. Внутри находилось несколько сот человек, когда произошла трагедия. Много людей было и вблизи гипермаркета.
Камера показала разрушения, причиненные магазину. Она двигалась среди дымящихся обломков и покореженных перевернутых автомобилей.
-Воистину, взрыв был очень мощной силы. Большое число посетителей и сотрудников гипермаркета тяжело ранены и контужены. По предварительным данным число погибших – тридцать три человека...
Санитары выносили на носилках окровавленные тела пострадавших. Тех, кого собирали по частям, полицейские внутри гипермаркета укладывали в черные пластиковые пакеты и только потом вытаскивали наружу.
-Бригады спасателей прибыли очень быстро, но тем не менее количество жертв велико, - продолжал корреспондент Эй-Ти-Ви. - Работу затруднял пожар, который вспыхнул сразу после взрыва. Около ста человек получили серьезные ранения. Половина из них находится в тяжелом состоянии. Несколько человек погибли вне пределов супермаркета, сраженные осколками стекла и кусками бетонных перекрытий...
... число жертв этой ужасной трагедии уточняется...
...некоторые тела очень сложно опознать...
Сверкали вспышки фотоаппаратов. Полицейские, оцепившие место происшествия, отгоняли в сторону от натянутой желтой ленты слишком наглых зевак, которых здесь собралась огромная толпа, и чересчур ретивых корреспондентов, слетевшихся на Инвент-стрит, как стервятники, делая сенсацию на чужом горе. Пожарные поливали языки пламени струями пены. Десятки врачей колдовали над ранеными.
Тони Прайс задал работы многим.
-Ответственность за теракт взяла на себя прокоммунистическая группировка «Истинные Патриоты Америки». Человек, позвонивший в полицию, сообщил также, что данная акция выражает протест против политики нынешнего правительства и политики США в целом. Он предупредил, что этот взрыв – лишь начало целой цепи террористических актов, которые должны погрузить американское общество в океан страха...
В объективе камеры вновь появился собственный корреспондент Эй-Ти-Ви. Он завершил свой репортаж с Инвент-стрит традиционным вопросом к властям:
-Почему так плохо работают спецслужбы по борьбе с терроризмом, на которые тратятся огромные деньги налогоплательщиков? Почему ФБР и ЦРУ допускают массовую гибель мирных граждан? Где случится следующая трагедия, которая вновь унесет десятки человеческих жизней? Кто знает об этом?».
Он, секунду помолчав, пристально глядя на телезрителей, словно выискивая среди них лицо того, кто знал о новом времени и месте следующей трагедии. А затем после паузы добавил:
-Рэй Титарски, служба экстренной информации. Специально для новостей Эй-Ти-Ви.
Тони удовлетворенно потер ладони и выключил телевизор. Они не зря доверили именно ему эту работу. Может быть, после этого успеха, - а он не сомневался, что операция прошла даже лучше, чем он ожидал, - Шехтманн поручит ему провести подобные акции дальше по стране. Бостон. Лос-Анжелес. Майами.
«Я могу озолотиться, - восторженно подумал Тони. - Когда у меня будет достаточно миллионов в банке, можно будет уехать с дочкой в Мексику, купить там огромное ранчо и жить, как в сказке».
Зазвонивший телефон отвлек его от радужных фантазий. Это был Абрахам Шехтманн, который горячо поздравил Тони с успехом и сообщил, что вторую половину гонорара – премиальные – он может получить завтра утром в кабинете Стайлетта.
Спустя пару минут позвонил и сам Эдди, тоже расхваливший Тони. Он сказал, что по всем телеканалам передают почти одно и тоже. Главная новость – информация о взрыве гипермаркета на Инвент-стрит.
Закончив разговор, Прайс пошел на кухню и заварил крепкого чая. Пока он пил, по радио уточнили число погибших в «Сюрпризы Дяди Сэма». По новым данным там закончилась 41 жизнь.
Тони хмыкнул, удивленный таким поворотом событий. Он думал, что погибнут 5-10 человек, а несколько десятков трупов – это просто дикое везение. Наверное, так получилось из-за того, что разгорелся пожар - некоторые раненые могли умереть от удушья или сильных ожогов.

Снова зазвенел телефон.
«Наверное, это Энни», - решил он, но ошибся.
В трубке раздался взволнованный голос Сары МакКинелли:
-Мистер Прайс... Мистер Прайс, скажите, Энни дома?
-Нет, она еще не вернулась, - услышав имя дочери, Тони нахмурился. - А в чем дело, Сара?
-Я только что услышала по радио о взрыве в гипермаркете «Сюрпризы Дяди Сэма». Вы, наверное, тоже знаете.., - ее голос дрогнул.
-Да, - неопределенно ответил Тони, - ну и что?
-Энни.., - мисс МакКинелли негромко всхлипнула. - Она сегодня утром сказала мне, что собирается вместе с Джерри Ли Сойер поехать туда, чтобы купить вам подарок ко Дню Независимости.
-Что..? - Прайс почувствовал, что ему не хватает воздуха. Этого не могло случиться, впечатлительная Сара скорее всего что-то напутала.
-Она сказала еще, что видела там замечательные серебряные запонки, которые очень подойдут к вашей новой голубой рубашке, - женщина почти плакала. - Ведь с ней ничего не случилось, правда, мистер Прайс?
-Не говорите глупостей, Сара, - не совсем уверенно сказал он, - думаю, с Энни все в порядке.
Но это было ложью. Несмотря на абсурдное предположение Сары о том, что Энни именно сегодня решила посетить именно этот гипермаркет, Прайсу стало по-настоящему страшно. Хотя он пережил массу переделок. Конечно, был лишь один шанс из ста, что его дочка отправилась в «Сюрпризы Дяди Сэма», и по меньшей мере один из миллиона, что она попала туда как раз в момент взрыва... Тони ни на секунду не поверил в подобное стечение обстоятельств, но версию этой чокнутой старой девы необходимо было проверить.
-Простите меня, мистер Прайс. Я, наверное, страшно перепугала вас. Но я очень забеспокоилась, услышав сообщение по радио, и решила поэтому на всякий случай предупредить...
«Проклятая идиотка», - с внезапной злостью подумал Прайс. Как она могла даже подумать о том, что с его дочерью может что-то случиться.
Тони нажал на рычажок телефона, прекратив этот казавшийся ему нелепым разговор, и рванул воротничок рубашки, который словно душил. Мысли в его голове потеряли стройность. Что-то мучило его, не давая успокоиться. Прайс не мог понять, что с ним. Но был слабо уверен в том, что поймет и осознает это ЧТО-ТО, бывшее недостающим звеном некой хитросплетенной логической цепи.

Он с трудом вспомнил телефонный номер Джеральдины Ли Сойер. Ответом ему были короткие гудки: «ЗАНЯТО».
«Проверка не удалась», - беззаботно подумал он и снова начал нажимать кнопки. Он повторял комбинацию цифр шесть раз, прежде чем в последней попытке после десятого гудка раздался тихий щелчок, и кто-то на том конце провода поднял трубку.
Тони вежливо представился. Ему ответила мать Джерри Ли.
Она плакала.

-Мне только что позвонили из полиции, мистер Прайс. Скажите мне, что они ошиблись, что они с кем-то перепутали наших девочек, - в трубке раздались рыдания.
Тони молчал. Он не знал, что сказать, и чувствовал, как изнутри него застывает огромная глыба арктического льда. Ноги стали ватными, а в глазах поплыли разноцветные круги.
-Господи, за что нам такое наказание? Почему они решили пойти именно туда? - похоже, миссис Сойер держалась из последних сил.
-Энни точно была с Джерри? - с каким трудом ему дались эти пять слов. Было похоже, что они играют в «Вопрос-Ответ», но победителя ждали не призы, а смерть.
-Да, мистер Прайс, - голос Карины Сойер прозвучал, словно писк. - Они зашли к нам в половину первого. Джерри взяла ключи от своего «Скаута», и они поехали в этот проклятый магазин. Боже, почему наши бедные, несчастные девочки поехали именно туда?
«Потому что Энни хотела купить любимому папочке серебряные запонки, а ее подружка пошла с ней за компанию, вот почему это случилось, миссис Сойер. Но моя дочка за три минуты до взрыва решила выйти и купить кофе, а Джерри осталась ждать ее в гипермаркете. Она – его дочка, - конечно, испугалась, но это пройдет. Сейчас она, наверное, сидит в кабинете какого-нибудь полицейского начальника и дате свидетельские показания».
-... наши бедные девочки, - продолжала причитать мать Джерри Ли, - копы нашли в кармане куртки Джерри ее водительские права. Господи, какое горе. Ну почему...
Тони, словно в  полусне, аккуратно и внешне спокойно повесил трубку. Он вспомнил недостающее звено цепи.
КРАСНЫЙ ПЛАЩ!!!

У Энни был точно такой же, как у той глупой старухи со свертками и у одной из покупательниц, которую он видел в гипермаркете.
«Нет! Этого не может быть», - возмутился его рассудок.
«Вспомни, где стояли те девушки. У отдела, торгующего мужскими аксессуарами. Галстуками, зажигалками, цепочками и СЕРЕБРЯНЫМИ ЗАПОНКАМИ».
«Если это были и они, - возразил оптимистически настроенный Тони, - то это было почти за 40 минут до взрыва. Ко времени великого БАБАХА они могли несколько раз покинуть этот гребаный гипермаркет».
«Ты забыл, мой наивный друг, что женщины могут ходить по магазинам часами, порой даже не замечая этого. К тому же они могли приехать туда не только за запонками, а еще за чем-нибудь. - Пессимистически настроенный Прайс говорил вкрадчиво, с едва слышимой издевкой. - Может быть, Джерри Ли тоже захотела купить подарок мамочке к 4 Июля. что-нибудь эдакое. Скажем, портмоне из крокодиловой кожи или лакированную дамскую сумочку современного дизайна».
«Нет! Этого не могло быть! Этого ПРОСТО НЕ МОГЛО БЫТЬ!!!».

Он вихрем взлетел вверх по лестнице, ведущей в в комнату Энни, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Красный плащ дочери должен был висеть в ее шкафчике для верхней одежды. Все очень просто! Рядом с кожаными куртками, дождевиком, спортивной ветровкой и демисезонным пальто.
«Конечно же он там висит. Это ведь не Энни была в магазине. Она была в каком-нибудь другом месте – в кинотеатре или на выставке – а Джерри Ли поехала в гипермаркет одна. По дороге подбросила мою дочку к месту встречи с меломанами. Пусть даже на встречу с наркоманами, черт возьми! Да и вряд ли бы она стала надевать этот дурацкий красный плащ. Он ей никогда особо не нравился. Энни, скорее всего, надела какой-нибудь легкий джемпер, а этот дерьмовый плащ висит на месте. Болтается себе на вешалке в темном шкафу. А Энни гуляет с каким-нибудь парнем и совсем не подозревает о том, что ее папашка в это время сходит с ума. Конечно, она гуляет, не зная, что ее подруга, поехавшая в этот непутевый магазин одна, уже три часа мертва».
Джерри больше нет, а Энни скоро придет домой. Ведь она вернется, правда?
Дверца шкафа распахнулась с легким скрипом. Пальто со стоячим воротником было на месте, возле него висела спортивная куртка, тут же висел дождевик. Тони перерыл темное пространство шкафа для верхней одежды вдоль и поперек. Но красного плаща здесь не было.

И его не было нигде...

28.

Придвинув ближе к стойке высокий металлический табурет, обтянутый красным кожзаменителем, Тони уселся на него, безучастно глядя на армаду разнокалиберных бутылок с этикетками всех цветов и оттенков. Владелец кабака, он же бармен, бородатый здоровяк Джейсон Филмор подошел к нему и учтиво спросил:
-Тебе, как обычно, Тони?
Прайс посещал пивную «У Джейсона», владельцем которого был этот амбал с гривой немытых волос, завязанных сзади в пучок, уже без малого 12 лет. А Джейсон – однофамилец тринадцатого президента (как называли его близкие друзья), - отлично знал запросы своих постоянных клиентов. Тони приходил сюда два-три раза в месяц, чтобы спокойно обдумать что-либо. Он каждый раз заказывал бару бокалов безалкогольного пива и соленый арахис.
«Самый спокойный, денежный и молчаливый посетитель, - так обычно говорил про него другим завсегдатаям Джейсон Филмор, затем добавлял: «И к тому же – трезвенник!» - громко хохоча над собственной остротой.
Бармен обратил внимание на взгляд Прайса и осекся. По его спине поползли мурашки, и Джейсон поежился. Его постоянный клиент сегодня выглядел необычно. Более того, он выглядел скверно, сильно смахивая на ожившего утопленника.
Взгляд у Тони был очень странным. Прайс смотрел сквозь Филмора так, словно папа бармена был стекольщиком, и он родился прозрачным. Либо этот человек всадил в вену лошадиную дозу наркотика типа «Ангельской пыли» или Пи-Си-Пи.
«Неужели, мой верный непьющий и солидный клиент - торчок, - с удивлением подумал Джейсон, но тут же отбросил эту мысль. Скорее всего, у парня был чертовски тяжелый день, вот и вид неважнецкий. Человек пришел отдохнуть и расслабиться, а ты уже думаешь о нем черт знает что. Успокойся, дружок, и оставь его в покое, пока он сам не попросит свое мочегонное пиво. Не стоит вбивать в свою голову всякую ерунду только из-за того, что человек задумался, ушел в себя и не так на тебя посмотрел».
Филмор рассуждал логично. Хотя поведение Тони в данный момент было не совсем ему по душе, бородатый бармен на всякий случай наполнил высокий бокал из тонкого стекла безалкогольным пивом и поставил его перед Прайсом.

Тони сидел прямо и неестественно, словно манекен, не замечая происходящего вокруг.

За его спиной орали тосты, на тихом фоне музыки резко выделялись крепкие бранные словечки игроков в биллиард, кому-то стало плохо, и его тащил к выходу вышибала. Жизнь вокруг продолжала течь своим чередом, но для Прайса время словно остановилось.
Его состояние внешне напоминало «нулевую» степень опьянения, когда люди выключаются и уходят внутрь себя, глядя на остальное невидящим взором, или буддистское самосозерцание монаха, достигшего НИРВАНЫ – высшей степени духовного блаженства.
Джейсон Филмор на своем веку повидал немало людей в подобном состоянии. Не буддистов, конечно, а перебравших выпивох. Обычно, чтобы вывести человека из такого транса, он вначале проверял их реакцию на внешние раздражители: щелкал пальцами у самого носа или махал ладонью перед глазами. Если этот «тест» давал отрицательный результат, Джейсон звал вышибалу, и они прибегали к традиционным методам. Натиранию ушей, обливанию водой или вливанию внутрь раствора нашатырного спирта. Иногда это помогало, и человек начинал отходить, иногда – нет. Но с Тони бармен никогда не решился бы так поступить.

Его поразило выражение глаз Прайса. Даже не выражение (так как они абсолютно ничего не выражали!), а сами глаза. В них была пустота. Пугающая пустота, по своей глубине приближающаяся к бесконечности. Словно черные космические дыры антиматерии, втягивающей все, пролетающее мимо, глаза Тони вытянули из бородатого Филмора всю его смелость. В них была бесконечная пустота, невесомость космоса.
Вечная бескрайность, необъятность небытия. Пустота – это холод, Это СМЕРТЬ!

Джейсон сильно оробел, прочитав такое во взгляде своего постоянного клиента. Он, что было сил, сжал тряпку для протирания стойки – амулет всех барменов на земном шаре. Костяшки пальцев правой руки, сжимавшей ее, побелели от напряжения.
Бармен был отнюдь не трусливым человеком, но в этот злополучный вечер, как Филмор признавался позже, всю его сущность пронзил неописуемый животный страх. Он словно обслуживал мертвеца. И увидел в безумных остекленевших глазах таинственное нечто, заставившее появиться в его пышной шевелюре почти целую прядь седых волос.

Джейсон панически вздрогнул, когда Тони внезапно «оттаял». Прайс медленно повернул в его сторону голову с безразличным лицом и немигающим взглядом, отрывисто прошептав:
-Виски.
-Что? - решив, что он ослышался или сошел с ума, или и то, и другое вместе, произнес на выдохе побледневший бармен.
-Виски, - бесстрастно повторил Прайс, не меняя интонации. Создавалось впечатление, что это слово записано на магнитной ленте.
-Эй, Тони, ты уверен, что именно этого хочешь, - будто очнувшись от кошмарного сна,  воскликнул Филмор. Его голос прозвучал визгливо - Вот твое любимое пиво.
И он указал на стоящий перед Тони стакан.
Прайс не обратил никакого внимания на этот жест. Не сводя с бармена ледяного рыбьего взгляда, он так же апатично произнес:
-Джейсон, дай мне виски, - при этих словах правая ладонь Тони резко поднялась и опустилась на стойку, не издав при этом ни звука. Это напоминало имитацию удара каратиста, тренирующего ребро ладони. В голосе Прайса зазвучала сталь. - Двойную порцию!
Вновь оторопевший Филмор попятился назад, к полкам с бутылками, словно увидев призрака. Он уперся спиной в край бара. От глаз Прайса исходили потоки арктического холода. Неподвижный, как у зомби, взор Прайса сковывал движения Джейсона, словно взгляд удава – оцепеневшего от ужаса кролика.
Руки бармена задрожали, как кленовые листья на осеннем ветру. Он сработал на полуавтоматическом режиме. Не глядя, быстро откупорил первую попавшуюся бутылку с виски (кажется, это был «Джек Дэниэлс»), бросил в бокал пару кубиков льда и залил их основательной порцией. Места для содовой почти не осталось, так что двойная порция виски была готова.

С каким-то суеверным страхом Джейсон протянул выпивку Тони. Когда холодная, словно жидкий азот, рука Прайса коснулась взмокшей ладони бармена, тот едва не обделался. Он чуть не выронил стакан и не закричал: «МАМОЧКА!» Джейсону показалось, что до него действительно дотронулся покойник.
Затем бородатый Филмор с неподдельным изумлением смотрел, как его «самый непьющий» клиент расправляется с виски. Тони преспокойно осушил бокал двумя глотками, даже не поперхнувшись. Затем его правая рука дернулась в сторону бармена. Тот снова резко отшатнулся назад. Так быстро, будто рука могла его укусить.
Но Прайс просто выхватил из мокрых трясущихся лапищ Филмора бутылку и вновь наполнил опустевший бокал.
Однофамилец тринадцатого президента был потрясен.
«Если эту жидкость употреблять с такой скоростью, она кого угодно свалит с ног».
Словно услышав его мысль, Тони повернулся в сторону бармена и пробормотал:
-Все в порядке, Джейсон! Будь спок! Ситуация под контролем! - его голос вновь принял замогильные звуковые характеристики.
Тони выпил вторую порцию до дна, и тыльной стороной ладони вытер пересохшие губы, а Филмор едва не грохнулся в обморок.

Тони лгал. Он совсем не контролировал ситуацию. Его сжигало изнутри безжалостное оранжевое пламя. Пока виски не могло изменить его внутреннее состояние, где вертелась одна-единственная мысль: «ЭННИ!!! ЭННИ!!! ЭННИ!!!».
«Он продержится недолго, - успокоил себя бармен, - от силы минут пять».
Но бородатый Джейсон ошибся. Допив бутылку «Джека Дэниэлса» (а это действительно была эта марка), прайс заказал вторую, после второй – третью. Джейсон Филмор уже ничему не удивлялся, молча выполняя заказ. Он ругал себя последними словами, думая, что Тони наверняка загнется с минуты и не оплатит выпитое. Вылакать столько виски за столь короткое время и не умереть – не надо вешать мне лапшу на уши, ребята, я уже стар и кое-что понимаю в жизни. Но Тони держался.
Похоже, хмельные гены Энтони Эзры Прайса-старшего имели большую власть в теле его сына. Разошедшийся папаша требовал все новые и новые порции. Он слишком долго терпел, прежде чем этот слюнтяй дорастет до спиртного. Организм Прайса-младшего, никогда в течение 45 лет не употреблявшего спиртного, да еще в таких количествах, словно заклинило, хотя временами он пытался протестовать. После каждого нового стакана желудок и горло сжимали мучительные спазмы. Они не желали пропускать следующую порцию. Но слившиеся вместе рассудок отца и сына, желавшего любой ценой заглушить пожар внутри себя, непередаваемым усилием заставляли их делать это.
Но пожар не потушить таким образом. Недаром индейцы – эти свободолюбивые и мудрые воины – называли виски «огненной водой».
Увы, Тони понял это слишком поздно. Вдобавок ко всему он совершил еще одну огромную ошибку.

Когда Тони достал из кармана сигарету, Джейсон Филмор обслуживал только что подошедшего клиента. Иначе он бы действовал по-другому. Но, краем глаза увидев, как лицо Прайса осветилось пламенем горящей спички, бармен заорал:
-НЕТ, Тони! Только НЕ ЭТО!
Все, кто находился в тот момент в баре, обернулись на его вопль, чтобы увидеть, как Тони, сделавший пару затяжек, с оглушительным грохотом рухнул на пол. Он упал, словно мешок с мукой, и больше не шевелился...

29.

Прайс выключился сразу, словно чья-то невидимая рука опустила рычаг рубильника, размыкая электрическую цепь.
Он абсолютно не помнил, как попал домой, хотя мог смутно предположить, что его привезли из бара «У Джейсона» по просьбе бородатого бармена.
Прайс не испытал того состояния, которое часто выпадает на долю начинающих пьянчуг. Преимущественно подросткового и юношеского возраста. В народе это называют ВВС или «Русские горки». Стоит принявшему чрезмерную дозу человеку лечь в постель и попытаться уснуть, как ему начинает казаться, что его статичное ложе приходит в движение. Вот он уже поднимается в воздух и выписывает у потолка невообразимые пируэты вместе с кроватью, едва не сталкиваясь с хрустальной люстрой.
Комната начинает кружиться все быстрее и быстрее, словно тренажер для тестирования вестибулярного аппарата астронавтов. Когда это происходит, кажется, что желудок вот-вот выкинет наружу еще не успевшую перевариться закуску, прямо на белоснежные простыни. Да такое и в самом деле может случиться. Человек в страхе открывает слипающиеся, требующие отдыха глаза, видит, что на самом деле кровать никуда не летит и вроде бы все в порядке. Но это лишь иллюзия. Все совершенно не в порядке.
Пьяный снова закрывает глаза. Его веки будто налиты свинцом. Ему ужасно хочется спать, но все повторяется сначала. И этот приступ верчения вокруг своей оси, если его можно так назвать, ничем не отличается от предыдущего.
Боже правый, как хочется уснуть, просто отключиться от всего. Но алкоголь крепко засел в крови, похоже, окопавшись там. Человек лежит с открытыми глазами, туманным взором глядя в потолок и боясь спать на спине, чтобы не захлебнуться в собственной блевотине, как Бон Скотт из австралийской группы «Эй-Си/Ди-Си». Так приходится мучиться до тех пор, пока природа не сжалится и не разрешит сморить несчастного пьяницу хмельному нездоровому сну.
Тони не чувствовал ничего подобного, поскольку слишком перебрал.

Он проспал чуть больше семи часов, не видя снов, пока невидимая рука не подняла ручку рубильника в обратное положение. Его вырвал из царства темноты какой-то толчок. С неимоверным трудом Тони открыл заплывшие мутные глаза и, натужившись, свесил с кровати голову, гудевшую подобно трансформаторной подстанции. Выпивка нисколько не помогла ему заглушить мысли об Энни.
Его тошнило долго. Так долго, что ему показалось, что изо рта полезут внутренности.
Гортань горела противным приторным огнем, как от мексиканского перца. Ее обжигал горький желудочный сок. Больше в желудке Тони, сморщившемся, словно спущенный футбольный мяч, не оставалось абсолютно ничего. Из глаз текли крупные соленые слезы. Носоглотку забивала зеленая слизь, похожая на мякоть листьев алоэ. Лишь теперь комната со всей ее обстановкой начала кружиться.

У него создалось впечатление, что какие-то злые силы замуровали его внутри невероятно ОГРОМНОЙ юлы (или огромной ЮЛЫ), которую с увлечением вертит фантосмогорический гротескный великан. Юла неправдоподобно огромна, но великан, который очень доволен своей новой игрушкой, еще больше. Его маленькие (по меркам великанов) глубоко посаженные глазки весело блестят, отливая злым фосфорицирующим светом. А из его могучей груди, своими размерами напоминающей Капитолийский холм, зычно рвется на волю громоподобный счастливый рев, очень похожий на шум, издаваемый реактивными самолетами, преодолевающими сверхзвуковой барьер.
Этот гигантский страшный чудак, имеющий необъятные размеры и интеллект трехлетнего ребенка, заигравшись, и не подозревает, что какое-то ничтожное создание – взрослый мужчина – находится в его красивой игрушке, и там внутри блюет на стены, заливаясь слезами, хрипит – уже не в селах кричать:
-Энни! ЭННИ!!! ЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭННИИИИИИИИИИИИИИИ!!!
Постель кружилась вместе со своим хрипящим хозяином. Словно диск проигрывателя пластинок на скорости 45 оборотов в минуту.

Тони невероятным усилием заставил себя сесть на кровати, и свесил вниз дрожащие ноги. Но лучше бы он этого не делал. его потянуло вниз, он чудом удержался, нетвердой рукой уцепившись за спинку кровати. Пришлось снова лечь.
Он ощущал себя, как человек, который долгое время был прикован к постели, а затем, после разрешения врачей, наконец-то решился подняться с больничной койки. В висках гулко пульсировала горячая, почти кипящая жидкость. Виски? Наверное, это все-таки была кровь.
«Хэй, дружище, анализ твоей крови показал, что в твоих венах течет чистый алкоголь. Абсолютно никаких примесей!..»
«Ага, док! А вместо мозгов у меня вот такая вот куча дерьма!»

Силуэты в глазах Тони расплывались. Никакой резкости! Миллионы крохотных черных галок, похожих на точки и запятые, летали в воспалившемся мозгу, громко крича и ругаясь. Он никогда в жизни не чувствовал себя так плохо, как сейчас. Мысли путались в клубки. Их было мало, но они все равно путались, и каждая представлялась Прайсу такой же туманной, как осенний вечер в Лондоне. Он ощущал себя компьютером, в память которого внесли злокачественный кибернетический вирус.
Он вставал еще два раза – хотя это сильно сказано, вставал, - вернее, слегка приподнимал голову над мокрой подушкой и оба раза бессильно валился назад. Четвертая попытка закончилась хуже. Он, как и в первый раз, не рассчитал свои силы. Не удержав равновесия, Тони мешком рухнул вниз, ударившись головой об острый угол ночного столика.
Боли от удара он почти не почувствовал. Но от резкого движения сразу дало знать о себе скакнувшее вверх давление. Оно поднялось, казалось, до своего верхнего предела, словно пар в латаном-перелатаном ржавом котле древнего паровоза, и грозило взорвать его мозг, раскидывая в разные стороны белые глазные яблоки.
Что это была за БОЛЬ!

Кровь била в голову Тони подобно стотонному кузнечному молоту. Похоже было, что еще мгновение, и его черепная коробка не выдержит и лопнет, как переспелый помидор под колесами грузовичка, разбрызгивая в разные стороны мозг вперемешку с кровью и кусочками кости, которые окрасят стены и пол в неброский серо-красный цвет.
Тони прикоснулся рукой к ушибленному лбу. Поднеся ладонь к слезящимся глазам, увидел, что она стала ярко-красной. Рана, наверное, приличная, но о том, чтобы посмотреть на нее, не стоило и мечтать. Прайс знал, на это ему просто не хватило бы сил. Он не мог даже взобраться на кровать, не говоря уже о том, чтобы доползти до ближайшего зеркала в прихожей. Это было так же далеко, как если бы зеркало находилось на Сатурне.
Его тело обмякло. Он свернулся на ковре калачиком, закрыл глаза и погрузился во тьму.

Когда он снова очнулся, то был поражен тем, насколько сперт стал воздух. И дело даже было не в вони его блевотины. Создавалось впечатление, будто здесь только что покрасили пол, а на кровать положили труп, начавший разлагаться. Тони испуганно озирался по сторонам, туго соображая, что может так пахнуть, когда дверь в его комнату медленно распахнулась с неприятным звуком несмазанных петель – КРИИИИ!
Из-за двери потянуло холодом. Легкий сквозняк принес с собой новый запах, который сразу вписался в общую гамму отвратительного смрада, наполнившего комнату. Его трудно было не узнать. Даже пересохшие ноздри Прайса распознали аромат сырой земли. Стихии кротов, дождевых червей и покойников. Этот запах навевал мысли о затхлых подвалах старых домов, склепах и могилах.
Тони медленно, но с долей изумления, повернул продолжающую разламываться голову в сторону двери. В ее проеме клубился густой белый туман, вроде того, который используют на сцене поп-певцы. Дымка почти полностью скрывала приближающуюся фигуру и делала почти неслышными ее шаги. Прайсу был виден лишь расплывчатый человеческий силуэт. Нечто, подобное призраку, тихо двигалось в его сторону, словно Всадник Без Головы из книги Майна Рида.

Туман постепенно рассеивался, медленно и неохотно – и, когда его последние рваные клочья растаяли в зловонном сумраке комнаты, Тони увидел, кем был этот ночной гость, вернее, ночная гостья. Но за несколько мгновений до этого он уже догадался, кто это.

-Энни? - с ужасом и болью прошептал он.
По ногам Прайса потекло что-то горячее и терпко пахнущее, но он даже не заметил...

30.

Энни была в той же одежде, в какой делала покупки в гипермаркете «Сюрпризы Дяди Сэма». Красный плащ, местами прогоревший, был небрежно распахнут, демонстрируя облегающую грудь черную футболку. Левая половина лица практически отсутствовала, и, когда дочь повернулась к нему профилем, Тони увидел мрачно темнеющую пустую глазницу. Под ней на развороченной осколком щеке запеклась кровь, сквозь которую были видны зубы, свисали обрывки мышц и куски кожи. Правая нога Энни, туго обтянутая синими джинсами «Ливайс», была неестественно вывернута назад. Из локтевого изгиба правой руки торчал острый белый обломок кости, вспоровший ткань на рукаве плаща.
От обезображенной фигуры дочери Прайса веяло могильным холодом. Кожа на руках, шее и уцелевшей половине лица приобрела мертвенный серый оттенок. Они приблизилась почти вплотную, и ее дыхание обдало Прайса запахом гнили, разложения и паленых волос.
-Здравствуй, папочка! - произнесла она, непривычно глухо, будто ее голос раздавался из-под толщи земли.
«Она не может быть уже похоронена, - шепотом возмутилась рациональная часть его рассудка, но Тони едва ли обратил внимание на это. - Тело Энни должно сейчас находиться в морге, в холодильной камере. По крайней мере до того, как ее опознают».
Прайс затрясся всем телом. Голос разума замолчал.
Он не смог даже пошевелиться, чтобы отпрянуть, когда Энни – призрак Энни – наклонилась над ним.
-Почему ты молчишь? Разве не хочешь поговорить со мной?
-Энни, - хотел сказать Прайс, но у него получилось лишь: Э-э-э-э.

-Тебе большущий привет от мамы! - тем временем прощебетала девушка. - Мы очень скучаем по тебе, папочка.
«Она пришла за мной. Господи, она заберет меня...»
-Нет! - прошептал Тони, щипая себя за руку и тихо повторяя: «Это все не на самом деле. Это сон, просто сон, просто сон!»
Но его рассудок начинал сдвигаться.
-Мы очень скучаем, - не обращая внимания на его шепот, продолжил призрак, - и ждем не дождемся, когда ты придешь. Нам будет хорошо втроем. Ты, я и мама.
«А Питер? - захотелось спросить Тони. - Почему ты ничего не говоришь о маленьком Пите?»
Но он промолчал, изо всех сил пытаясь справиться с дрожью.
-Ты сделал мне БОЛЬНО! - внезапно сменила тему Энни. Ее голос тоже стал другим. Теперь он звучал точно также, как при жизни. Звонкий девичий голосок.
-Если бы ты знал, как мне было БОЛЬНО, папочка! Зачем ты сделал ЭТО!

Прайс заплакал. В его голове произошло какое-то неуловимое движение. Судорожное движение начавших распутываться мыслей. Все неожиданно встало на свои места, и в мозгу Тони появились картинки, словно в калейдоскопе, которые менялись с бешеной частотой.
Он ВСПОМНИЛ. Вспомнил все свои кошмарные сны, оказавшиеся предзнаменованием. Все до единого. И только тогда он полностью осознал невероятный ужас произошедшего, убийственную сущность того, что натворил.

Окружающая его обстановка едва уловимо изменилась, хотя Тони так и не догадался, что это ему лишь померещилось. Изменился он сам. И это вряд ли можно было назвать переменами в лучшую сторону. Прайс все еще балансировал на тонкой грани, отделяющей его от нереального мира, и мог в любую минуту навсегда выпасть из нормального порядка вещей.
-Энни, я не хотел делать тебе больно. Клянусь! Я не виноват! Это Стайлетт. Во всем виноват этот проклятый гад Стайлетт!
ПАПОЧКА! ЕСЛИ БЫ ТЫ ЗНАЛ, КАК ЭТО БОЛЬНО!!!
-Нет, Энни! Нет! Это не я, это Стайлетт! Сукин сын Эдди Стайлетт сделал моей девочке больно!
ТОНИ! ДОЛЖНО БЫЛО ПРОИЗОЙТИ ЧТО-ТО ПЛОХОЕ, И ТЫ ЗНАЛ ОБ ЭТОМ!!!
-Я не хочу УМИРАТЬ, Энни! Ради всего святого, не забирай меня с собой!!! Я отомщу за тебя! Только не забирай меня!!!
ПОЛУЧИ СВОЕ, ВОНЮЧИЙ НЕДОУМОК, СУКИН ТЫ СЫН!!!
-Нет, папочка, не надо! Я буду хорошим мальчиком!!!

Он ревел, словно раненый вепрь, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями. И это длилось долго.

Затем наступила тишина. Он успокоился. Все было нормально.
Энни тянула к нему искалеченные мертвенно-бледные руки, покрытые ожогами и рваными ранами от осколков, - и шептала:
-Папочка, обними меня на прощание!
Тони Прайс, не раздумывая, распахнул свои объятия, делая шаг за черту, из-за которой уже невозможно вернуться...

31.

После того, как Энни покинула его комнату, Тони навестило множество разных людей. Он беседовал со своей женой Бэтси и закадычным дружком Сэнди Гарфилдом, с Бадди Холли и Аль Капоне, с Элвисом Пресли и Авраамом Линкольном. Чуть позже пришли леди Ева Веллингтон, Адольф Гитлер, старый Роберт Джей Велл и Христофор Колумб.
Прайс угощал их чаем и старыми засохшими крекерами, но гости не обижались. Президент Рузвельт предложил сыграть в покер, Мартин Лютер Кинг и Мэрилин Монро отказались от чая, а Джон Ф. Кеннеди слегка повздорил с капитаном «Титаника» по поводу демократического устройства политической системы Филиппин.
Под утро в гости к Тони заглянул Брюс Ли.
Уснуть в эту богатую на визиты ночь Прайсу так и не удалось...

32.
Где-то высоко, у самой крыши 28-этажного здания «Меллоун Билдинг Текнолоджиз», монотонно гудел мотор. Словно рой лесных ос желто-коричневым вихрем кружился в шахте лифта. Кабина с двустворчатой дверью несла Тони Прайса вверх, на встречу с Эдвардом Стайлеттом и Абрахамом Шехтманном.
На шестом этаже лифт остановился. Двери плавно распахнулись – Тони вышел в безлюдный коридор и осмотрелся. В выходной день здесь царила мертвая тишина, как в морге.
Прайс прямиком направился к черной, обитой кожей двери с блестящей никелированной табличкой, на которой крупными (высотой почти в полдюйма) буквами было выгравировано
ЭДВАРД УИНСТОН СТАЙЛЕТТ
а ниже – помельче: «вице-президент корпорации».
В здании, несмотря на ранний час, было душно. Наверное, кондиционеры сломались, мать их. Или им тоже дали выходной в честь Дня Независимости наравне со служащими.

Шаги Прайса гулко раздавались в пустом коридоре. Он распахнул дверь в приемную Стайлетта. Место секретарши пустовало. Мэгги Родлен сейчас отдыхала где-нибудь в четырехзвездочном отеле в компании какого-нибудь черного мужика.
Прайс опаздывал на полчаса. За следующей дверью в ожидании Стайлетт зевал и чистил ногти, а представитель «Истинных Патриотов Америки» лениво разглядывал на полировке письменного стола что-то, понятное только ему одному. Абрахам Шехтманн не привык ждать кого бы то ни было, поэтому тихо и сердито сопел.
Тони взялся за ручку. Они не могли услышать его шаги, так как их полностью заглушил толстый ковер на полу приемной. Поэтому, когда дверь резко распахнулась, Стайлетт и Шехтманн нервно вскочили с кресел, словно чертики из табакерки. Но, увидев, кто стоит на пороге, облегченно вздохнули. И как в прошлый раз, заулыбались, напоминая улыбки безгрудой девушки из телевизионного ролика, рекламирующего французское мыло. Эти два придурка и не подозревали, зачем пожаловал Тони. Стайлетт протянул ему руку, как и три дня назад, когда Энни была еще жива.
«А разве она умерла, - удивился своим мыслям Тони. - Ведь они сегодня утром поехали кататься на новой машине. На перламутровом «Мерседесе». Поехали все вместе: Бетси, Энни и Питер, их младшенький. Парню всего тринадцать, а он уже выше меня ростом. Когда я провожал их в поездку, на сыне была красивая синяя майка с эмблемой Болдуинской средней школы. Я рассказал ему анекдот о полоумном французе, и он весело расхохотался. Наверное, он и сейчас смеется».

-Эй, Тони, что с тобой? - воскликнул Стайлетт. - На тебе лица нет. Что-нибудь случилось, старина?
Мощный удар левой свалил его с ног. Эдди рухнул навзничь, зажимая ладонями лицо. Сквозь пальцы начала просачиваться кровь. Удар пришелся в самый центр физиономии Эдварда и причинил ей кое-какой вред.
-Мать твою, да ты мне нос сломал, - со слезами в голосе заорал он. - Тони, ты чокнулся что ли?
-Я тебе сейчас все кости переломаю, урод, - грозно прорычал Прайс, сжимая в руке теплую рукоять «Беретты». - Я пришел отдать тебе долг.
-Какой долг, Господи. Что ты несешь? Я не понимаю, о чем ты, - размазывая по лицу кровь, вопил Стайлетт. - Ты мне ничего не должен с позавчерашнего дня, кроме несчастных двадцати тысяч, которые я готов тебе простить. Я прощаю тебе все долги, черт тебя подери.
Тони молча пнул его ногой под ребра.
-Мистер Шехтманн, да скажите вы хоть слово. Остановите, ради всего святого, этого маньяка, - задыхаясь, взвизгнул Эдди.
Маленький еврей, подумавший о том, что стал невольным свидетелем преступных разборок, пожалел о своем присутствии здесь. Что бы не произошло там у Прайса и Стайлетта, дело это касалось, по-видимому, только их двоих. Шехтманн чувствовал себя чертовски неуверенно, когда нанятый им террорист, которому он платил деньги, вытащил из кобуры под мышкой пистолет. Тем не менее лидер «Истинных Патриотов Америки» осторожно прочистил горло и попробовал образумить разошедшегося боевика.
-Э-э-э, мистер Прайс,.. - проблеял выглядевший изумленным Шехтманн. - Что вы делаете? Прекратите немед...
-Заткнись, червяк, - грубо перебив его, прогрохотал Тони. - Дойдет очередь и до тебя.
«Господи, как грубо, - сморщившись, подумал Шехтманн, - не знаю, чем я мог насолить этому мужлану, кроме того, что дал ему высоко оплачиваемую работу».
-Вы обманывали меня, ублюдки. Вы хотели меня убить.
-Боже мой, какая чушь, - простонал Стайлетт. - Понимаешь хоть сам, что говоришь?

Глаза Тони заблестели, как светлячки безлунной ночью. Он склонил голову набок, подобно голубю, с интересом рассматривающему ползущую по асфальту гусеницу.
-Вы хотели убить Энни. Вы хотели накачать ее наркотиками, а потом убить. Если бы не я, она была бы уже мертва. Энни была бы мертва. Но я спас ее, иначе я потерял бы свою дочурку. Из-за вас! Да, я знаю это! Ей-богу, да.
-Тони, что ты несешь! При чем здесь Энни? Какие наркотики?.. Господи Иисусе, ты спятил, Прайс. Не знаю почему, но ты точно спятил, - устало пробормотал Стайлетт, не спуская слезящихся глаз с дула пистолета.
Шехтманн впал в панику, услышав, что он, оказывается, тоже является персонажем паранойи Прайса. Пора было сматываться или заканчивать эту комедию.
Тони держал «Беретту» стволом чуть вверх примерно посередине между Стайлеттом и маленьким евреем, которых разделяло не больше двух ярдов. И каждому из них казалось, что Прайс целится именно в него.

Абрахам Шехтманн, чьи глаза по размерам напоминали двадцатипятицентовики, несмотря на свой испуг, потянулся к массивной фарфоровой вазе, стоявшей рядом с ним на полированной тумбочке красного дерева. Нервы не выдержали. Шехтманн резко схватил ее, чтобы кинуть в голову Прайса. Реакция наемного убийцы была намного лучше, поэтому маленький еврей не успел сделать свой бросок, который мог стать спасительным.
Рука с «Береттой» резко переместилась вправо – ПФАУ! ПФАУ! - и обе пули впились в плоть Шехтманна. Одна раздробила ему кисть, вторая – разорвала мякоть бицепса. Правая рука Абрахама Шехтманна бессильно повисла, словно плеть.
Он взвыл. Ваза в воздухе совершила дугу и раскололась, ударившись о стену – ДЗЕННН!!! - совсем как Энни в том кошмарном сне. Шехтманн повалился на стол, судорожно хватаяртом воздух. На рукаве его экзотического желтого костюма расплывались темные горячие пятна.
-Это тебе за Энни, сука, - зло выругался Прайс и смачно сплюнул на пол. Затем, словно припоминая что-то, пробормотал. - За Энни! Энни... - его лицо приобрело трагическое выражение.
-Энни умерла, - просто сказал он.
-О, Господи! - прошептал Стайлетт, не рискуя подняться с пола. -Что с ней, Тони?

-ЭННИ УМЕРЛААААААААА!!! - заорал Прайс, и крик его был похож на рев смертельно раненого слона. В нем сквозила тоска и безысходность. Тони действительно был ранен, и ранен смертельно.
Он направил пистолет на Стайлетта и нажал на спусковой крючок. «Беретта» послушно плюнула в компаньона Тони оранжевым огнем: «ПФАУ! - и этот звук почти заглушил истошный вопль Стайлетта: «Нет, Тони! Не на-а-а...»
На коленке светло-серых брюк Эдди темно-коричневым пятном проступила кровь. Там появилась аккуратная дыра. Эдвард истошно вопил, не утихая.
Вторым выстрелом Прайс перебил ему вторую коленную чашечку.
-Теперь ты долго не сможешь ходить, Эдди-бой! - мрачно констатировал Тони. Его голос прозвучал ровно и спокойно, он почти зачаровывал. - Думаю, ты уже не будешь ходить никогда.
-Скотина, тварь, - выпалил Стайлетт сквозь крик и боль. Его лицо исказила мучительная гримаса. Эдди стонал и плакал, слезы так и катились из его глаз.
На лице Тони появилась злобная ухмылка – ни дать, ни взять, вампир, наклоняющийся к беззащитной шее загипнотизированной жертвы. Стайлетт, катающийся по полу, с хлещущей из простреленных ног кровью, встретился глазами со своим мучителем и, прочитав во взгляде Прайса смертный приговор, перестал орать. Он замолчал и замер, как главный герой в трагической сцене лихо закрученного фильма. Хотя боль была невыносима, Эдди совсем позабыл о сломанном носе. Когда ты мертв, нет тебе дела до красоты и боли. По спине Эдварда поползли противные зябкие мурашки. Он заскулил:
-Тони, не убивай меня, слышишь! О-о-о-о-о, Господи, какая боль! Вызови «Скорую», Прайс, я умоляю тебя! Я не знаю, что на тебя нашло, но, пожалуйста, не убивай меня!!! О-о-о, черт, как больно!!!
-Я отдам тебе все, что у меня есть! О-о-о-о-о!!! Я отдам тебе все, клянусь! Я КЛЯНУСЬ, ТОНИ!!! - рыдал он. - Только не убивай меня, пожалуйста!
Истекающий кровью Стайлетт пресмыкался перед Прайсом, как мог. В это время Абрахам Шехтманн безмолвно корчился на столе и тоже сильно кровоточил. Его кровь текла по полированной поверхности стола, которую он так сосредоточенно рассматривал всего пару минут назад, и капала на пол:
БЛЕМС!!! БЛЕМС!!! БЛЕМС!!!

-Я не сделаю тебе больно, Эдди-бой – на каменном лице Прайса появилось некое выражение, похожее на жалость. Глаза его, до этого мутные и злые, прояснились. - Я не сделаю тебе больно! Ух ты, мой маленький, - засюсюкал он, - Питер! Теперь я буду звать тебя Пит. У-тю-тюшки, мой маленький Пит!!!
Тони злобно расхохотался и нажал на курок. Пуля проделала круглое отверстие на лбу Стайлетта. Его голова с грохотом откинулась назад. Можно было поспорить, что выходное отверстие в затылке Эдди по диаметру оказалось намного больше входного.

Подойдя к распростертому телу мертвого компаньона, Тони присел на корточки и, наклонившись, закрыл ему глаза. Лицо Прайса выражало одухотворенную скорбь. Он был чем-то похож на датского принца, мучительно решающего «быть или не быть» и скорбящего по бедному Йорику.
-Спи, мой друг! - грустно сказал Тони. - Я не мог позволить, чтобы ты мучался, Эдди-бой. Думаю, тебе было не очень больно.

Он сидел на корточках, опустив голову, и совсем забыл про раненого Абрахама Шехтманна, к которому повернулся спиной.
Тот только того и ждал, но напасть на Тони не решился. Вместо этого маленький еврей неслышно поднялся с залитого кровью стола и, крадучись, стал пробираться к двери.
До нее было пять шагов.

Сердце Шехтманна бешено колотилось. Ему казалось, что этот стук можно услышать и за полмили. Но Тони был серьезно увлечен своим разговором с мертвым Стайлеттом, не замечая ничего вокруг. К тому же его хриплый шепот заглушал все тихие звуки, издаваемые Шехтманном. Тот одолел пять заветных шагов, рука лидера «Истинных патриотов Америки» лихорадочно искала ручку.
Тони тем временем тихо продолжал бормотать что-то себе под нос.

Наконец Шехтманн повернул ручку влево, открывая дверь.
Прайс резко обернулся на щелчок. Абрахам Шехтманн уже собирался улизнуть, но это никак не входило в планы Тони. Если у него еще оставались какие-то планы...
Прайс быстро вскинул пистолет и выстрелил. Потом еще раз. И еще. Шехтманн дернулся дважды – первый выстрел лишь слегка испортил дверную раму, отколов от нее несколько острых щепок, - затем маленький еврей зашатался и рухнул, раскинув руки. Его глаза, устремленные в девственно-белоснежный потолок, начали мутнеть и покрываться пленкой. Изо рта вытекла тонкая струйка крови.
Шехтманн был мертв: вторая пуля попала ему прямехонько в правый желудочек сердца.

33.

Тони бросился в коридор к лифту.
«Кругом враги, надо уходить!»
Из-за угла выбежал молодой охранник, вероятно услышавший выстрелы. Обеими руками он безуспешно пытался вытащить из кобуры застрявший «кольт». Прайс не дал ему шанса, выстрелив в упор. Пуля попала охраннику в область солнечного сплетения, его безусое лицо исказилось. Он упал.

У дверей лифта на первом этаже Тони поджидали. Один охранник в форменном синем комбинезоне с желтыми буквами «МБТ», находясь в застекленной будке, что-то быстро говорил в телефонную трубку. Второго – Тони хорошо помнил, что на входе их было двое, - нигде не было видно. Прайс побежал к дверям с максимально возможной скоростью, держа оружие наготове. Краем глаза он успел заметить движение слева от себя и круто развернулся. Охранник-негр выскочил из-за массивной колонны метрах в пяти от него. Его пистолет был направлен на Прайса.
Выстрелы слились в один.
Тони почувствовал, как ударившая в правый бок горячая волна отбрасывает его назад. Он потерял упал, мрачно подумав: «Вот и все! Этот малый только что удалил мне аппендикс пулей 38-го калибра».
Охранник тоже рухнул раненый в грудь.

Тони очень хотелось посмотреть, не вываливаются ли из его живота кишки, но он запретил себе делать это.
Негр тщетно пытался встать. Внутри него клокотало.

Это придало Прайсу сил. Он поднялся, взял «Беретти» двумя руками и прикончил раненого охранника выстрелом в голову. Затем быстро поменял обойму и открыл шквальный огонь по застекленной будке, в которой находился напарник негра.
Прозрачная стена лопнула со звуком, похожим на хлопок петарды на Рождество и осыпалась, словно горная лавина. «Меллоун Билдинг Текнолоджиз» поскупилось на пуленепробиваемое стекло, и это было хорошим знаком.
Охранник, до этого момента продолжавший говорить по телефону, бросил трубку и закрыл голову руками, пытаясь укрыться от летящих в него острых осколков. Это был тучный мужчина лет сорока с соломенной копной волос. Один большой осколок, по форме напоминающий трезубец, врезался ему в плечо, раскромсав мышцы и заливая кровью форменный комбинезон. Охранник, наполовину засыпанный стеклом, пытался окровавленной рукой вырвать из плеча осколок.

Тони с трудом поковылял к выходу. Его швыряло из стороны в сторону. Следом тянулась извилистая кровавая дорожка. Выскочив на улицу, он забрался за руль «Понтиака». Пора было уносить ноги.

Когда Прайс тронулся с места, на ступени выбежал светловолосый охранник. По его лицу текла кровь, в правом плече по-прежнему торчал кусок стекла. Тучный блондин опустился на одно колено и начал стрелять.
Тони пригнулся к рулю. Он не сбросил скорость, стараясь уйти из опасной зоны. Стекло в плече мешало охраннику, кровь из порезанного лба заливала глаза. Лишь два из шести выстрелов достигли цели. Одна пуля пробила багажник, застряв где-то в заднем кресле. Другая слегка поцарапала Тони шею, затем проделав аккуратное отверстие в лобовом стекле, окруженное ореолом мелких трещин, напоминающих ущелья Кордильер в миниатюре.
Почувствовав ожог от пули, Прайс грязно выругался, затем угрюмо стиснул зубы.

Он гнал свой автомобиль к дому.
Из динамика радио чем-то усталый грустный голос негромко пел:
-Я еду домой, я еду домоой...
Спустя несколько минут Тони сбросил скорость, стобы раньше времени не нарваться на полицию, и стал восстанавливать в памяти прошедшие события.
«Жизнь закончилась», - подумал Тони. - Мне больше нечего делать в этом мире».
Перед ним отчетливо предстал образ дочери, и он снова впал в полузабытье...

34.

Ховард Милликен – так звали стрелявшего по машине Прайса охранника – не только успел выпустить вдогонку Тони шесть зарядов. Сквозь кровавый туман, застилавший его глаза, блондин разглядел и запомнил номер уехавшей машины. Прибывшие спустя пятнадцать минут полицейские из отдела по расследованию убийств сразу отправили запрос на этот номер.

Спустя еще четверть часа сержант Джек Саммерс – программист четвертого участка – сидевший у экрана полицейского компьютера МДТ-870 и с нетерпением ожидавший ответа, воскликнул: «Есть!»
На черном фоне монитора засветились зеленые буквы:
ЭНТОНИ ПРАЙС
1946 года рождения
БРОКЕР НЬЮ-ЙОРКСКОЙ БИРЖИ
АДРЕС: 167, Страйкер-стрит, квартал Нон-Эксистент, Лонг-Айленд.
ТЕЛЕФОН: 555-352-882
ВОДИТЕЛЬСКИЕ ПРАВА (СЕРИЯ)...
Но серия водительских прав уже не интересовала Саммерса. Шедшая перед ней информация была просто бесценной. Сержант нажал кнопку «ПЕЧАТЬ» и из зева принтера со скрипом полезла бумага.
Джек Саммерс потянулся к телефону, чтобы донести только что полученные данные для всех. Но фотография, появившаяся на экране, остановила его. С нее на программиста смотрело какое-то знакомое лиц. Этот угрюмый малый, этот чертов Тони Прайс, укокошивший в здании «Меллоун Билдинг Текнолоджиз» четверых парней, был поразительно на кого-то похож.
-Черт, Коннектикутское дело об убийстве леди Веллингтон, - пробормотал детектив Мартин Хоган, стоявший за спиной сержанта Саммерса. - Подозреваемый, которому удалось скрыться.
Саммерс удивленно присвистнул. Теперь он тоже узнал лицо на экране.

«Всем! Всем! Всем! Патрульным машинам Лонг-Айленда, находящимся в районе Нон-Эксистент и поблизости. Срочно направиться по адресу: Страйнер-стрит, дом 167. Там скрывается опасный преступник, подозреваемый в нескольких убийствах. Преступник вооружен и очень опасен. Может при помощи грима изменять внешность. При себе может иметь документы на имя Энтони Прайса, Алекса Ван Рииза, Морриса О'Хары. Необходимо оцепить дом и ожидать прибытия подкрепления. Соблюдать максимальную осторожность. Возможно вооруженное сопротивление!».

В доме Прайса зазвонил телефон. Тони поднял трубку и с вызовом прохрипел:
-Это ты, Стайлетт?
На другом конце провода лейтенант Ритчи Траундер из отдела по расследованию убийств повесил трубку. Он оглядел всех своих людей и удовлетворенно произнес:
-Все в порядке, ребята! Похоже, он дома.
Они начали рассредотачиваться по периметру.

Круг замкнулся...

35.

Рана в боку, словно гнилой зуб, противно ныла. Пуля охранника «Меллоун Билдинг Текнолоджиз» не повредила серьезных органов, но Тони потерял много крови, поэтому вдобавок к мучительному похмелью испытывал сильное головокружение. Вернувшись домой, он не стал обрабатывать рану, как поступил бы раньше. Зачем? Прайс все равно не хотел больше жить.
Он просто замотал живот первой попавшейся тряпкой, игнорируя саднящую царапину на шее. Тони хотел умереть и не собирался уподобляться персонажу известного анекдота. Когда палач предлагает осужденному на казнь сигарету. А тот отказывается и, сидя на электрическом стуле, говорит:
-Нет, сэр, спасибо! Разве вы не знаете, что курение вредно для здоровья!..
Прайсу было абсолютно наплевать, есть у него лишние дырки в теле или нет. Пуля, скорее всего, прошла навылет, а не осталась внутри, вот и все! А даже, если бы кусок свинца и болтался в его кишках, какая, черт возьми, разница, он все равно умрет по меньшей мере через час. Тут было к месту панковское словечко: «Насрать!»
Тони знал, что ему надо делать.

Он проковылял на кухню и задраил форточки на окнах. Затем отвернул до предела все четыре конфорки на газовой плите. Газ со зловещим шипением начал вырываться на свободу из тесной темной тюрьмы металлических труб.
Теперь путь Тони лежал в ванную комнату, где в шкафчиках над раковиной стояло и лежало великое множество самых разных пузырьков, тюбиков, баночек и картонок с различными лекарствами. Прайс всегда гордился этой мини-аптекой, как в шутку ее называл. Здесь у него хранились медикаменты, при помощи которых можно было вылечить что угодно, от поноса до родильной горячки. Сегодня его мини-аптека должна была помочь ему в последний раз.
Прайс налил в пластиковый стаканчик холодной воды из-под крана и поставил его на край раковины, затем стал открывать все лекарства подряд и доставать оттуда таблетки. По две капсулы из каждого флакона, запивая водой. Глотал все подряд. Аспирин, элениум, торазин, панадол, активированный уголь, кефлекс, экседрин, мотрим, анальгин, морфоз, скополамин, димедрол, глюконат кальция, новрил.
Тони так разошелся, что едва не запил всю эту дрянь ушными каплями Кристинга. Но передумал, почувствовав, как забурлил его измученный желудок. Того, что он проглотил, и так будет достаточно.
Да, пожалуй, этого будет достаточно!
Чертовских усилий ему стоило подняться наверх, в комнату Энни. Он искупал свою вину перед ней, и, словно знамением стала не тронутая банка пива, стоящая на тумбочке дочери. Тони выпил ее с нечеловеческой жадностью, пытаясь загасить ужасную боль в животе. Его желудок наполнялся бритвенными лезвиями, двигающимися иголками швейных машинок, вращающимися сверлами и фрезами.

Он закричал, когда первый спазм судороги скрутил его тело.
Рухнув на кровать дочери, Тони уткнулся головой в ее подушку и потерял сознание.

36.

Он очнулся всего через несколько минут.
В окнах второго этажа метались синие и красные блики полицейских мигалок, которые завывали на улице, словно взбесившаяся сигнализация Национального Банка. Тони было по-настоящему плохо. Глаза застилал мутный туман, в ушах звенело, но он заставил себя подняться на ноги и, шатаясь, подошел к окну. Осторожно выглянув наружу из-за занавески, Прайс тотчас отпрянул.
Дом был окружен, в этом не было никакого сомнения.

Неподалеку от его особнячка – ярдах в двадцати – стояло в ряд около десятка патрульных машин. За полицейскими «Плимутами» ощетинились винтовками доблестные стражи порядка. Здесь же были две машины «Скорой помощи» и пожарный автомобиль. Немного позади суетились люди. Корреспонденты доставали из фургона разнокалиберную аппаратуру, люди в форме уводили в сторону случайных прохожих и жильцов из домов через дорогу. Тони прекрасно знал, что со стороны двора сейчас происходит примерно тоже самое.
«Господи, не дадут помереть спокойно», - с горечью подумал он.

Один из полицейских, одетый в бронежилет, очевидно, офицер, вышел вперед с мегафоном в руках. Он поднес его ко рту, и все воздушное пространство квартала Нон-Эксистент разорвали на части неприятные звуки:
-ПФР! ПФФФ! Раз-раз! Один-два-раз! ПФРРРР!
Тони сжал руками гудящую голову. Желудок грозил взбунтоваться окончательно.
Офицер приблизился к дому и, направив рупор на окна второго этажа, начал говорить. Винтовки полицейских медленно двигались в такт его словам, обшаривая окно за окном в поисках цели.
-ПРАЙС! СДАВАЙСЯ! - эхо громогласно повторяло каждое слово. -МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ. СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО! ДОМ ОКРУЖЕН! ВЫХОДИ ЧЕРЕЗ ПАРАДНОЕ КРЫЛЬЦО С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! ОРУЖИЕ БРОСАЙ НА ДОРОЖКУ, КАК ТОЛЬКО ПОЯВИШЬСЯ НА ВХОДЕ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ НАМ ПРИДЕТСЯ ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! ОТКАЗ СДАТЬСЯ ПРИВЕДЕТ К КРАЙНИМ МЕРАМ!
Он повторил свой монолог еще раз, после чего добавил:
-ДАЕМ ТЕБЕ НА РАЗМЫШЛЕНИЕ ПЯТЬ МИНУТ. РОВНО ПЯТЬ МИНУТ!
После этого офицер, видимо, не решаясь искушать судьбу, скрылся за спасительным автомобилем.

В комнату Энни потихоньку вползал газ, чье невесомое тело продолжало выбираться из плиты на кухне. Но не его запах парализовал волю Прайса.
Тони почувствовал другой ЗАПАХ. Сбивающий с ног и выедающий глаза, сковывающий душу и обжигающий легкие.
Это был ЗАПАХ КРАСКИ, ЗАПАХ СТРАХА, ЗАПАХ СМЕРТИ, который преследовал его всю последнюю неделю.
Пора было отдавать долги.

Тони потянулся за сигаретой, лежащей на столе, и грузно упал. Закружилась голова. Кое-как ему все же удалось взять пачку и крепко сжать сигарету трясущимися губами. В ушах пели хоры ангелов, желудок превратился в одну сплошную боль, сердце надрывно стучало в висках, грозя сделать остановку. Отплевываясь от тошнотворного запаха газа, Тони чиркнул спичкой. Он уже сделал свой выбор!
«Умирать так умирать», - он подумал, что это станет его последней мыслью на этом свете, но ошибся.
Взрыва не произошло.

Скорее всего, концентрация газа в комнатах второго этажа была еще слишком мала, но Тони приписал это чудо – отсрочку взрыва – небесным силам. Ангелы в ушах пели все громче, не смолкая не на секунду.
Он на четвереньках пополз в сторону лестницы - идти уже не мог. Спускаясь на первый этаж, он благополучно преодолел первый пролет, держась слабеющими руками за резные стойки перил. Вторую часть лестницы ему пришлось прокатиться кубарем, начиная с третьей ступеньки. Падение обошлось без тяжких последствий, хотя где-то в глубине души Тони осознавал, что сломал пару ребер.
Впрочем, они не мешали ему двигаться, и поэтому были не в счет. Рана в боку открылась, и за Тони, опирающимся о стену и настырно ползущим в сторону кухни, источавшей невыносимый смрад, тянулся кровавый след.

У закрытой кухонной двери он позволил себе отдохнуть, судорожно затягиваясь сигаретным дымом и кашляя. Здесь почти невозможно было дышать. Балом правили ГАЗ и КРАСКА. КРАСКА и ГАЗ.

Тони с грехом пополам открыл дверь и закашлялся, словно человек подавившийся хлебной крошкой. «Почему я не взрываюсь, черт возьми! Почему я не могу сдохнуть? - мысленно заорал Тони.
Его охватило отчаяние.
Тут он вспомнил: чтобы вспыхнул газ, необходима искра или хотя бы открытое пламя. От тлеющего табака эта бомба – комната, наполненная газом – не сработает. Сил на то, чтобы зажечь спичку, у него почти не оставалось.

Тони с неимоверным усилием поднес сигарету ко рту. Она весила миллионы тонн, она была тяжелее всех известных на земле предметов. Теперь ему было все равно, что там на улице орет в свой вонючий матюгальник этот сраный коп.

-ПРАЙС! ТЕБЕ ОСТАЛОСЬ НА РАЗМЫШЛЕНИЕ ВСЕГО ЛИШЬ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД! МЫ НЕ ХОТИМ ЛИШНЕЙ КРОВИ!!! СДАВАЙСЯ!!! ИЛИ МЫ НАЧИНАЕМ ШТУРМ!

Его пальцы нащупали спичку в кармане рубашки, неимоверным усилием, теряя сознание, он поднес ее к тлеющему огоньку сигареты.

Лицо Прайса озарила странная улыбка; безумная и философская, грустная и в то же время счастливая, печальная и снисходительная, саркастическая и всепрощающая. Вся его жизнь от рождения до сегодняшнего дня промелькнула у него перед глазами, как безумно ускоренный фильм.

«Господи! Спасибо тебе за то, что ты дал мне спокойно докурить мою последнюю сигарету!» - мысленно прошептал Тони.

-Я иду к тебе, Энни, - прошептал он и с неимоверной жадностью втянул в свои легкие табачный дым, делая последнюю в своей жизни затяжку...

37.

От взрыва вылетели окна во всех соседних домах...

38.

Ах, День Независимости! Какой чудесный летний праздник!

КОНЕЦ

(с) Е. Новиков, 1994-2009