Последнее танго

    Остаток сегодняшнего дня я провела во Франции. Слова спутника уже едва долетали до моего слуха, а взгляд, подернувшись пеленой тумана, обволакивал весь город дымкой, тонкой неосязаемой пленкой, по которой только и понимаешь, что в фильме, например, сейчас пойдет речь о сновидении… или мечте…
 
    Сегодня мне открылось, что мой Париж, моя Франция, тоже окутаны, всегда в моих представлениях, а, значит, в моей собственной реальности, этой полупрозрачной дымкой. И вместе с ней по городу моей мечты непременно растекаются звуки саксофона. Живого. Звуки, рождающие токи во всем теле, рождающие странное, необъяснимое томление. У этого томления вкус половинчатости. Это томление, которое напоминает о том, что ты – всего лишь половина. Я – всего лишь половина. И – парадокс - чаще всего оно приходит, именно когда рядом с тобой кто-то есть. Так, часто, прогуливаясь по улицам родного, реального города, с другом или подругой, или еще с каким человеком, осязаешь себя как отдельный организм. Ощущаешь себя – отдельно от другого, другого – отдельно от себя. Иногда вы сталкиваетесь телами, касаетесь друг друга; иногда, напротив, становишься слишком далеко. Порой слышишь другого с трудом, через шум проезжающих мимо машин, или летящих на посадку самолетов; порой напряженно пытаешься понять, что же хотел сказать тебе собеседник, а бывает, про себя обижаешься на него за то, что много молчит и тебе приходится в разговоре за двоих отдуваться…
 
    Во все эти минуты и другие подобные им моменты, со дна души всколыхивается мысль (именно со дна души – такие только в душе обитают). Мысль, притягательная и томительная – о том, что где-то ведь должен быть человек, с которым пройдешь по улицам города за руку с необыкновенным ощущением полноты; с ощущением, что твоя рука соединяет тебя с ним, а он весь – твое продолжение. И каждое его слово – продолжение твоей мысли, а каждая пауза в разговоре становится вашим общим единым молчанием. А когда молчания становится невыносимо много, оно выплескивается в танец – танец молчания среди улиц большого города.

    Сколько можно в этом танце пройти, не договариваясь, не останавливаясь, а только меняя ритм? В солнечный  день это, конечно же, вальс, неудержимое кружение, буйство и мощь, которые к закату сменяются более размеренным и печальным танго.
Последнее танго в Париже… Все отчетливее слышен саксофон. Возвращается уже знакомое томление, только теперь оно острее. Оно теперь  - как жар, или озноб: застает врасплох, лишает способности двигаться вперед и обязательно несет весть о неизбежной разлуке.
Наше последнее па вперед, чтобы одновременно бросить некрупную  купюру в футляр саксофонисту. Не разъединяя рук, медленно бредем до ближайшего кафе согреться чашечкой кофе. Впереди – ночь. Спешить до утра некуда…

       ***
    - Спасибо, - я улыбаюсь саксофонисту, бросая в его футляр крупные серебряные монеты, после чего мы с моим спутником огибаем площадь и бредем по пыльным немощенным улицам к ближайшему супермаркету. Я уже устала и изрядно замерзла, по инерции продолжаю говорить и шутить с неуловимой и необъяснимой тоской в сердце. Звуки саксофона уже не долетают до нас.

    - Ладно, не провожай меня, а то потом автобус долго ждать придется, - я оставляю прощальный поцелуй на твоей щеке, легко взбегаю по тропинке, ведущей к многоэтажке, у самого подъезда которой делаю несколько изящных шагов и поворотов. По крайней мере, когда остаешься одна, то не чувствуешь этой своей половинчатости.

    10.09.07