Сила светлая, сила темная и сила собственная

Снизу давил матрас. Сверху – одеяло. Бороться с ними не было никаких сил. Они нагнетали усталость. Усталость превращалась в сон. Сон медленно оплавлял мозг, который бессильно отдавался бесконтрольной фантазии. Начиналось головокружение. Головокружение, стремительно разгоняясь и образуя бешено крутящуюся воронку, куда мгновенно исчезали мелкие осколки хаотично возникающих мыслей, вызывало паралич воли и отчаяние. Дыхание почти останавливалось. Потом наступала страшная тишина, в которой зарождался и становился все явственней знобящий и беспощадный шепот. Медленно проявлялся говорящий. То, что виделось, не хотело оборачиваться лицом, а смутно обозначалось сидящим так, что угадывался только строгий силуэт. Его голос пугал: он был то успокаивающе добр, то ядовито-вкрадчив. Скоро становилось понятно, что это — очередной допрос, подразумевающий исповедь. Исповедь неуправляемую, независимую от предательски покинувшей воли. Казалось, что она длится уже долго и будет длиться бесконечно. Все тело сжималось, как бы желая крикнуть: “Не хочу!!” Но крика не получалось — беззвучной волной он проходил по телу, выжимая скорбно-молящие слезы покаяния. Однако такое покаяние не принималось. Требовалась другое – каждый момент прожитой жизни препарировался и раскладывался на составляющие: правды и лжи, добра и зла, искренности и лукавства, алчности и бескорыстности, силы и слабости, любви и ненависти.  Все это превращалось в ступеньки лестницы, то поднимающейся вверх, то ниспадающей вниз. Извиваясь подобно кардиограмме, лестница уходила так далеко, что ее колебания уже не просматривались. Казалось, что это именно она пульсирует в смертельно уставших венах и бьется в затухающем сознании.
Сидящий продолжал свой допрос. Когда ответы превращались в беззвучную мольбу, он поднимался и, не оборачиваясь, с присущим ему величием и грозным достоинством, уходил по созданной мучительной исповедью лестнице. Остатки сознания гулко срывались в пропасть бесчувствия. Время останавливалось…
Первыми оживали губы от ощущения теплой влаги. Потом медленно приоткрывались глаза, с усилием восстанавливающие резкость видимого. Проявлялось родное лицо в знакомом нежном  и мягком обрамлении. Лицо было добрым, просветленным, любящим и всепрощающим. Наступал недолгий отдых. Переплетенные руки обменивались преданностью и бессильной надеждой. Две улыбки молча делились своей скорбью…
На  26-й  день исповедь внезапно оборвалась. Все кончилось. Конвульсия прокатилась до губ и заморозила их в хитром и таинственном оскале избавления…
“Сила светлая, сила темная и сила собственная”  слились в вечную непостижимую силу.


Рецензии