двести 12

Вера Валерьевна, дама во всех отношениях серьезная – даже улыбка у нее никогда не была наивной  – без тени иронии, без искры легкомыслия изучала написанный Сережей диалог.
- Мрачновато... Мутновато. Нет ясности мысли. Нет четкости.
- Я… Мне кажется, никто не... Даже скорее надо делать умышленно так, чтоб не было разделения на черное и белое. Где все ясно и понятно. Разве все в жизни ясно и понятно? Нет же.
- А к чему этот странный прием? Смещение вопросов и ответов. К чему оно? Еще больше запутать и заморочить читателя?
- Нет, специально... Зачем морочить? Просто я думаю, что мы почти всегда несвоевременны... В своих делах. Надо было сказать все хорошие слова, а смотришь, человек уже далеко... Надо было решиться сделать что-то, раздумывал, взвешивал, а уже поздно. «Надо было» - слово, которое мы слишком часто повторяем...
- А откуда сюжет? Точнее его подобие. Откуда ты взял своих геро

Я измеряю расстояние, что немилыми милями замерло между нами. Сколько их? Тысячи? Миллиарды?
Все больше и больше...
Я ощущать начинаю время, пропавшее, пролетевшее в пропасть с края («край», я же знаю, по-польски есть «завершение») нашей с тобой жизни. Много ль минут, лет, тысячелетий протекло с того расставанья?
Две тысячи триста шестнадцать миль.
Я вспоминаю те годы, что мы прожили, пробыли, провели, пробежали – ликуя и ссорясь. Чем мы наполнили их? Пустотой? Радостью? Смыслом?
Три года. Целых три года.
Я будто бы вновь слышу твой польский акцент, ты будто бы вновь мне рассказываешь сказку о «девочке Евке, что смогла подружиться с драконом – и лишь для того, чтобы съесть его после – в стране, где живет до сих пор девочка Евка, король велит своим верноподданным в лавчонки, трактиры и склады еду приносить...». Для кого сейчас звучит твоя сказка? О чем она? О боли? О слезах? О тихой радости смерти?
Жизнью. Целой жизнью.
Я думаю часто о том, что нам осталось, что для нас сохранилось – внутри нашей памяти, внутри наших рук – тех, что чувствовали когда-то прикосновенья. Исчезающее, тающее тепло? Обиды? Разочарованья?
О тишине. О немоте.
Я понимаю и понимал, что возраст для нас – не помеха - и в будущей старости, и в нынешней молодости мы ощущаем все новые краски. Но... мне кажется с продвижением лет, что расстояние между нами все больше и больше. Что за нелепость?.. Я старею – ты остаешься как прежде - с цифрой 21 в графе «пройдено». Да сколько ж между нами лет?
Крупицы. Тепла, холода.
Я измеряю расстояние, что немилыми милями замерло между нами. Сколько их? Тысячи? Миллиарды?
Все больше и больше...

Из института Сережа вышел уже затемно, впрочем, в том не было ничего удивительного, ведь зимой вечер обычно приходит днем, окончание занятий устало завершается всегда при свечах, а потому нынешняя его беседа с Верой Валерьевной казалась всего лишь еще одним уроком.
Зачем он решил показать свои записки преподавателю? На то был четкий, ясный, никуда «несмещенный» ответ.
Нынешним вечером в одной из комнат дома Яблочкова, как и обычно по пятницам, состоится спиритический сеанс. Сережа давно их традиционный участник... Нынешним вечером в одной из комнат дома Яблочкова с ним будет Гражина. Дочка Веры Валерье
 
Зачемъ онъ решилъ показать свои записки преподавателю? На то был четкiй, ясный, никуда «несмещенный» ответъ.
Нынешнимъ вечеромъ въ одной изъ комнатъ дома Яблочкова, какъ и обычно по пятницамъ, состоится спиритическiй сеансъ. Сережа давно ихъ традицiонный участникъ... Нынешнимъ вечеромъ въ одной из комнатъ дома Яблочкова съ нимъ будетъ Гражина. Покойная дочка Веры Валерьевны.