Портрет, cтавший натюрмортом

-При-и-вет!-Маринка с разбегу ухнулась в приготовленный для нее букет свежих багровых роз.
-С днем рождения, любимая прошептал я, чмокнув ее в мочку уха.
-И тебя также, это ведь и твой праздник- ответила она с улыбкой и в ее сверкающих глазах я прочитал большое желание чего-то.
Вообще-то за время общения с Маринкой, я понял, что каждая наша встреча должна становиться для нее чем-то ярким и незабвенным, и уж тем более собственный "день варенья" Блеск ее широких карих глаз напоминал о том, что ее очередной любимый каприз обязательно должен быть исполнен. А каким он будет? Может быть ей захочется, чтобы этот декабрьский день с его плюсовой температурой и зеленеющей травкой вдруг стал бы по настоящему зимним. Но, что только не исполнишь, ради того, чтобы ночью взлететь в космическую синеву нашей любви, заставляющей забыть обо всем, где не существует ничего, а только мы и наша любовь. Именно Маринка подарила мне это, ранее незнакомое чувство и поэтому с некоторых пор я понял, что моя жизнь-это она. Курносая и остролицая блондинка-худышка притянула меня как сильнейший магнит. Год назад я оставил трехкомнатную квартиру вместе с супругой, сухощавой и очкастой филологиней Анной. Я вдруг ощутил, что не могу житьь рядом с нудноватой интеллектуалкой. "Любовь не может быть скучной!" решил я, хлопнул дверью и ушел навстречу свободе в лице подвернувшейся Маринки.
 Я прощал все Маринкины чудачества и даже закидоны .Во-первых, все это мелочи по сравнению с  ночами, которые она мне дарила, а во-вторых, эта девчонка работала менеджером в очень крупной компании, и мне казалось, что такое ее поведение- просто способ душевной разрядки. И поэтому я всегда был готов выполнить любое желание любимой женщины. Тем более, мой шедший через пень-колоду бизнес по торговле подержанными авто вдруг резко пошел в гору.
-Ну, повелевайте, мое величество –я пристально поглядел в глаза Маринки. Встретились мы на Чистых прудах, а отсюда в любой стороне можно найти место для душевного времяпровождения.
-Здесь есть одно тихое место. Представляешь себе, тибетский ресторанчик. Почти никого нет, можно при свечах поужинать -предложил я.
-Это потом деловито бросила Маринка-А сейчас у меня есть желание она провела пальцем по воздуху, словно очерчивая контуры какой-то фигуры.
Ты хочешь..- попытался догадаться я.
-Портрет. Мой портрет- рассмеялась она. -Любимый ты мой тупица. Я просто хочу свой портрет. И конечно же, портрет необыкновенный.
Я уже говорил, что Маринкины желания часто оказывались очень неожиданными. Но тут я совсем не растерялся.
- Знаешь -улыбнувшись, соврал я- Так мне и подумалось, что ты захочешь именно сегодня, именно необыкновенный портрет. И твой любимый джинн сейчас же исполнит это повеление!
Это же надо, когда я шел на свидание переулком, где оставил машину, то увидел на цокольном этаже одного из домов колоритную вывеску: "Фотография". А чуть ниже значилось:"Рисую необыкновенные портреты. Дешево и красиво!".
Галантно взяв Маринку под руку, я привел ее в знакомый переулок , и уже через несколько минут мы были возле двери, за которой рисовали необыкновенные портреты.

-Надо же… блин- удивленно проговорила Маринка- Сереж, ты не думай, я тут не проходила и не знала даже, что такое здесь есть..
_-Вперед- картинно произнес я и открыл дверь, пропустив леди первой.
В полуподвале за стойкой в окружении шкафов и ламп подсветки сидела типичная для фотоателье, тетя лет пятидесяти, бесцветно расплывчатая как фотка на документ.
-Здравствуйте! Фотографироваться? осведомилась она Если на американскую визу, то это не к нам. Дальше метров двести, студия "Кодак"…
-Понимаете-перебил я Нам вообще-то не виза нужна, а необыкновенный портрет.
Тогда вам к Леопольду Кузьмичу -все тем же механическим тоном сказала тетя, указав на отгороженный занавеской дверной проем-Леопольд Кузьмич!

Из-за занавески появился человек с круглым бородатым лицом доброго гнома,но довольно высокого роста и внушительной комплекции. Берет на голове, вельветовая куртка и протертые джинсы выдавали в нем художника, а красный нос еще и художника несомненно гениального.
-Вы ко мне, молодые люди?- весело улыбаясь, спросил он-Вам портрет, наверное, парный?
Нет. - ответил я только для девушки.
-О!-Леопольд Кузьмич профессионально смерил Маринку взглядом Такой образ способен воплотить в необыкновенном портрете только ваш покорный слуга. Прошу!
Перед тем, как войти в комнату, я, еще не привыкший к большим затратам на даму незаметно шепотом спросил у художника:"сколько?". Ответ очень даже обрадовал: за имеющуюся в кармане сумму я мог купить маленькую галерею необыкновенных портретов.
Полуподвальная мастерская выглядела так, как я и ожидал. Шкаф-сервант, из мещанского бытия века позапрошлого, топчан,стол, два старых стула и мольберт. Все это, разумеется, на фоне непременного творческого беспорядка. В шкафу рядом с тарелками-чашками стояла академическая "Жизнь животных" в шести томах, статуэтка многорукого и многоликого индийского божка из тусклой бронзы. Интерьер дополняла стоящая на шкафу икона Спаса Нерукотворного, почему-то помещенная между наклеенными на стену плакатами один из которых изображал девушку в полупрозрачном бикини, приглашавшую отдохнуть на Кипре, в Турции и Египте, а другой, советских времен, демонстрировал двух лиловых алкоголиков, выпивающих и закусывающих на фоне грозного предупреждения:"Иностранные разведчики особенно охотятся за любителями выпить!" Чего в мастерской художника явно не хватало, так это картин.
Леопольд Кузьмич посадил Маринку на стул перед собой, и, взяв в руки мольберт и угольный карандаш принялся за дело. Я заметил, что рисует он не так как уличные портретисты, не отрывистыми размашистыми движениями, а плавно, округло и медленно. Один раз он даже отодвинул карандаш на вытянутую руку, словно замеряя отдаленную перспективу. "Как будто пейзаж на улице, а не портрет рисует". подумалось мне.
Уже минут через двадцать пять мастер закончил свою работу, и показал нам рисунок. Портрет очень понравился. Даже удивительно было, как за такое короткое время удалось передать облик до малейшей черточки. Меня просто поразили глаза я смотрел на черно -белый портрет и видел живой цвет оливковых глаз и даже характер любимой женщины.
-Ух,ты- выдохнула во весь голос Маринка, увидев портрет.
-Ну, как? Нравится? спросил художник.
Мы с Маринкой в один голос сказали "большое спасибо!" за что получили бонус_ простенькую рамку, в которую и вставили портрет.
День мы окончили, как и собирались, ужином при свечах! А после ужина поехали к Маринке, где поставили портрет на полочку, а сами нырнули в бурный океан любви до самого утра.
Я"жаворонок" и поэтому легко встаю очень рано. Сегодня Маринке на работу и я решил  несколько подсластить любимой женщине горечь этого момента. Накинул халат и отправился на кухню, чтобы приготовить настоящий турецкий кофе. Меня его готовить в настоящей Турции научили. Я уже заканчивал кофейные священнодействия, как из спальни раздался Маринкин полукрик:
-Ой, э-э.. Сережа!!
- Бегу, дорогая,- схватив поднос с кофе, я поспешил в комнату. Маринка стояла посреди спальни, испуганно-удивленно вытаращив глаза.
-Сережа, что за дела?! она показала на полочку, где мы вчера поставили ее портрет.
Портрета не было. В нехитрой рамочке теперь красовался натюрморт, изображавший смачный белый торт с кремом. Торт был выписан до малейших нюансов, включая кремовые розочки. Фон картины был неестественно голубым, таким, как гималайское небо у Рериха. Я застыл с открытым ртом, даже не заметив, как с наклонившегося подноса стекает на пол настоящий кофе по-турецки.
-Э -это не я-я¬ глупо промямлил я, стоя в кофейной луже-Я не трогал.
Маринка молчала и смотрела на меня. Где-то в глубине души, мы оба почувствовали, что произошло что-то таинственное. Впрочем, оцепенение длилось недолго, минут десять.
-Здесь какая-то тайна- наконец, резюмировала Маринка-И ее надо разгадать. А тортик аппетитный.

Позавтракав экспресс-яичницей с чаем, мы с Маринкой решили действовать порознь. Маринка садится в свой новенький "Пежо-307" и едет на работу, чтобы не получить в своей крутой фирме крутой втык за опоздание. А я, будучи хозяином своей судьбы и рабочего времени, поскольку весь мой бизнес умещался в одном гараже, сажусь на раздолбанный "хендай-соната" и еду к гениальному Леопольду Кузьмичу, чтобы разузнать, в чем дело. Но разузнать, не хватая мастера за грудки, “мол, колись,куда портрет исчез”, а тонко и осторожно.
Художника я нашел в знакомом подвале, где сегодня почему-то не было серой тети.

-О, здрасьте! Добро пожаловать!-по-вчерашнему улыбаясь пропел он -Наш клиент, если не ошибаюсь ?Чем обязан?
Вызнаете, портрет просто замечательный -сообщил я- Моя девушка весь вечер была в восторге. И уговорила-таки меня нарисовать у Вас мою собственную физиономию.
-Прошу в мастерскую- пригласил художник.
Я сел на тот самый стул, на котором вчера позировала Маринка. Художник взял карандаш мольберт, и начал свою привычную работу. Мой взгляд почему-то упал на плакаты с девицей в бикини и лиловыми советскиим алкашами. Я почувствовал? как к горлу подкатился комок смеха.
-Что Вас так развеселило, молодой человек -спросил художник, не отрываясь от работы.
-Да,нет… Ничего- выдохнул я сквозь удушающий внутри смех- А скажите, почему Ваши портреты необыкновенны?

Охотно расскажу- ответил художник Рисованием я живу лет эдак с пятнадцати, рисовал много, и, не побоюсь сказать, хорошо. Но не так давно, уже в годах будучи, я все чаще и чаще стал задавать один и тот же вопрос а можно ли называть, то, что я делаю творчеством? Однажды это сильно это душу защемило…
-Ну, знаете- заметил я- сам я рисовать не умею, но чужими картинами всегда любуюсь. По мне,  любая живопись, или музыка это всегда творчество.
-Я тоже так думал-продолжал Леопольд Кузьмич- Много картин написал. Жил, знаете, на трех очень разных темах: космическая фантастика, пейзажи московских бульваров и крымские пейзажи. Не знаю, почему именно это зацепило, но не просто рисовал, а жил этими темами. Может потому, что здесь, на Чистопрудном родился и вырос. Я выставлялся много раз, и пресса была очень хорошая. Но однажды очень остро пронзила мысль:” Подумай, гражданин Чекушко Леопольд Кузьмич, а чем твоя живопись лучше мазни тех ремесленников, которые вывешиваются на Гоголевском бульваре или в подземном переходе, том, что возле Дома художника?
-Но почему это обязательно мазня? – попытался возразить я- там и любопытные вещи бывают.
-Любая живопись, это ма-зня- Леопольд Кузьмич смачно, по слогам проговорил это слово- если она просто красивая, и висит на стенке. Наверное, слишком запал на слова о том, что искусство должно изменять душу и мир.
Художник замолчал, сосредоточившись на портрете, и сделал несколько размашистых штрихов.
-Года три назад я познакомился с одним человеком- продолжал он после двухминутной паузы Он был биофизиком, неудовлетворенным наукой, и задался целью раскрыть энергетические сверхвозможности человека. Его, конечно, снесло в Тибет на несколько лет. Уж не знаю точно, чему и у кого он там учился. Я тогда подрабатывал портретами, и он пришел ко мне на сеанс. После сеанса мы с ним пропустили по рюмочке-другой, и когда поллитровку приговорили, он мне рассказал про свои исследования,  сообщив, между прочим, что обрел способность концентрируя свою интеллектуальную энергию, направлять ее лучом в разум  и над-разум, в то, что мы называем душой другого человека. И тот, в кого попадает этот луч, полностью изменяется, в нем раскрываются сверхспособности. Мой новый друг после этого признался, что во время сеанса он направил пучок мыслительной энергии на меня, и что теперь я, Леопольд Кузьмич Чекушко, обрел надмирный дар , и мое творчество может по настоящему изменить мир и человека.
Ко всему сказанному я отнесся, скажу так, равнодушно. После бутылки-другой еще и не такое случается. Да и ничего особенного я во время сеанса не почувствовал. Но с тех пор я заметил, что в моих портретах немножко что-то изменилось. И это что-то были глаза. Глаза у меня стали выходить живыми, и я осознал, что вижу через них глубины того живого человека, что изображен на портрете. Чуть позже, я пришел к выводу, что никогда, ни у кого в истории живописи таких глаз не было.
-Даже у Моны Лизы? -с иронией спросил я.
-Даже у нее- Чекушко был совершенно серьезен- Единственный образец глубинного взгляда, с кем можно сравнить мои портреты это со статуя египетского писца. Она тоже в Лувре.
-Да, видел- вспомнил я- Не в Лувре, конечно, а на картинке в школьном учебнике истории.
Тем временем подвальный художник закончил мой портрет. Вышло очень похоже до мелочей. Круглое, очень живое лицо, и почему-то доброе. "Неужели я по жизни добрый -пронеслось у иеня Тогда валить надо из бизнеса".
Не желаете ли чайку, как бонус постоянному клиенту осведомился Чекушко Впрочем, могу и кое-чем покрепче попотчевать.
-Спасибо, за рулем отказался я.
- А у меня сухой закон. С тех времен, о которых Вам сейчас рассказываю.
На столике тут же появились два турецких стаканчика-армуды с узкими горлышками, банка протертого с медом имбиря и овсяное печенье.
-Рекомендую-сказал художник-Тибетский рецепт. Сосуды укрепляет. Вкусно и полезно.
При этом Чекушко взглянул на меня так, что я понял - он догадывается об истинной цели моего визита.
-Я продолжу он- отхлебнул из стаканчика С тех пор я больше не видел этого человека, а его телефон, записанный на клочке бумажки, естественно, потерял. Но после тех встреч, начались удивительные вещи. Во-первых, пить бросил. Во вторых, начал рисовать гениальные портреты. И пусть Вас не смущает слово гениальные, они такие на самом деле. Через какое-то время я осознал, что тот клиент в меня заложил. Я приобрел способность, рисуя портрет, проникать в самые глубины сознания изображаемого человека, такие, о которых он сам даже не подозревает. Вы, наверное, наблюдали во время работы мой жест, когда я руку с карандашом вытягиваю. В этот момент и происходит прыжок моей энергии в ваше сознание. Я как будто сканирую вашу внутреннюю суть, а затем зашифровываю ее в портрете. В это момент я физически чувствую тепло, исходящее от моего визави, все мы чего-то излучаем, но моя энергия значительно мощнее.
-И что в результате?- спросил я, чувствуя, как внутри разгорается огонек любопытства.
 -Суть Че-ло-ве-ка - вновь четко по слогам произнес Чекушко-Но она проявляется на картине не открыто, а зашифровано, в символах и образах.
И тут он, привстав со стула, пристально поглядел на меня, и я почувствовал вдруг какую-то дьяволинку в его глазах.
-Ну а что у ВАС ВЫШЛО?- почти шепотом спросил он у меня, продолжая смотреть прямо в глаза.
Я неожиданно почувствовал какую-то слабость и растерянность.
-Э-э+ растеряно пролепетал я , ощутив удивление и даже страх одновременно Карт-тина… Маслом или красками.. Ц-цветная в общем. На ней кремовый торт на голубом фоне.
- Что Вы так испугались- художник даже улыбнулся-Я ведь добрый волшебник.
- Мои портреты- продолжал он прежним ровным тоном стали проявлять чудесное и необъяснимое свойство Через несколько часов после их написания, изображение исчезало и на его месте появлялось другое. Это была картина на которой изображался человек или предмет, на фоне состоявшего из одного чистого цвета. Первый раз это произошло с моим автопортретом. Я был ошарашен, даже испугался. Но потом любопытство победило испуг. Я предлагал многим своим знакомым и клиентам, а среди них были известные персоны, согласиться попозировать мне для маленьких карандашных портретов. Говорил, что собираю альбом портретов тех, с кем пришлось в жизни встретиться. С этими рисунками происходили те же чудеса: через несколько часов они превращались в цветную картину.

Через несколько месяцев я расшифровал смысл этих картин. Отчасти умом своим дошел, а вообще-то как Менеделеева таблицей, во сне осенило.
-И в чем смысл?- .cпросил я
-Образ на картине обозначает то, что этот человек хочет, чего желает на самом деле превыше всего. И сам он об этом даже  не догадывался. Потому как я из самого сердца желания доставал.
Меня даже немного передернуло: я вспомнил, что Маринкин портрет превратился в жирный кремовый торт-натюрморт.
А цветовой фон¬ это истинный характер человека продолжал художник Красный-это целеустремленный трудоголик, желтый мягкий подкаблучник ве семье и вечный зам по работе. Ну, зеленый фанатик идее, готовый за нее и по морде дать, а может и похлеще что… Голубой цвет говорит, что человек на самом деле любит только себя . а люди вокруг него только во имя такой любви и существуют. Оранж…
Я уже не слушал. Внутри как-то все неприятно поплыло.
-А скажите- я стряхнул с себя минутное оцепенение Вам что этот дар лично дал?

Ничего - ответил Чекушко- Хотя наверное мог дать многое. Вряд ли еще найдется на земле портретист, заглядывающий в ваши сокровенные глубины. Но я. знаете, добрый гном, зла никому этим не принес.. Благодаря этому я обрел то, что долго искал, обрел сознание того, что мое рисование чего-то реально меняет, а, значит, имеет право называться творчеством. А больше мне ничего не надо.

Я перевел взгляд на свой портрет, все еще остававшийся на мольберте,  и увидел, как моя добрая физиономия исчезает, а вместо нее появляется что-то другое.
-Смотрите!- чуть не закричал я.

-Это Вы смотрите, молодой человек- голос художника был совершенно спокойным Сейчас и образ появится. От Вас такая гиперэнергия любопытства исходит, я это чувствую, что изображение быстро появится.
Лист, на котором только что был портрет, наполнился ярко-красным цветом. Затем стали проступать контуры, в которых узнавался овал человеческого лица. Буквально через минуту передо мной на ярко-красном фоне появился портрет женщины с чуть сухопарым, но с правильными чертами лицом, в тонких очках, одетая в черный свитер. Библиотечный червь, филологиня!!!
Я провел в молчании несколько минут, глядя на появившийся портрет. Затем спросил у художника
-Могу я его с собой взять?
-Вы¬ конечно можете- был ответ.
-Сколько с меня?
-С Вас всего лишь "спасибо" старику- Леопольд Кузьмич допил остатки чая из стаканчика Ведь теперь мои портреты меняют не только мою жизнь.
Художник исподлобья взглянул на меня пронзительным и добрым взглядом. Я взял с мольберта картину, благодарно пожал руку ее автору и вышел.
На улицу вернулась зима. Сыпал крупный снег, устилавший белой пеленой мостовую тротуар и аллеи Чистопрудного бульвара. Я медленно ехал по бульвару в сторону метро и поймал вдруг себя на мысли, что не решил, куда мне направится. Так, автоматически жал на газ  и следил за движением. Слева в туманной синеве наступающего зимнего вечера угадывались контуры грибоедовского монумента, впереди красные буквы на стеклянно-белом небоскребе нефтяного треста, нависшего над стариками-бульварами, слились в один луч предупреждающего цвета.
Вот и трамвайное кольцо. Я уверенно переключил передачу, развернулся и нажав на газ,  вновь понесся по бульварам. Уверенно и быстро я поехал по известному мне пути в конце которого была серая девятиэтажка на московской окраине, где в трехкомнатной квартире одиноко жила филологиня Анна.