Странник

Медленно иду чуть в стороне от едва заметной, петляющей тропки… Я жду ориентиров…
Сердце тяжело ударилось о грудную клетку и ухнуло вниз, дыхание перехватило… рядом, где-то очень близко. Я уже чувствую едва уловимый, эфемерный запах болезни. Вскоре сквозь пожелтевшую листву берез осторожно выглядывает замшелая крыша. Маленькая деревенька, укрытая кронами березовой рощи с редкими липками… Всего домиков и двух десятков не наберется. Я прохожу дом за домом, ощущая как нарастает внутри тошнота, сворачиваясь тугой пружиной, как все тяжелее дается каждый новый шаг. Мимо плывут покосившиеся, полуразрушенные заборы и заросшие, неприбранные сады, всё тусклое и серое, будто покрыто слоем пыли и забытья… Я иду дальше… я ищу глазами один единственный, нужный мне дом.
Наконец, у последнего дома, пружина внутри стремительно разворачивается и жалит змеей… перед глазами потемнело, не могу вдохнуть… борюсь с приступом. Тень появляется рядом, чуть касаясь мордой обхвативших живот рук, моя верная Тень всегда рядом, невидимая, но незаменимая. Постепенно спазм ослабевает, и воздух расправляет легкие, боль потихоньку отпускает, прячась в потаенные уголки до лучших времен… Я-то знаю, она всегда одна, просто со множеством личин, но у каждого есть своя собственная боль, она всего лишь еще одна сторона нашего сознания. Я внимательно всматриваюсь в глубину давно покинутого и одичавшего садика, где в маленьком окошке мечется тусклый огонек… Единственное светящееся окошко во всей деревеньке… Тошнотворный запах горя и смерти усилился, и к нему приплелось что-то еще… еле уловимый аромат какого-то чуда.
К покосившейся лачуге ведет вертлявая, полузаросшая тропка, высушенная осенняя трава покалывает лодыжки. Я пробираюсь, поглаживая морщинистую кору тоненьких, скрюченных стволов яблонь и вишен, еще сохранивших в себе тепло дня.
- Шла бы ты отсюда, девочка, - бесцветный, надломанный голос раздался откуда-то из недр тьмы… В нем слышалась усталая напряженность и совсем немного бессильной осторожности.
- Я хотела напроситься на ночлег… - промолвила я, вглядываясь в худую женщину, стоявшую на пороге. Она чуть шире распахнула дверь, обозначив мне ориентир. Она меня не видела, но, верно, меня выдала легкая поступь, - Я просто не рассчитала свои силы и не успела до темноты добраться до другой деревни… на Ясенке… вот. А ваше окошко единственное, что еще светится…
Название речушки подсказала Тень, прятавшаяся в темноте… Женщину мой ответ явно успокоил, она чуть расслабилась.
- У нас всегда горит свет… Но ты вряд ли захочешь остаться в моем доме на ночь. Мой сын – прокаженный…
- Но ведь… проказа не заразна. Неужели вы не знали, - я отчаянно вру, стараясь внушить этой измученной женщине доверие.
Она усмехнулась.
- Люди не хотят в это верить, и я не могу их за это винить… Проходи, коли такая смелая.

В маленькой горнице и печном угле тошнотворный запах болезни и разложения почти отступил перед мощнейшим ароматом дара… я его буквально осязала. Он исходил ото всюду, его источали стены и щели, старая полуразрушенная печь и даже треногий, но чисто выскобленный стол. Не веря своим глазам, я приблизилась к изборожденной трещинами глиняной стене… На ней ЖИЛ, ДЫШАЛ, ДВИГАЛСЯ совершенно иной, прекрасный мир… С высокого, заросшего тропическим лесом и цветами утеса, низвергался водопад, ударяясь о хищно выщеринные из воды камни и разбиваясь на мириады брызг, облаком роившимися над небольшой заводью, далее переходящей в узкую реку с небольшими порожками, по которым вода не сбегала, а плавно струилась кипенным туманом. Над заводью куполом смыкались кроны, с ветвей которых до самой воды свешивал густые бороды лишайник… Эта картина была такой живой, источая напоенные теплой влагой пряные ароматы, что я буквально слышала грозный рев водопада и видела колебание ветвей… Облако брызг, словно тиара, венчала играющая тысячами оттенков черно-серого радуга. Я, наконец, выдохнула. Голова закружилась от всего этого… Жизнь кипела, струилась, радостно смеялась, нарисованная на глиняной стене… древесным углем. Цвета же зарождались на уровне глубинного подсознания, как нечто само собой разумеющееся, как и звуки и запахи… Я вдруг четко ощутила упорный пульс спешащего жить огромного сердца, пронизывающего все это чудо…
Медленно я обвела взглядом стену… Ото всюду на меня смотрели птицы, огромные бабочки с невероятными узорами на крыльях, животные и самые разные люди в движении, лица, руки, глаза, слезы и радость… на сумеречной площади небольшой, засыпаемый снегом оркестр из скрипача, виолончелиста и мальчика, играющего на кларнете, они наигрывают что-то тихое и нежное, а неподалеку, под фонарем, стоит одинокая женщина, придерживая ворот плаща и подавшись всем телом, слушает и что-то напевает…  Чуть в стороне небольшая, грациозная девочка, стройная как прутик, несет на голове широкую корзину, заполненную финиками и инжиром, ее большие, по-кошачьи раскосые глаза лукаво смотрят из-под полуопущенных изогнутых ресниц… А вот долина в кольце холмов, на склонах которых пасутся стада овец, а небо – точно перевернутое зеркало, играющее с их отражением, передразнивает маленькими барашками облаков…

…Я обернулась, кинулась к другой стене, и сначала не увидела ничего, кроме тумана… Медленно, на моих глазах сквозь дымку начал проступать, линия за линией вырисовываться собор, острые шпили которого словно наконечники стрел. Небольшой готический костел с колоннами и летящими опорами вдоль нефа и трансепт, и огромными стрельчатыми витражами кажется воздушным и резким одновременно. Крыша над нефом и апсидой обращает к небу крест, а две башни – колокольни у его основания с ажурными шатрами примыкают к порталу и обрамляют огромную розетку с витражами в переплетах. В изголовье креста, от собора, словно лучи, радиально ответвляются башенки часовен… Так пугающе красиво и величественно, что можно почувствовать запах ладана с вплетениями аромата горячего воска, услышать глубокую музыку органа и светлые гимны церковного хора. А если долго всматриваться в витражи, то прорисовываются хоры и центральный неф, торжественный и подавляющий в свете тысяч канделябров  с толстыми свечами, святилище и алтарь, и даже виден одинокий священник, вышагивающий по нефу с кадилом в руках и читающий молитвы…

И тут же, в стороне… Я не верю своим глазам, вглядываясь в бушующую стихию… Огромные волны, напарывающиеся на непреступные черные утесы, острыми мысами врезающиеся в страшное море. На одном из них одиноко, словно исполинский страж границы воды и суши, пустивший в камни корни, стоит маяк, пронизывая узким ярким лучом брюхо бури, низко нависшее над водой. Среди скал еле заметными штрихами обозначается маленький каменистый пляж, спрятавшийся от стихии за вековыми спинами. Над морем же вздымаются столпы водяных смерчей, напоминающие изогнутые колонны какого-то исполинского храма… Но, не смотря на страшное ненастье, виден и глаз бури, сквозь который, как сквозь щель, подглядывает луна…
Женщина терпеливо ждет, пока я приду в себя. С какой-то отчаянной гордостью наблюдает она за моей оторопью и восхищением…
- Это все мой сын… Все стены измалевал, да и не только. Его фантазиям нет придела! Надо же такое напридумывать… Готов рисовать день и ночь, только… он уже и встать не может… - она прикусила губу, чтобы не разрыдаться, - Ты какая-то особенная… Тебе нравится, а другие называют его сумасшедшим, бросают камни, грозятся сжечь мой дом, если мы не уберемся из деревни… А куда нам податься… Уж нам и недолго осталось… - ее голос стал совсем глухим, но она сдержалась.

- Познакомьте же меня с этим великим художником, -  мой голос дрожит, настолько давит сила чужого дара, я сама могу спокойно найти пацаненка, ориентируясь на мощные волны.
Правда, мне не сразу удается разглядеть паренька лет восьми-девяти, так как он закутан в какое-то тряпье и в нервно дрожащих отсветах свечи просто сливается с ним… О Боги! Все лицо и руки его покрыты лепромами и гнойными язвами, но вот он поднял веки и светлая улыбка чуть преобразила изуродованное личико. Я замерла, в очередной раз не веря глазам. Потом схватила свечу и наклонилась к лицу улыбающегося ангела… Нет, мне не показалось! Огромные радужки угольно-черные по периферии глубже к центру постепенно перетекают от темно-зеленого до цвета весенней листвы, а сами кипенные расширенные зрачки не реагируют на изменение освещения… Мальчик абсолютно слеп от рождения…
- Здравствуй, - его хриплый, тихий голос с прожилками мягкости, совсем не детский, но такой теплый и светлый, вывел меня из ступора, - Ты ведь меня не боишься?
- Почему это, спрашивается, я должна вас боятся, мсье?! Вы вроде бы совсем не страшный! – из ужасных язв сочилась сукровица, гной распространял жгучую вонь, привлекая мух… Я провела рукой, и они исчезли, - Наоборот, восхищаюсь и преклоняюсь перед вашим талантом… вы так юны, и уже так гениально рисуете! Но простите меня, ваши шедевры достойны лишь слова «пишите»!
Он звонко восторженно рассмеялся над моей клоунадой…
- Ты – великий художник… скажи, неужели ты сам придумываешь сюжеты своих картин?
- Нет… Это все – мои сны! Каждый раз мне снятся все новые места, иногда и страшные, и очень холодные и темные, но всегда необычные… Но у меня есть и любимые сны! Я очень хотел поделиться ими с мамой и вот…
Меня озарило. Я обхватила его голову и внимательно заглянула в центр неподвижных зрачков… на какое-то мгновение все замерло, воцарилась тишина, я сосредоточилась. Парнишка заинтересованно помалкивал, ожидая что будет дальше… Сначала я погрузилась во мрак, вязкий, но приятный… и тут же почувствовала, как  меня стало увлекать невидимое течение, которое становилось все сильнее и стремительнее… далеко впереди показалось светлое пятно – вход в другую параллель. Я тяжело вздохнула и зажмурилась, прерывая контакт.
- Так ты – странник… Путешествуешь по своим снам?
- Да… - маленький проводник-самоучка сморгнул, неудачливый огонек пропал.
 Бедненький, незадачливый кочевник, ведь ты совсем заплутал в своих снах… Они же высосали все твои силы, и, конечно, тут же нашелся и паразит, позарившийся на ослабленную жертву…
- Как же вас величать, мсье художник? – почтительно спросила я.
- Фенек… если ты совсем меня не боишься… можно?
- Конечно! – я подставила свое лицо под маленькие осторожные пальчики.
Если дар поводыря по другим реальностям врожденный, то для той реальности, где он появился на свет, он слеп. Это, своего рода, расплата за дар… Никогда не видеть лица родных и любимых… Эти щедроты не от Бога, но от других сил… Это дар стихий, а они ничего не дарят просто так. Впрочем, Бог тоже в своей мере расчетлив.
Фенек быстро и проворно пробежался кончиками пальцев по лбу, носу, скулам и губам, линии подбородка и волосам, и удовлетворенно улыбнулся.
- Я знаю тебя! Мне много раз описывал тебя друг из снов… я как раз его рисовал… - а я-то дала себе зарок больше ничему не удивляться… Фенек протягивает мне ту самую дощечку, точнее бересту… На ней идет дождь, обрисовывая одинокий силуэт… часть дождя… он и есть дождь… и его глаза преследуют меня во снах и наяву. Сердце зашлось, тело смущенно намекнуло, что ничего не имеет против обморока, но я не имею права в этот момент думать о себе. Не сейчас… Сейчас я должна быть предельно собранной и хладнокровной. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, насильно успокаивая безумное сердце и трясущиеся руки… Потом… потом… потом вволю наплачусь, кидаясь на стены… потом подумаю о нем, воскресая в памяти сумеречные глаза, холодные смертельно-опасные для меня, но такие необходимые мне руки… Сейчас же я должна заговорить, успокоить, вызвать доверие, настроиться на одну волну с ослабевшим организмом мальчика…
- Друг твой тоже блуждает по сновидениям? Ему очень одиноко?.. - с трудом узнаю свой голос в этом хриплом сдавленном шепоте.
 - Да, он всегда грустит… мне кажется, ему нужен кто-то близкий… кто бы научил его улыбаться.
- Каждому нужен кто-то близкий… Живые существа не созданы для одиночества. Ты рассуждаешь очень взросло для своих лет. Очень скоро ты будешь странствовать по своим снам наяву! Осознано… а пока расскажи-ка мне о своих снах, а я немного полечу тебя, только, конечно, если ты не возражаешь… Как зовут твою маму?
- Я Анта, девочка – женщина все время стояла рядом и тихо наблюдала, не вмешиваясь в наш разговор. По-моему, она все поняла, потому, как ее голос звучал благоговеянно и испуганно одновременно, а когда она посмотрела на сына, лицо ее уже не выражало слепую жалость и скорбь. Глаза горели безумной надеждой. Что же, очень надеюсь, что не разочарую ни ее, ни себя… разумно было бы дождаться утра, чтобы не тратить свои силы, но я не могла ждать и видеть, чувствовать боль сына и муку матери…
- Принесите, пожалуйста, воду, чистую тряпку и… если есть… чистую рубашку. Ну, рассказывай Фенек, я – само внимание!

Между тем я последний раз вгляделась в кусочек бересты, в этот силуэт, в эти странные глаза, будто ища благословения и поддержки… И его глаза не подвели, придали мне решительности.
Освободив Фенека от всех тряпок, я поняла, что будет лучше, если парнишка уснет и попутешествует по какому-нибудь своему миру. Легкое касание прикрытых воспаленных век, и он погрузился сразу в глубокий сон. Вся кожа его, казалось, разъедена… Нужно очень много энергии.  Моих резервов явно не хватит, но останавливаться я уже не хочу, да и не могу… Попробуем… провожу ладонью по худенькой ручке, мысленно представляя, как выжигаются гниющие и зараженные клетки. Язвы под рукой зашипели, пропекаясь до самой сердцевины…
- Анта, где вода?.. – женщина держалась стойко, не издавая не звука, хотя руки ее мелко дрожали. Спекшаяся короста сходит пластами при чуть усиленном давлении…Наконец, под очередной отслоившейся коркой обнажился нетронутой слой неестественно красноватой кожи.  Главное, что не затронут глубинный слой дермы… Значит кожа сможет вскоре восстановиться, и не останется даже следов. Но кое-где повреждения оказались более глубокими, некроз затронул и всю дерму… На этих местах останутся шрамы на всю жизнь.
- Они кидали в него камни… - шепчет Анта, - Это все следы от камней, ни одна рана не зажила…
Я не могу ей пока помочь, она вновь переживает весь ад и несправедливость… Но вскоре берет себя в руки.
Хоть нервы и не затронуты, проказа так изъела Фенеку ноги, что ходить он уже не мог… Некроз затронул не только дерму, но язвы успели разъесть и мышцы, и даже принялись грызть кости. Но сама болезнь только начала уродовать его ноги. Бедный маленький поводырь, какие же адские мучения выпали на твою долю… Боги оказались слишком требовательны к тебе… Мои силы на исходе… Но я еще не готова остановиться. Зову Тень. Она отзывается мгновенно, возникая из сумрака, скопившегося в дальнем углу. Несчастная женщина уже не находит сил пугаться или даже удивиться… она вся в своем сыне, терпит его боль, берет на себя часть его страданий. После краткого знакомства, Тень уже все знает, даже больше меня… отдает мне часть своей энергии и бесшумно растворяется в том же сумраке…
Время идет, но сейчас я его абсолютно не чувствую. Поднимаю глаза на окошко – тьма. Толи все еще, толи уже снова ночь… Усталый от постоянного средоточия мозг рисует ассоциативные картины… я немного расслабляюсь, глядя в окно, в котором видна маленькая звезда. Просто невероятно… Ведь каждое мгновенье рождаются и умирают звезды и планеты, рассыпаясь на пыль и обломки. Где-то рождается новая земля, а где-то ее поглощает вода. На краю Вселенной, на задворках одной из многочисленных галактик затерялась наша звезда бальзаковского возраста, уже не молода, зато очень опытная, пожившее наше Солнце… И в довесок к нему девять разнородных материальных кусочков – ничто по сравнению со своей богиней, они подвластны и преданны ей всецело… Вечный матриархат. Как девять придворных, поклоняющихся своей императрице, они правят каждый в своих губерниях… Кто в пространстве, а кто во времени. Но все нашли свое решение. У кого-то в подчинении спутники, а у нас, лично, мириады временных и пространственных пластов… И каждый особенный, отличный от других, единственный в своем роде.
Где-то гибнут люди, кипят войны с братьями по глупости и буйствуют стихии, потому что так предначертано… Где-то огненные лавины пожирают леса и деревни, погребая останки под многотонной толщей, а где-то склонны древних уснувших жерл вулканов неизбежно обживаются, сначала лишайниками, потом мхами и муравой, пройдет еще много времени, прежде чем здесь смогут жить деревья, наконец, через десятки сотен лет здесь поднимутся леса, населенные невиданными тварями… И так по замкнутому кругу наша планета  - одна из придворных ее Величества – вращается по своей оси вокруг своей Императрицы, властно вмешивающейся и управляющей ее делами… Жизнь в движении, жизнь продолжается вопреки всему, вопреки смерти… И сейчас, пока я наперекор отчаянной усталости, пытаюсь спасти этого маленького мальчика, слишком дорого заплатившего за свой дар, жизнь словно огромный, отлаженный механизм на всех уровнях и плоскостях продолжает свою тонко отточенную работу… Я очень устала… Энергия снова на исходе. И снова я зажигаю маленький сигнальный маяк для моей ненаглядной…

Не знаю, сколько прошло еще времени, но когда я отняла руки от груди Фенека, за окошком царила серая мгла…. Проследив мой взгляд, Анта пояснила:
- Это туман… Он  здесь вечный предвестник рассвета и заката…
Устало пожимаю плечами… Мне необходим свет… Иначе я не справлюсь…
- Все эти вещи необходимо сжечь… У них слишком хорошая память. Не будите его, пусть еще погуляет по своим мирам. Там он здоров и может видеть…

Последние слова произносит уже кто-то другой… Я же просто погружаюсь в туман, который впивается в меня холодными нежными жалами… Пей! Я пуста, но готова поделиться последними жалкими остатками, лишь бы ты вновь дотронулся, прижал к себе… «Где же ты…» зову я одними губами, чувствуя, как поднимается к сердцу волна боли, ожидания, веры в чудо и того чувства, для которого нет определения, но которое наполняет меня до краев безысходностью… Нет, не любовь. Гораздо более сильное и могущественное, словно он заменил для меня мое Солнце, и я уже вращаюсь всецело вокруг него, как все вращается, проворачиваясь вокруг центральной оси галактики… а в центре гигантская черная дыра, абсолютная пустота, неизбежно затягивающая в себя, сосущая, бесчувственная… Ведь ты такой сильный, всемогущий, мой враг… И все же здесь ты беспомощен…
Скоро! Словно в иной, далекой от меня плоскости, бесстрастно отмечает рассудок, знаменуя приближения рассвета, но опустошенное тело содрогается в предчувствии величественного восхода Солнца, припасть к его свету – уже не самая заветная мечта в моем преломленном мире. Скоро, скоро, скоро, поет сердце, но уже не с той отчаянной безудержностью… «У нас еще есть немного времени побыть вдвоем…» шепчу я в туман. Пока на востоке линия горизонта еще смазана тьмой.
Все изменилось с нашей встречи. Вся моя жизнь разделилась на «до» и «после», словно полюса поменялись местами…
Туман принимает меня в свои объятия, бережно укладывая на травушку, которая тихо шуршит о чем-то своем, мне слышится неторопливая песнь. Где-то неподалеку тоненько журчит речка, в чахлой рощице разливается зарянка… Роса ложится на ресницы, целует в губы, она же расплетает косу… я не сплю, а будто парю в тумане над своим телом, меня невесомо касаются его руки… Оглядываюсь, но никого не вижу, только туман сгущается в преддверии рассвета… «Аза…» - шепчет травушка его голосом, щекоча висок. Открываю глаза, надо мной склонилась яблонька, между золотом копошатся обрывки мглы… «Не надо, Аза…» снова Он… его глаза словно сошли с той бересты… Темный, дремучий, такой непонятный взгляд вбирает меня, но я и сама уже тянусь к нему… Все равно у меня нечего взять. Я пуста… но Он не отпускает, проникая все глубже в мою душу. «Не мучай меня, Аза… молю…» шепот затих в самом потаенном уголке моей души. А на востоке забился родник, расплескав по небу алые и золотые брызги, смазывающие звезды… в огне встает Солнце, но ему пока не до меня, оно разгоняет тьму.
Он с протяжным вздохом отпускает меня. Последний раз смотрю в серо-зеленые, дождливые леса, где царит густая влажная полутьма… Такой манящий покой. ЕГО МИР. Его обитель. Сын гор…
Лучи изгнали его вместе с остатками тумана… и, наконец, коснулись меня, наполняя светом, словно пустой сосуд. МОЙ МИР…  Я растворяюсь в свете, рассеиваясь мириадами частиц… Пора, Аза!

Язвы, разъевшие плоть до костных покровов требовали тщательной концентрации, энергия уходила из меня широким ровным потоком, не оставляя ни одной лишней капли. Но мы вынесли Фенека в сад. Солнце пребывало в зените, и я служила в данный момент не аккумулятором, а проводником его энергии. Работалось в тысячу раз свободней и легче, чем ночью… Под прямыми лучами мальчик расцветал на глазах. Мать уже не сдерживалась и тихо плакала, стараясь, чтобы ее не услышали. Очистив все тело и вернув коже прежнюю чувствительность, я приступила к лицу. Складок не было, но все равно, лепромы и язвы выглядели ужасными и неприступными, но все же, и они съеживались и сползали с щечек и лба… Внутренние органы не были поражены, но над слизистыми тоже пришлось хорошенько поколдовать… Наконец, мы обмыли его, и я еще раз внимательно осмотрела и прошлась руками по всему телу, посылая мощные дозы энергии, губительные для болезни…
- Побудьте с ним, а я займусь домом… Но теперь вам и правда лучше уйти из этого места  и желательно подальше…
Я чувствовала себя невесомой… сгустком света, ворвавшимся в логово болезни… Встав в центре, я сложила ладони лодочкой, концентрируя мощный поток, энергия уложенная во мне плотной спиралью, вскипела… И вот, когда ладони начали нестерпимо гореть и вибрировать, я резко раскинула руки, выпуская энергию. Просто освободила.
Видимый лишь мне, чистый свет сорвался с ладоней и плесканулся в углы, туда, где затаилась болезнь, и где ждала своего куска смерть… Они словно бездонные колодцы пожирали ее всю… Но у всего есть предел… Переполнившись, захлебнувшись собственной жадностью, они хлестнули паленым смрадом и захлопнулись… тогда энергия начала растекаться струями по полу и стенам, заполняя мельчайшие щели и трещины. Я медленно закружилась, а свет все хлестал из меня толчками, как из перерезанной аорты… И только тогда, когда переполнив домик, свет туманом скользнул наружу, я остановилась… Мертва… Да… Ни следа ее не осталось, но люди помнят, и никогда не дадут забыть другим… Скоро Фенек все поймет, поймет, кто он, и каким редким даром обладает… и он уйдет, рано или поздно, но он оставит свою мать. Такова участь всех проводников…
Анта робко заглянула в горницу… Она очень переживала, и все же была счастлива… Я устало кивнула, чуть не потеряв равновесие, и она тут же кинулась ко мне, подхватив… Бедная женщина не могла выдавить ни слова, только судорожно хватала ртом воздух…
- Вашу одежду тоже надо сжечь… И уходите отсюда как можно скорее и не оглядываясь…
Я обняла ее голову и закрыла глаза… время исчезло, остановилось… казалось, что одновременно прошли часы и одно мгновенье… Анта замерла в моих объятиях, успокоившись…
- Я буду молиться за тебя! Ведь только Бог мог послать нам такое чудо… Ты – ангел… - глухо прошептала она.
- Нет… это самое малое, что я могла сделать для вашего сына. У него необычная судьба… У него великий дар… Хотя очень тяжелый для вас… Но он – настоящий мужчина! Молитесь за него… И больше света! Улыбнитесь же, Анта! Я так старалась, чтобы вы, наконец, улыбнулись…
Уходя, я обратила внимание на картину, спрятавшуюся в углу… На ней были двое, а между ними стекло… И я узнала их, и поняла, что в этом рисунке вся суть моего существования… Я должна проникнуть сквозь стекло, хотя по другую его сторону идет дождь, но там и Он… Но как же?! Как нам хотя бы дотронуться друг до друга, если наши миры невозможны для нас… и между нами всегда должна быть хоть какая-нибудь, но преграда, иначе смерть… Мы смотрели друг на друга, и я протягивала ему гребень, я дарила ему себя, готовая на все и вся, лишь бы Он пришел ко мне, расчесал мои волосы, обнял и больше никогда не исчезал…
Я вышла в ослепительный свет, спокойно глядя на нестерпимо яркое, горячее солнце… Взгляд обреченно соскользнул с него в далекую, туманную синеву.
«Вернись… Позабудь хоть на миг, кто есть я, кто есть ты…»
Пусть два легких облака станут одним где-то на краешке неба...

Фенек все еще безмятежно спал, проводник, слепой художник, пытающийся подарить матери свои красочные сны… Я взяла на руки этого, почти невесомого, ребенка и поцеловала веки… Он сразу же откликнулся и открыл глаза… и улыбнулся, хотя ничего не увидел... Глаза казались еще огромнее на чистом лице… скоро его волосы отрастут, и их прикроет пушистая льняная челка.
- Ты здоров, малыш… ведь тебе уже не больно? – шептала я, не удержавшись и поцеловав его еще раз. В него хотелось вливать и вливать свет…
- Спасибо. Я теперь уже и не помню, было ли мне вообще больно… Аза!
- Я же тебе не называла своего имени…
- Мне рассказал мой друг… Мы с ним долго гуляли по лесу с огромными, похожими на дворцы деревьями! У них, у каждого, есть свое имя, мой друг знакомил нас и рассказывал их истории… Он рассказал, что у каждого дерева есть душа, и они чувствуют боль и очень страдают, но Боги наградили их безмолвием и неподвижностью за то, что им открыта вся тайная мудрость земли и жизни… а в некоторых, очень старых, дубах живут дриады – духи леса…
А еще… он просил передать, что очень любит тебя и обязательно придет, чтобы расчесать твои волосы… Пускай вы из разных стихий, но он найдет путь…

Найдет путь…